Я здесь чисто по фану

When your hand was down on my dick

It felt quite amazing

And now that, that is all over

All we've got is the silence

In the deathcar, we're alive

In the deathcar, we're alive

Наш катафалк пролетает на красный

Февраль 2024 г.

      Сегодняшнее утро для Мирона начинается с минета. Если говорить искренне, этого слишком мало для графа де Ла Фер, в смысле, откровенно не достаточно, чтобы удивить, умаслить или произвести впечатление. Как человек, считающий оральные утехи не подвигом, а нормальным явлением в сексуальной жизни любой пары, связанной интимными отношениями, он не видит в минете ничего особенно выдающегося. За всю его жизнь, Мирону отсасывали тысячи раз, серьезно. Кто-то лучше, более умело, кто-то хуже, но с завидной самоотдачей. Чем можно его впечатлить? Техникой, подачей? Столько было всего… Но, честное слово, правда в том, что сейчас, пока его не спрашивают, он предпочитает промолчать о своих измышлениях.       У них со Славой частенько практикуются такие пробуждения. Если быть точным — практиковались.       Карелин от утренних ласк ртом всегда заводится с полоборота, вне зависимости сосет ли он сам, или, наоборот, отсасывает ли ему Мирон. Искренне любит минет и кайфует в любой позиции. Особенно, если день выходной и после секса ещё можно долго валяться вдвоём, лениво целуясь, и переговариваясь о том, о сём. Не спешить, пропуская завтрак, и не прощаться сумбурными, быстрыми поцелуями, убегая по заранее намеченным делам.       Заводился. Любил. Кайфовал.       Славы в жизни Мирона теперь нет, но есть Наташа.       Она имеет статус даже не адекватной замены, но вроде как его девушки, с самой настоящей претензией на эксклюзивность. Наташа предпочитает секс с проникновением, вагинальный или анальный, вопрос настроения, главное с комфортом полежать на спинке, пока Мирон «забивает гвозди в ее доме». Это она любит. Зато каждый раз, опускаясь перед ним на колени, девушка мнит себя едва ли не героиней древнегреческой трагедии. Эмоции искажают симпатичное лицо, выражение говорит само за себя. Сосать ей не нравится: неудобно, устаёт и сжимается в спазмах горло, затекает челюсть и, что хуже всего, она считает необходимым глотать. То ли где-то слышала, типа это важно мужчине и делает её более ценной любовницей в глазах партнёра, то ли хотела показать, насколько сильно готова поступиться своими принципами, чтобы сделать хорошо персонально ему? Непонятно. Мирон даже не пытается лезть с выяснениями, объяснениями или, хуже того — вопросами. Слава бы принял его беспокойство, как заботу и, если бы не хотел отвечать, просто ткнул средним пальцем в лицо. С Наташей же всегда присутствует вероятность быть выдворенным спать на диван.       Тем временем, его девушка продолжает старательно имитировать удовольствие от хуя во рту, порнушно пускает слюну по члену, закатывает глаза. У Мирона имеется версия, для чего, а главное — зачем так напрягаться. Во всём этом самоистязании присутствует момент, который она действительно обожает! Жаль, наступает он уже после «отработки рекрутской повинности». Во-первых, Наташа тешит своё самолюбие. Вроде как превознемогла и перепрыгнула свои достижения из прошлого секса. Да, он мысленно цитирует Карелина, пока его пытается удовлетворить молодая, сладкая, горячая девочка. Сейчас это уместно и Мирону не стыдно.       Возвращаясь к целеполаганию и мотивации, и это во-вторых, у Наташи своя аудитория, пусть небольшая, но имеется. А заливаться соловьём о том, насколько они с Мироном идеально друг другу подходят, и какая у них прекрасная сексуальная жизнь, и планы на будущее, не только отличный контент, но и пиар. Девочка тщеславна, глаголить свою истину всем желающим слушать, ей, конечно, очень нравится. Возможно, в понимании Наташи, это и есть любовь? Идти на жертвы, о которых не просят и выдавать сокровенные мечты, бессовестно впуская в их спальню всех своих подписчиков, за планы на будущее? Он точно не знает, но может поклясться, у них со Славкой все было совсем иначе. Минимум публичности, максимум честного, яркого удовольствия.

      Мирон открывает левый глаз, наблюдая, как старательно и осторожно, тщательно соблюдая комфортную глубину, в размеренном, медитативном темпе движется у него между ног темноволосая макушка. Прислушивается к себе. Ощущения, конечно, приятные, и за самоотверженность девушку можно только похвалить, но ни темп, ни интенсивность, ни банальное нежелание партнёрши действительно довести его до оргазма, не оставляют вариантов. Он не кончит без рук, даже если очень захочет, а просить девушку ускорится — не вежливо, что ли. Как истинный джентльмен Мирон смиряет себя, принимает ответственность за дальнейшее развитие событий. — М-м-м, Детка, — тянет он, приоткрыв на этот раз оба глаза, — как ты это делаешь, просто фантастика!       Лесть вдруг срабатывает не совсем так, как должна. Девушка замирает на подъёме, с влажным чпоком выпуская головку изо рта, вскидывает на него глаза и довольно улыбается, хлопая наращенными ресницами. Мирон старательно давит разочарованный выдох. Она верит каждому его комплименту и очень ценит похвалу. А уж если речь идёт об умениях в сексе, кажется, остаётся довольной вдвойне. — Продолжишь или хочешь меня внутри? — уточняет Фёдоров, давая девушке шанс получить свою долю удовольствия.       Он прекрасно понимает: Наташа, отсасывая ему, тоже не кончит. Это не секрет для них обоих. Ведь редкий минет от неё, — уступка, желание угодить, сделать приятно. Подарок на глупый и незначительный для него самого праздник.       Мирон решает последовать по пути наименьшего сопротивления, выбрав компромисс, чтобы никто не остался обиженным. Хотя вполне мог бы, как делал раньше, тупо выебать её в рот, не останавливаясь и даже не слушая задушенный скулеж, проигнорировав слёзы, навернувшиеся от натуги на глазах. Девочки его за такое всегда обижались, дули губки, а Мирон, конечно, объяснял, что это просто игра, после вылизывал насухо, на следующий день присылал цветочки, и получал свою индульгенцию.              Славка ни на что подобное не обижался никогда, наоборот, любил пожёстче. Сам признался, пока Мирон, боясь уязвить не столько горло, сколько гордость, в первое время с ним осторожничал. Дорвавшийся Слава стонал, часто сглатывал, пропускал глубоко в глотку, давился слюной и закатывал глаза, — ловил чистый кайф, когда член оказывался в его горле полностью. И заканчивал без рук. Каждый гребаный раз, вместе с Мироном…       Хорошие были деньки, нынче же приходится сдерживаться. Ведь он не тупое животное, правда? У него первая за пятилетку постоянная девушка, и есть сила воли, и желание сделать этой самой девушке хорошо, а не просто устроить бенефис своему эгоизму. Нынешний Мирон уважает чужие границы, не заходит за красные флажки. Более того, он не допускает вероятности возникновения даже крошечного намёка на эти самые притесняющие и тревожные обстоятельства. Он этичный, очень разумный, а главное, пьёт свои таблеточки вовремя. Скукота в общем.       Мирон уверен, взглянув на всё происходящее, Славка бы непременно поинтересовался, где же эта благодать и благоразумие обитали раньше. И поржал бы от души. Может быть, будь они вместе, Мирон даже поддержал бы такую реакцию. Но теперь смех ему в горло не лезет.       Знать, что тебя считают мудаком рандомные, посторонние люди — не напрягает. Понимать, что ты поступил как мудак, с человеком, который тебе действительно важен, — горько.       Наташа, тем временем, устраивается сверху, стройная, почти невесомая и привычно влажная в нужных местах. Он входит легко: от природы податливые, именно с этой целью и задуманные, стенки влагалища, щедро покрытые естественной смазкой, без каких-то усилий пропускают внутрь поблёскивающий от слюны эрегированный член. — Амазонка, — улыбнувшись шепчет Мирон, поддавая бёдрами вверх. Легонько поддразнивает её самолюбие, шлепает открытой ладонью по ягодице: — Давай, сама! Оседлала, объезжай!       Девушка лучится довольством, а он тем временем снова прикрывает глаза, не к месту вспоминая, как ощущался Славкин член в собственной заднице. В первый раз пробуя позу «наездницы», Мирон молился, чтобы его, уже очень и очень неплохо растянутая дырка, сумела вместить в себя все немалые Карелинские сантиметры. Что-что, а размерами матушка-природа Славика не обидела, доставал он, по ощущениям, аж до желудка. Но какой же это был кайф! От распирающего давления перед глазами шли белесые круги, спину поддерживали крепкие руки, а многократная стимуляция простаты взрывала сознание вспышками яркого удовольствия. Было фантастически, безобразно хорошо.       Безобразно!       Тем временем, в реальной жизни, Наташа, устав полноценно скакать, ложиться на него сверху. Немного поёрзав, она устраивается удобнее, продолжает работать бёдрами. Мирон чувствует подтекающую смазку, слышит неизбежные хлюпающие звуки. Почему-то ему становится очень смешно, но Фёдоров спешит заглушить порыв, прикусывает себе щеку изнутри и тянется за поцелуем, запрещая себе ржать над вполне естественным для любого совокупления «музыкальным» сопровождением. Со Славкой, они, конечно же, обстебали бы эти звуки, немного повозились, шутливо пикируясь, а затем, оставшись полностью довольными красноречием друг друга, продолжили заниматься восхитительным сексом. Дева его подобного пассажа не оценит, непременно обидится.              Думая о Славе, их громких, страстных, стонах и молчаливых нежных поцелуях, Мирон остро чувствует подступающий оргазм и понимает, им пора сменить позу. Иначе он, распаленный собственными воспоминаниями, финиширует раньше времени, расстроив Наташу. — Устала? — спрашивает он шёпотом, губами прикусывая девушке ухо. — Давай doggy-style?       Она кивает и тоненько хнычет, сразу и не поймёшь: то ли ей уже лениво, и просто хочется поскорее закончить эротическую эквилибристику, то ли Миронов хер действительно настолько хорош. Не получив какого-то чёткого вербального ответа, Фёдоров обвивает руками узкую девичью спину и переворачивает их, — благо, постель большая, места хватило бы даже на троих.       На троих!       Мысль, вспышкой мелькнувшая в голове, кажется такой восхитительно привлекательной. Интересно, согласится ли Наташа, предложи он притащить в их спальню ещё одного мужика? Даст ли ему карт-бланш, принимая во внимание, насколько фанатично и зорко она следит за любым человеком, слишком, по её мнению, сблизившимися с Мироном? Кажется, девчонка влюблена, как кошка, и логично предположить, что её ответом будет категорическое нет. Тем более, если сказать, что мужик здесь нужен чтобы трахать исключительно Мирона. Только его. Конкретный мужик. Только один.       Мало кому такое может понравиться.       Фантазии подстёгивают. Он спешно выходит, вовремя вспомнив, что опять пренебрёг презервативом, и обильно кончает девушке на живот. Она любит внутрь, и даже говорила название таблеток, которые принимает, но Мирон не особо верит в чудодейственные пилюли, по статистике ВОЗ, дающие осечки примерно в десяти случаях из тысячи. Он не против детей в глобальном смысле, но для данного конкретного случая, — пока ещё в своем уме. Наташа снова хнычет, теперь уже более капризно и требовательно, и он сразу же опускается ниже, не заботясь о сперме, что неприятно подсохнет на нежной коже, стягивая. Он не даёт ей передохнуть или полностью опомниться, прийти в себя, да это сейчас и не нужно. Мирон любит секс и давно ничего не стесняется, а куни он делает виртуозно. Поэтому следующие несколько минут Фёдоров старательно и тщательно вылизывает вульву, широко проходится языком вверх-вниз, проскальзывая во влагалище, с нажимом стимулируя клитор.       Оргазм партнерши приходит по расписанию, она сжимает ему голову бёдрами, совершенно не заботясь о комфорте бойфренда, и ему приходится чуть прикусить ей нежную кожу, чтобы выбраться без потерь. Он сдвигается чуть в бок, продолжая лежать в районе её промежности, наблюдая, как девушка загнанно дышит, пока ловит последние сладкие спазмы. Спустя некоторое время она открывает глаза и улыбается, жестом понукает подняться наверх. Однако, Мирон не спешит возвращаться: укладывает голову на её бедро, трётся щекой, вновь мягко покусывает бархатистую кожу. Играется. Бросает косые взгляды вверх, зачаровано смотрит, как быстро вздымается при учащенном дыхании небольшая, с темными сосками, грудь, диафрагма и рёбра. Зрелище действует на Мирона залипательно и он просто бездумно пялится, наконец-то полностью расслабившись.       Наташе ничего не остаётся, кроме как смиренно наблюдать за картинкой из влажных девичьих мечтаний: Мирон Федоров, только что вылизавший её до оргазма, возлежит у её же ног, как верный пёс.       Восхитительно?       Для неё, наверное, да…       Но много ли она про него знает?       Мирон вспоминает, что Слава после разрядки был простым и понятным в своих желаниях, особенно не церемонился. Он любил, несмотря на протесты и вопли о личном пространстве, подгрести Мирона под себя, словно укрывая всем телом, укутать их в одеяло и шептать что-то, на первый взгляд, совершенно лишённое смысла. Фёдоров притворно хмурился, а сам внимательно слушал, на особенно нежных моментах глумливо хмыкал и фырчал, в самом деле ничего плохого не думая. Ему нравилось и ворковать и ласкаться, со Славой он чувствовал себя цельным и живым. Во многом, именно их четкое попадание друг в друга и стало причиной постараться запечатать эти фразы внутри своих воспоминаний, чтобы потом, даже через несколько лет, находить признания и эмоциональные отголоски близости вплетенными в новые треки Славы. «Их» уже не было, а удовольствие, страсть и взаимное желание навсегда зажили своей жизнью в припевах и куплетах. — Полежим, да? — предлагает Мирон, вновь вернувшись в день сегодняшний.       Наташа кивает, кажется, с облегчением. Мирон возвращается на подушки, заключает её в объятия. Он знает, все девы любят понежиться в кольце уверенных рук, почувствовать себя защищённой и любимой после секса, да и не только. Мирон, кстати, в этом плане ничем от прекрасного пола, не отличается.

✖️✖️✖️

      Завтрак проходит неспешно, в обсуждении дел и планов на день. Мирон говорит, что собирается заехать в студию, у Наташи запланирована встреча с подругой, а после обеда кастинг для новых съёмок. Они договариваются поужинать в городе, выбирают место и время встречи, и расходятся, вполне довольные друг другом. Перед тем, как выпорхнуть за дверь, девушка радостно щебечет, мол вечером Мирона ждёт нечто особенное. Учитывая, что карта, которой сейчас пользуется Наташа, привязана к одному из его счетов, о списании из магазина Victoria Secret он знал ещё на прошлой неделе. Складывать два и два Мирон умеет. Но окей, сюрприз, так сюрприз.       Оставшись в одиночестве он идёт в душ, долго отмокает под «тропическим ливнем», после лениво бреется, в гардеробной неспешно перебирает шмотки. Интуиция нашёптывает ему глядеть в оба, а глубоко внутри ворочается что-то тревожно-сладкое, заставляющее то и дело замирать в предвкушение. Нечто словно витает в воздухе, и оно никак не относится к недавнему сексу или чувственным удовольствиям, анонсированным на вечер. Его мысли уносятся далеко, и он рассеянно размышляет, какой бы сюрприз ему сейчас действительно хотелось получить…       Когда телефон пиликает новым уведомлением, Мирон берёт трубку в руки автоматически, не задумываясь. Свайпает вверх и замирает. Наверное, чего-то подобного и следовало ожидать.       День сегодня такой.       Сюрпризный.       Он так и не отписался от Славкиного канала на ютубе, а тому, видимо, было лень шерстить подписчиков, выясняя, за каким из левых аккаунтов может скрываться Окси. В соцсеточках заблочил, но на видеохостинге оставил. Не специально, просто забыл.       Пока Мирон залипает, не совсем понимая, отчего Славка решил снять клип именно на эту песню, а не вот, например, тех же своих «Купидонов», видео начинает проигрываться.       Окси опускается на пуф, стоящий посреди гардеробной, как был, в одних трусах, и смотрит клип целиком. Видео заканчивается и, закольцованное режимом воспроизведения, начинается заново. Мирон непроизвольно прикусывает губу, сглатывает, когда на одно мгновение ловит острый и пронизывающий взгляд Славки, направленный прямо в камеру. Сердце замирает, он пропускает вдох. Карелину всегда шёл нуар: полутона, ломкие черты, острые скулы, прикрытые глаза. Такой Слава — картина редкая. Красивый, привлекательный, манящий, но чужой…       Был его, да весь вышел.       Наблюдая, как человек, которого он до сих пор любит, закапывает свою нынешнюю жену, Мирон не может сдержать улыбки. Умеет Карелин в самоиронию, ничего не скажешь. Сознательно стрёмная графика, нетривиальный сюжет и пляски между ёлок, все это так в Славкином стиле. Подать важное, больное и глубоко личное на откуп толпе, сдобрив соусом из иронии и обесценивания собственных глубоких трагедий. Показать, как ему больше нигде не больно и настолько он счастлив, даже вот не боится суеверно это своё счастье бесславно проебать. Выставляет на вид всему свету.       Карелин имеет право, кто бы спорил. И никто не должен его судить.       Мирон точно знает, Славе неоднократно делали очень больно. Сильнее всего одни и те же люди. Саша Миронова и Мирон Фёдоров. Оба два. Сменяясь в Славкиной жизни, как по написанному. Он сам и эта милая, безобидная с виду девочка, положившая глаз на Славу КПСС, когда ей было пятнадцать. Ходят слухи, будто это Славка отбил её у Всяча, но это не правда.       После спешного, жаркого и страстного романа Мирон, улетая в ЭлЭй, смалодушничал, даже не попрощался, решил пустить все на самотёк. Они не ругались и не обсуждали разрыв. Просто Фёдоров перестал отвечать на сообщения и звонки. Слава, хоть и был из них более склонным замять, пошёл на принцип и тоже упёрся, закрылся на глухо. Тут-то и выползла на свет Божий, кинув наивного и милого вне баттлов, Лёшу Всячески, его пригретая на груди, змейка. Выползла и вцепилась в растерянного, дезориентированного, не понимающего ничего, не видящего зла, Славу.       Мирон вернулся из штатов и решил не бороться, не мешать, отойти в сторону. Вроде как, если Слава его, они все равно будут вместе. А пока следовало дать Гнойному, пылкому и порывистому, прожить опыт полноценных отношений с женщиной. Вдруг, именно это и сделает его счастливым. Раз уж сам Мирон не мог разобраться с собой и остаться рядом, любить Славу так, как тому бы этого хотелось, как он того заслуживал… …но насколько же стремительно сорвался Фёдоров в Питер, едва узнав, что Куромушка ушла, бросила Карелина, скрывшись вне зоны доступа.       Мирон пока ехал, думал, ему дадут от ворот поворот, или сначала съездят по роже. Вот только Слава, увидев Окси на своём пороге, лишь глянул болезненно из-под челки и легонько кивнул, приглашая войти.       Федоров молча проследовал за хозяином на кухню, послушно сел на диванчик, куда ему указали. И принялся ждать. Чуда? Он и сам не знал. На улице стоял ясный, солнечный день. Лето било в окно с таким нехарактерным для Питера рвением, что можно было разглядеть пылинки, танцующие в воздухе. Время, кажется, замерло. — Чего ты хочешь? — наконец спросил Слава. Он стоял от Федорова всего в паре метров, прислонив жопу к мойке и скрестив руки на груди. И казался таким бесконечно далеким. — Все, что ты позволишь мне взять, — покладисто ответил Мирон и плавно перетек с сидения дивана на жёсткий кухонный пол. Там он покорно встал на колени, и, не обращая внимания на жесткую холодную плитку, широко открыл рот, приглашающее высунув язык почти до подбородка.       Слава зажмурился, усмехнулся, пробормотал еле слышно что-то про аутистов и блядский цирк с жидом. А после, вновь принял в свою жизнь и постель, безропотно, согласно, будто только того и ждал. В тот день он не стал ебать Мирона в рот, он вообще даже штаны с него не снял. Вместо этого Слава уложил его в спальне, а там нежно и долго целовал Федорову губы и лицо, гладил шею, трогал живот и плечи, словно никак не мог насытиться. Мирон пялился на Славу сквозь полуприкрытые ресницы и чувствовал что-то очень похожее не счастье.       С того дня Карелин ожил. В глазах вновь появился азартный блеск и огонёк лукавства. А весь следующий год они вели себя так, словно с цепи сорвались. Теперь Мирон, при любой возможности, ехал не домой, поспать и помыться, а к Славе, поесть и поебаться. Карелин, когда они вылезали из постели, много писал, позволяя Мирону первым увидеть собственные тексты, советовался по битам, угорал и лез целоваться каждый раз, если не желал сводить их несерьёзные разногласия к ругани. В то время они очень много целовались.       Слава умел быть и гибким, и тактичным, и настойчивым, и уравновешенным, когда действительно этого хотел. А Мирона он хотел. Очень. Себе и только себе. Так сильно, что не смог терпеть конкуренции в лице случайно подвернувшийся девчонки.       Вынужденная разлука, случившаяся между ними после отъезда Окси в Стамбул, вновь обнажила неприглядную правду: Мирону физически было сложно находиться одному, без постоянного спутника, хоть для плотских утех, хоть ради общения. А Карелин оказался не готов делить своего Окси как с разовыми партнёрами, так и с постоянными любовниками.       Федорову искренне жаль, ведь поначалу Наташа казалась им со Славой оптимально удобной. Они поговорили и решили, что от недалекой, не особо избалованной жизнью девочки, вреда не будет. Мирон убедил Славу, что это просто секс и ничего не будет значить, никак не повлияет на их отношения. Благословение Мирон получил, но со скрипом. Слава, как стало ясно позже, вовсе не успокоился.       Первые полгода они виделись часто, пересекались где могли и часами жрали друг друга глазами, пока не появлялось возможности свалить в закрытое от посторонних глаз, непубличное пространство. Карелин был на всех его концертах, они осквернили все гримерки, подсобки и даже несколько вип-комнат в клубах и ресторанах. Не вылезали из номера без крайней необходимости и даже на саунд-чеках ухитрялись найти время пососаться в уголочке. Мирону было хорошо со Славой, во время разлуки с ним становилось особенно тошно.       На протяжении всего этого периода Фёдоров, не без помощи Жени, умело разводил двух своих партнёров так, чтобы их графики никогда не пересеклись. Наташа ни о чем не подозревала, Славка знал, но тихонько наблюдал, скрипел зубами и терпел.       Всё резко закончилось после идиотского перформанса в инсте, с очевидными ребусом про НЛО. Девчонка захотела выпендриться, а Карелин осознал и переосмыслил происходящее. Закрылся, обиделся. Перестал задирать «Охумирона» на стримах. Кинул контакт в блок. Может быть испугался, может перенервничал, но принялся кочевряжиться и ерепениться, требуя невозможного. Мирон не мог публично объявить, что влюблён в Славу Гнойного. Просто не мог.       Мирон хорошо знал, как болезненно Слава переносит его привычку к свободным отношениям. Он хотел идти на уступки, но не успел. Занимаясь делами и прикидывал варианты, пропустил момент и упустил из внимания предприимчивую Сашу. Она-то, умница-разумница, быстро смекнула, что надо делать с потерянным, растерянным и печальным Карелиным. И как правильно повести себя, чтобы реабилитироваться в глазах Славика.       Глупо получилось, неправильно. И всё равно, как бы там не было, Славка всегда останется его. Самым лучшим, самым любимым и самым красивым мальчиком. Страстным, горячим, ненасытным. Трогательным и смешливым. Лишь немногим, самым родным людям, удалось заглянуть за вечную маску скучающего ироничного трикстера. Подсмотреть, сколько любви и нежности заключается в закрытом для посторонних сердце. А вот у Мирона получилось. И не только увидеть, но даже получить кусочек этого самого сердца в дар.       Безвозмездно.       Видео в очередной раз заканчивается и начинается заново. Заходит на новый круг. В груди неприятно тянет, ноет. Так нельзя. Надо что-то делать.       Мирон ставит клип на паузу, открывает комментарии. Недрогнувшей рукой Фёдоров пишет послание, которое, он уверен, Славка заметит, увидит и не сможет ни с чьим сообщением перепутать. London_85: мои звёзды без тебя погасли, Сонечка, детка. Возвращайся?       Он не уверен, ответят ли ему или нет, но сознательно заходит на новый круг. Мирон знает, Слава, может кого другого бы не пустил бы обратно никогда, а его — шансы есть, вдруг примет. У них, по правде говоря, самое долгое «взаимно», за всю его жизнь.

Vetus amor non sentit rubiginem