Падение

Я быстро дошёл до дороги и побрёл налево, надеясь, что выбрал правильное направление. Я примерно представлял, где нахожусь — это район Кирпичи: километрах в пяти от города раскинулась территория заброшенного кирпичного завода, разорившегося в девяностые. Если я не ошибся, то сейчас постепенно приближаюсь к городу, а если пошёл не туда, то через полчаса окажусь в Теремках — деревушке на границе с соседней областью. Минут через десять я наткнулся на указатель, извещавший, что до города ровно пять километров. Я вяло обрадовался: значит, правильно иду. Только сейчас меня начало потряхивать от пережитого. Разболелась голова, заныли запястья, на которых отпечатались следы от наручников. Мне почему-то было одновременно очень холодно и невыносимо жарко: пылали щёки, кровь прилила к вискам и шумела в ушах. Я начал опасаться, что не дойду. Упаду тут где-нибудь — и всё. Найдут потом труп и будут гадать, что случилось… Нет, Мих, соберись! Давай! Смог выбраться оттуда, значит, и до города дойдёшь, и вообще всех победишь и будешь молодец! Давай, иди! И я шёл. Вскоре позади послышался дребезжащий звук приближающегося транспорта. Нет, это точно не машина «Яра». Скорее автобус. И правда: рядом притормозил пригородный 113-й, который ездил от площади Славы в городе до Теремков. — Слышь, парень, залезай! — крикнул усатый водитель, открывая дверь. Я покачал головой: — Извините, у меня денег на проезд нет. — Да брось, чего я, не человек, что ли? Видок у тебя — ой-ёй! Чего случилось-то? Да ты полезай: я ещё на маршрут не вышел, так что считай, не общественный транспорт, а личный! Он добродушно хохотнул. Салон и правда был пуст, и я забрался внутрь, и мысленно, и вслух благодаря доброго человека. Тот всю дорогу ворчал на беспутную молодёжь и временами бросал на меня сочувствующие взгляды. Что он решил на мой счёт, я не знаю, но сейчас меня совершенно не волновало чужое мнение. Ещё месяц назад, а то и неделю, я бы извёлся, представляя, что может подумать этот незнакомец. А сейчас — довёз и ладно. То ли внезапно повзрослел и перестал зависеть от чужого мнения, то ли просто устал. Я вышел, не доезжая до площади примерно две остановки. Отсюда можно быстро дойти до больницы, где лежит Муха. Вот, что сейчас главное: узнать, как он. По дороге я понял, что ужасно сглупил: оставил там, в старом здании, телефон на зарядке. Но не возвращаться же теперь за ним. Оказалось, что Муху уже перевели из реанимации в общую палату. Я умылся в больничном туалете, пригладил влажными руками волосы, пытаясь придать себе приличный вид. Не получилось, и я криво улыбнулся своему отражению в мутном зеркале: там отражался взъерошенный и какой-то пыльный парень с диковатым взглядом. Надеюсь, Муха не спросит, где меня носило. И вот теперь я сидел рядом с другом на краю его кушетки и слушал, как он сетует на скуку в палате. Почти не воспринимал его слова — просто был счастлив тем, что он говорит. Что он очнулся, сохранил и речь, и память. Что Муха — по-прежнему Муха. Тётя Света ушла перекусить, так что не пришлось объяснять ей, где я был и почему так выгляжу. Я есть, как ни странно, совсем не хотел, хотя так и не смог вспомнить, когда ел последний раз. Хотелось только спать. Свернуться на соседней кушетке — и отключиться на сутки-двое. — Мих, ты меня слушаешь вообще? — Нет, — признался я. — Извини, задумался. Он хмыкнул. — Я спрашиваю, а ты чем занимался? Мама сказала: звонила тебе всё утро и так не смогла дозвониться. Я беспокоиться начал. Я неопределённо пожал плечами: — Да так. Дела были всякие. Извини, что не видел, как ты пришёл в себя. Ты не думай: я за тебя очень волновался. — Знаю, — кивнул Муха, тут же поморщился — видимо, не стоило двигать головой. Аккуратно пощупал затылок и добавил: — Но, по-моему, ты меня за дурака держишь: я что, слепой? Не вижу, думаешь, что что-то случилось? — он выразительно глянул на мои руки. Я вздохнул: врать Мухе не хотелось, но и делиться новостями я пока был не готов. — Долго рассказывать. В общем, сейчас всё нормально. Я жив, здоров, с… с ним поговорил. Он обещал отстать. — И ты ему веришь? — подозрительно прищурился Муха. — Не знаю. Хочу верить, — я встряхнулся. — Ладно, это всё фигня. Детали, если захочешь, потом расскажу. Тебе сейчас волноваться вроде как нельзя и всё такое. Хотел улыбнуться ему, но, глядя на не сошедшие до конца отёки и синяки, не выдержал и спросил: — Больно? Он улыбнулся и показал большой палец: мол, всё норм. — Кстати, о звонках, — спохватился я. — Телефон я посеял, так что пока без связи. — С моего Маше позвони. Она тоже тебя искала. Я воспользовался предложением и связался с сестрой: благо её номер у Мухи был ещё со времён нашего ремонта. Машка сказала, что рада меня слышать и что Риту скоро отпустят домой. И вроде бы Маша переезжает к подруге, потому что вряд ли Ритка будет рада видеть кого-то кроме мамы. Вскоре вернулась тётя Света. И не одна: с ней пришёл Игорь Петрович. Он поздоровался с нами, бросил пристальный взгляд на отметины на моих запястьях, а затем внимательно оглядел всего потрёпанного меня. Мухина мама раз глянула в мою сторону и тут же велела мне ехать домой. — Игорь, ты всё равно уходишь — можешь подвести Миха? Он похож на чучело. Чучело, которому надо умыться и отоспаться. — Да нет, не надо, — попытался протестовать я. — Сам доберусь. Зачем занятого человека беспокоить? Я помнил, что денег на проезд нет, но представлял, как дойти до проспекта Мира пешком. Далековато, конечно, однако после всего, что было, сущие пустяки. — Мне в сторону проспекта, — бросил Игорь Петрович. — Идём. А ты, Муха, выздоравливай поскорее. Уже садясь в тёмно-серую «тойоту» своего провожатого, я неожиданно для себя самого спросил: — Игорь Петрович, а можно вас попросить? — Попросить можно, — коротко отозвался он, глядя на дорогу. Я втянул воздух, словно перед прыжком: — Вы можете найти информацию о моём отце? Королёв Николай Степанович, — я запнулся. — Но не уверен, что это его настоящее имя. Я думал: он умер семнадцать лет назад, но это не так. Игорь Петрович пожал плечами: — Буду в архиве — посмотрю. Дело нехитрое. Если, конечно, в наших базах есть информация о нём. А ты, Михаил, скажи-ка мне, в какую переделку ты попал и не связано ли это с нападением на Светиного сына? Он продолжал смотреть на дорогу, но я чувствовал, что его внимание приковано ко мне. — Из переделки я выбрался, — осторожно начал я. — А насчёт Мухи… Это из-за меня. Меня хотели проучить. Игорь Петрович кивнул и поинтересовался: — Ты не считаешь, что нападавшие должны понести ответственность? — Считаю, — согласился я. — Тогда ты должен рассказать, кто они. Думаю, ты знаешь. Я посмотрел в окно: на улице солнечно и, наверное, хорошо. Вон ждут зелёного сигнала светофора мама и маленькая девочка со смешными косичками. Мама улыбается и что-то говорит девочке, показывая в сторону, где стоит мужчина со щенком хаски на поводке. Деревья шелестят кронами. По небу стремительно летят маленькие лёгкие облака. Дольше молчать нельзя. — Я знаю только, как их зовут. Лёха и Сила. Сила — надо полагать, скинхед, а второй — просто подонок. — Они ведь не местные? Что вы не поделили? — негромко поинтересовался Игорь Петрович. Должен ли я сдать Дмитрия? С одной стороны, мы вроде как договорились разойтись миром. С другой — нельзя, чтобы они остались безнаказанными. Какой же я эгоист! Почему я не подумал о правосудии тогда, когда выяснял отношения с лже-Яром? Потому что думал только о себе. Погрузился в свои страдания и сомнения — и ни до кого другого мне дела не было. Настоящий эгоист! — Точно не знаю. Мы им не понравились. Тётя Света ведь вам говорила, — я покосился на него. — Я тогда не спал. — Если передумаешь… то есть, если что-то узнаешь — звони в любое время. — Обязательно. Ой, кстати, у меня телефона пока нет. Потерял. Но когда обзаведусь новым, возьму ваш номер у тёти Светы. Когда мы уже подъехали к дому, у Игоря Петровича зазвонил телефон. — Да. Почти. Не знаю. Хорошо. Да. Обязательно. Да. Пока. Он не улыбался, но что-то в выражении его лица говорило о том, что ему нравится голос, который он слышит в телефоне. Закончил разговор — и его лицо вновь стало спокойным и отчуждённым. — Света звонила. Велела снабдить тебя едой, потому что дома ничего нет, а ты давно не ел. Он сунул руку за пазуху, вытащил портмоне из внутреннего кармана и достал из него тысячную купюру. — Возьми. — Спасибо, но не надо так много. Мне рублей двести хватит на всё! Игорь Петрович внимательно посмотрел на меня и убрал зелёную бумажку. Вытащил две сотки. — Спасибо вам большое! — Света придёт в семь. Я кивнул и вылез из машины. Зашёл в «Сказку» за пирожками — там меня тепло встретили Айнур и её, кажется, брат. Всё спрашивали, как Муха, и благодарили. Пирожков мне вручили на троих и от денег отказались наотрез. Занёс пирожки домой — и тут почувствовал голод. Согрел чаю и проглотил четыре штуки подряд. Затем проинспектировал шкафчики на кухне: есть немного макарон, манная крупа, гречки целых два пакета, сахар — негусто, но есть, из чего ужин сварганить. В холодильнике нашлись остатки кефира, пара яиц, луковица да пачка замороженных грибов в морозильном отсеке. Будет к ужину манник и гречка с луком и грибами — нужно только кефир купить, разрыхлитель и растительное масло. Я сходил в магазин и взялся за дело. В семь десять вернулась тётя Света. Я успел сделать уборку, принять душ и приготовить запланированный ужин. Мухина мама выглядела усталой, но довольной. Наскоро умылась и принялась за еду, не уставая нахваливать мои кулинарные таланты. — Как Муха? — спросил я, когда она перешла к чаю с манником. — Учитывая обстоятельства, неплохо. О, манник отличный! Пышный такой. У меня вот всегда опадает. Ты к нему завтра зайдёшь? — Конечно! Тётя Света, вы простите, что меня сегодня утром не было! Я… я не мог прийти. Но очень хотел. — Я знаю, — вздохнула она. — Ты хороший парень, Мих. Кстати, всё хотела спросить: почему не Миша? Я невольно улыбнулся: — Это из-за сестрёнок. Когда я маленький был, они меня повадились в платья наряжать и убеждать, что Миша — женское имя. Мол, вот Маша — девочка, Рита — девочка, мама Марина — девочка. Значит, если имя на «а» кончается, то оно девочковое. А, как назло, в садике у меня друзья были Тимур, Егор и Максим. У соседей сын Николай. Папа тоже Николай. Во дворе ребята моих лет — Денис и Антон. Так что сестрёнки меня почти убедили. Помню, я тогда очень разозлился на маму за то, что она дала мне девчачье имя, а потом и вовсе поверил, что я — девочка. Когда стал старше, решил в какой-то момент, что я поэтому стал геем. Но это, конечно, ерунда. Тётя Света покачала головой, явно не одобряя юмор Ритки и Машки. Что ж, я его тоже не одобрял. — Так что, — подытожил я, — как только научился более-менее отчётливо разговаривать, запретил меня Мишей называть. Только Мих. С тех пор и привык уже. — Поняла, — кивнула тётя Света. — Всё, спасибо, дорогой мой. Я наелась, как слон! Она улыбнулась так тепло, что мне почему-то захотелось расплакаться. Наверное, потому, что не помню, когда мне вот так улыбалась моя мама. Тётя Света встала из-за стола и легонько коснулась моих волос, взъерошила их. Я сглотнул комок в горле и улыбнулся ей в ответ. — Давай я посуду уберу, — предложила она. — А, кстати, ты залезь в шкаф. Там на нижней полке обувная коробка — посмотри старые телефоны. Два уже в хлам, а ещё два вроде бы пашут. Возьми, пока новый не появится. Так я обзавёлся старенькой кнопочной «нокией». На следующий день съездил в салон связи и вернул себе свой номер. Для этого понадобился мой паспорт, администратор и почти сорок минут времени. Нужные бумаги я заполнил быстро, а вот отбиться от предложений купить телефон поновее оказалось сложнее. Съездил к Мухе, развлёк его разговорами, взял его и Машин номера. В палате с ним лежали два безвозрастных мужика и парень, чуть постарше нас, который вечно болтал по телефону со своей «сладкой заей». Муха ворчал, что его хотят оставить тут ещё дней на десять: мол, положено две недели отлежать после реанимации. Выглядел он куда лучше, чем вчера. Мы поболтали примерно с час, а потом мне позвонили с незнакомого номера. Я ответил, надеясь, что это не Дмитрий. Угадал. — Здравствуйте, Игорь Петрович. — День добрый. Новости смотрел? — Э-э, нет, — озадаченно протянул я. — Ясно. Так ты говорил, что один из нападавших был высоким, около метра девяносто, возраст за двадцать, верно? — Да. — Второй ниже ростом, возраст около двадцати. Особых примет нет. Так? — Да. А в чём дело, Игорь Петрович? — Посмотри местные новости, — голос мужчины был сухим и деловитым. — Ты сейчас где? — У Мухи. — Я подъеду. Никуда не уходи. Заодно расскажу, что удалось узнать о твоём отце. Я заверил Игоря Петровича, что никуда не денусь. Муха, терпеливо дожидавшийся, пока я закончу, с любопытством поинтересовался: — Что там? Я пожал плечами: — Не знаю. Счас новости местные посмотрим, — с этими словами я взял Мухин телефон. Оказалось, что вчера вечером на Кирпичах случился пожар. Поскольку район не жилой, спохватились только к утру, и когда прибыли пожарные, тушить было уже нечего. Но эксперты обнаружили на пепелище два трупа. Криминалисты установили, что трупы принадлежали молодым мужчинам в возрасте от двадцати до двадцати четырёх лет. Причина смерти в обоих случаях — огнестрельное ранение в голову. Местные власти от комментариев воздерживаются, но уже просочились слухи о том, что по всей вероятности это бандитские разборки заезжих «гастролёров». Это Дмитрий убил их. Странно, но меня не напугало и не шокировало осознание этого. Я слышал выстрелы, когда уходил из того здания, но предпочёл не думать о том, что они означают. Дмитрия взбесило то, что его прислужники ослушались приказа? Или он заметал следы? Всё-таки они свидетели его преступлений: соучастие в похищении, доведение до самоубийства, организация ограбления и это наверняка ещё не всё. Я вдруг вспомнил, какими глазами когда-то давным-давно он смотрел на синяки на моей шее. В тот момент он ненавидел Риту не потому, что она — дочь его врага, а потому, что она навредила мне. Может, он и их наказал за то, что они пытались меня обидеть? Нет, глупо. Он не знает, что там произошло между нами. Просто избавлялся от вышедших из повиновения приспешников. Он страшный человек. Впрочем, я давно это знаю. Муха, внимательно читавший новости вместе со мной, поднял на меня глаза и тихо спросил: — Это они? Я медленно кивнул. — Расскажешь? — Да. Уже собрался поделиться с другом всем, что знал, но тут в палату вошёл Игорь Петрович. — Здравствуйте, молодые люди, — он пожал руку сначала мне, потом Мухе. — Михаила я забираю. — Потом поговорим, — кивнул я Мухе. — Завтра, ладно? Он отсалютовал мне вслед. Пока мы шли от Мухиной палаты к парковке, я успел впасть в панику: если в здании на Кирпичах нашли мой телефон, то дело плохо. Потом успокоился: вроде бы там был большой пожар — может, и не уцелело ничего. Что же тогда Игорю Петровичу нужно? Заговорил он только тогда, когда мы сели в его машину: — Итак, Михаил, полагаю, на Кирпичах найдены останки тех, кто напал на Муху. И уверен, ты знаешь больше, чем говоришь. Вопрос: тебе нужна помощь? Я ожидал чего угодно, но не предложения помощи. С изумлением уставился на своего спутника. Он чуть усмехнулся: — Что, думал: буду ругаться и допрашивать тебя по всей строгости? — Ну, да, вообще-то… — А ты бы сознался? — он бросил на меня насмешливый взгляд. Я покачал головой. Игорь Петрович аккуратно въехал на парковку у супермаркета, остановил машину и сказал: — Вот, как я это вижу. У тех парней были какие-то претензии к тебе и Мухе. Его избили, тебя, видимо, похитили. Ты исчез, на звонки не отвечал, а когда явился, то — к гадалке не ходи — что-то случилось. Видок у тебя был аховый. Следы на руках от наручников, я полагаю? Ответа он не ждал. Просто убедился, что возражать я не намерен, и продолжил: — Видимо, кто-то помог тебе оттуда уйти. И этот кто-то, надо полагать, совершил двойное убийство и поджог. Хоть начальство и настаивает на версии о разборках банд из центра, но какие разборки у нас — кому мы нужны? — он раздражённо передёрнул плечами, видимо, вспоминая какой-то разговор с тем самым начальством. — Так вот, я-то помню, о ком ты спрашивал не так давно… Что ж, это не моё дело. Я должен быть уверен в одном: в том, что Свете и её сыну ничего не грозит. Он так пристально смотрел на меня, словно хотел увидеть все мои мысли, всего меня насквозь. — Если у них не будет проблем, то я умываю руки, — добавил он. — Уроды своё получили. Если что, то я этого не говорил, конечно. Правосудие и всё такое. Игорь Петрович усмехнулся, продолжая буравить меня взглядом. — Тёте Свете и Мухе ничего не грозит. По крайней мере, с этой стороны, — ответил я. Ведь Дмитрий ничего не имеет против Мухи и его мамы. Его цель — мой отец. — Ладно, — кивнул мой собеседник. — Хотя спокойнее мне будет, когда этот Юсупов уедет из нашего города. Со снятой квартиры он съехал, но, кажется, всё ещё в городе. Игорь Петрович внимательно следил за моей реакцией, но я и глазом не моргнул. Вместо этого я спросил: — А что насчёт моего папы? — Информация есть, но не слишком много. Его разрабатывали постольку поскольку. В связи с другим делом. Итак, Королёв Николай Степанович. Он же Короленко Николай, он же Степанов Николай, он же Красавчик. По молодости был фарцовщиком, промышлял заграничными тряпками. В девяностые занимался всем подряд: и кассеты переписывал, и БАДами торговал, и с ваучерами ловчил. В общем, стремился разбогатеть любыми более-менее безопасными способами. А через пару лет после дефолта они с товарищем организовали «финансовую пирамиду», — Игорь Петрович говорил размеренно и чётко, словно по бумажке читал. Оказалось, что поначалу папа и его друг богатели и радовались. А спустя год-другой взяли деньги не у тех людей: «развели» подругу какого-то авторитета. Из папиного товарища вытрясли все взятые у той подруги деньги да ещё сверх того, чтоб неповадно было. А потом убили. По версии следствия, кто-то из «быков» перестарался, выбивая долг. Отца в это время не было в том городе. Он был у нас. Когда до отца дошли слухи о том, что стало с его товарищем, он бежал в мелкий городишко в соседней области, а потом, видимо, хотел сбежать и оттуда, но слишком поторопился. На огромной скорости слетел на машине с моста. Бандиты искать его особо не стали: умер и умер, главное, они своё получили. Правоохранительные органы им тоже не слишком интересовались, собрали информацию только в связи с делами их «пирамиды» да со смертью подельника. Так что смерть помогла ему спрятаться ото всех. — Помимо вашей матери, — говорил Игорь Петрович, — Королёв сожительствовал с актрисой драматической театра Юсуповой Анжеликой, матерью, кстати, того Дмитрия, о котором ты спрашивал, и ещё с двумя женщинами. У вас и Юсуповой он жил время от времени, а к другим двум наведывался изредка. С цветами, вином — ну, ты мальчик большой, сам понимаешь. Да уж, подумалось мне, папаша у нас и правда не подарок. Мама родила ему трёх детей, Анжеликин сын называл его папой, а он имел ещё двух любовниц. Интересно, мама хотя бы догадывалась о том, какой он на самом деле? Мне кажется, нет. Любила его слепо и преданно. И, наверное, была счастлива, пока он был рядом. Каким бы я вырос, если бы меня воспитывал он? Похожим на Дмитрия? Лучше? Хуже? Столько вопросов, на которые я никогда не узнаю ответов. — Спасибо, Игорь Петрович. — Не думаешь, что лучше было не знать всего этого? Помнил бы об отце только хорошее. Я пожал плечами: — Я его и не помню. — Кстати, что ты говорил насчёт того, что он не умер? — как бы невзначай поинтересовался мой собеседник. — Не знаю. Мы с сестрой так думали. Но, честное слово, на связь он не выходил, если вы это подозреваете. Игорь Петрович бросил на меня быстрый взгляд, но не стал ничего уточнять. Отвёз меня на проспект Мира и распрощался. Вечером курьер принёс посылку на моё имя. Я расписался в получении и с интересом вскрыл небольшую коробку. Внутри лежал мой телефон вместе с зарядником, красивый браслет, похожий на тот, что я дарил «Яру» с зеленовато-жёлтым «кошачьим глазом» вместо тёмного «тигриного» и россыпь алых лепестков. Красиво. Видимо, так он прощается. Я долго крутил украшение в руках и, в конце концов, сунул обратно в коробку, а коробку спрятал в сумку со своими вещами. Выбросить его подарок рука не поднялась, но и носить его я не стану. Пусть остаётся. На память. ЭПИЛОГ Прошло больше года с тех пор, как лже-Яр попытался уничтожить нашу семью. У него почти получилось. Рита так и не простила нас. Они живут вдвоём с мамой и, кажется, никогда не будут готовы принять меня. Маша весной уехала в Питер к подруге, с которой познакомилась в сети. Звала с собой и меня, но я отказался, пообещав однажды приехать в гости. Я съехал от Мухи в прошлом сентябре. И он, и тётя Света предлагали мне остаться, но я решил, что никогда не стану самостоятельным, если буду продолжать полагаться на них. К тому же всё-таки очень неловко, когда в твоей квартире постоянно обитает кто-то посторонний. Конечно, тётя Света всегда относилась ко мне, как к родному, но я не хотел доставлять ей ни малейшего неудобства. С тех пор снимаю квартиру с компанией анимешников. В маленькой «двушке» нас аж восемь человек. Бывает дико неудобно, но зато за аренду каждый платит всего по две тысячи. По наводке соседа по квартире я устроился продавцом в лавочку с анимешными товарами: цветные линзы, значки, фигурки, костюмы для косплея и тому подобное. Два дня работаю, два отдыхаю, стараясь попадать на все семинары в университете. Мы с Мухой дружим по-прежнему. И даже ещё крепче: ведь теперь мы оба уверены друг в друге на все сто. Решили: получим «бакалавра» — и махнём в столицу. Тётя Света с нами, наверное, не поедет: Игорь Петрович своего добился, и они каждую субботу ходят вдвоём в ресторан на набережной. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал «Яра». По началу воспоминания были тягостными, и я чувствовал, как болезненно сжимается сердце, когда проходил мимо кафе или магазинов, где мы бывали вместе, когда видел мужчин, хоть чем-то похожих на него, когда мимо проезжали тёмно-синие автомобили. Он снился мне. И во сне то умопомрачительно брал меня, то пытался убить, и я просыпался с колотящимся сердцем. Но постепенно стало легче. Со временем боль ушла, осталась только лёгкая горечь. Я даже в чём-то был ему благодарен: я сумел признать себя. Стал сильнее. Повзрослел. Жаль только, что за это пришлось заплатить такую цену. Ни мама, ни Рита так ни разу и не позвонили мне за этот год. Осень случилась ранняя, и в начале сентября все тополя и берёзки в городе окрасились в золото. Пасмурные дни грозились дождём, который всё никак не хотел пролиться на город. В воскресенье в ватсап пришло сообщение от «Яра». Я удалил его номер, да и вообще он был у меня без кавычек. Что за чёрт? Видимо, проделки того хакера, Макса: оказывается, он может не только следить за мной, но и что-то добавлять при желании. Несмотря на проснувшееся раздражение, я не смог не открыть сообщение. Внутри ссылка. Пройдя по ней, я нашёл письмо и фотографию. На фото красивый, пожилой, но всё ещё узнаваемый, мужчина идёт по пляжу, держа за руки двух мальчиков. Старшему лет семь. Маленькому — года три. Мужчина улыбается и смотрит на детей со смесью гордости и нежности. Мальчики скачут впереди отца и смеются. «Яр» писал: «Понадобилось много времени и средств, но я сделал это. Ради себя я нашёл его. И ради тебя я оставлю его в покое. Признаюсь, сначала я хотел украсть его нынешних детей и посмотреть, пойдёт ли он на жертвы ради этих мальчишек. Но, знаешь, я смотрел на него — и не видел отца, каким я его помню. Просто какой-то незнакомый старик. Так странно. Помнишь, что ты сказал тогда? «Если он мудак, это не повод и мне вести себя так» — и я решил быть благородным. Мне больше ничего от него не нужно. И, наверное, на самом деле никогда нужно не было. Знаешь, я скучаю по тебе. Дня ни проходит, чтобы я не вспоминал тебя. Я никогда тебя не забуду. Надеюсь, придёт время — и ты будешь готов принять моё предложение». Я перечитал сообщение раз двадцать. А потом удалил его. Нет, Дмитрий, мы никогда не будем вместе. Между нами слишком много чужой боли и твоей лжи. Я тоже никогда не забуду тебя, но пора идти дальше: ты иди своей дорогой, а я пойду своей. Прощай.