Падение

Несколько секунд в трубке висело молчание. Потом снова раздался его голос: — Здравствуй, Михаил. Не ожидал тебя услышать, — кажется, он усмехнулся. — Приезжай. У меня много вопросов. — Не сомневаюсь. Хорошо, я буду через час. Я уже собрался отключиться, когда он вдруг спросил: — Ты в порядке? Мне захотелось швырнуть трубку в стену. Но я сдержался. Отсоединился, аккуратно положил телефон на стол. Потёр лоб, пытаясь понять, что теперь делать. Чужая кровь стянула кожу на лице, и я внезапно осознал, как это отвратительно. Сунул пистолет в глубокий карман шорт и отправился в туалет, который мне показал патлатый. Долго судорожно умывался холодной водой. Кровь сходила неохотно, и мне так и не удалось смыть её с волос. Затем я прошёлся по коридору до комнаты, в которой недавно был заперт. Здоровяк уже не бился в дверь, и сначала эта тишина напрягла меня. Но дверь по-прежнему была заперта, так что я успокоился. Я вернулся в ту комнату, где стояли ноуты, и принялся искать свои вещи. Сумка нашлась почти сразу: она была небрежно сунута в небольшую тумбочку у стены. Проверил телефон — разрядился. Так, никто не знает, что меня похитили. На самом деле это даже хорошо. Ведь это значит, что никто не волнуется за меня. Когда я разберусь с Дмитрием, я позвоню Маше и тёте Свете. Но ни одного номера я не помню наизусть, так что надо заряжать свой телефон, пока есть время. Я занялся поисками зарядника, упрямо стараясь не думать о том, что значит «разберусь с Дмитрием». Потом глотнул остывшей воды из чайника, подключил телефон к зарядке и проверил, сколько времени прошло с того момента, когда я разговаривал с ним. Пятнадцать минут. Яр всегда был пунктуален. То есть Дмитрий. Значит, ещё минут сорок-сорок пять — и я увижу его. Лживого мерзавца с непонятными целями. Своего невероятного любовника, который знает обо мне всё. И о котором я не знаю ничего. Кстати, надо кое-что проверить. Я открыл браузер в телефоне патлатого и загуглил «как стрелять из пистолета?». Вот, пожалуйста, пошаговая инструкция. Взвести курок. Указательный палец на спусковой крючок, большой палец на внутренней части ствола, безымянный, средний и мизинец обхватывают ствол. Свободная рука поддерживает ведущую. Я принял стойку, описанную на сайте, но руки дрожали. Нужно сесть. Если он действительно стоит за всем, что случилось с нашей семьёй, если Маша права, и он псих, то я должен убить его. Продуманно и со всей ответственностью. Если там, в тесной камере, я дрался, как животное, ведомое инстинктом самосохранения, то сейчас я должен быть человеком, должен действовать продуманно, сознательно и чётко. Пока искал сумку, в смежной комнате я заметил полотенце. Сходил за ним, вытер пистолет. Никаких отпечатков. На всякий случай протёр все поверхности, которых касался. Конечно, следы моего пребывания здесь могут доказать сообщники «Яра», но вряд ли они захотят признаться в похищении, хоть у нас и не Америка, где похищение карается строже убийства. Убить монстра. Уничтожить то чудовище, которым оказался мой прекрасный принц. Я уселся у монитора и принялся вглядываться в чёрно-белую картинку. Время тянулось медленно-медленно, но, наконец, я увидел знакомую тёмно-синюю машину. Ты готов, Мих? Нет, но кого это волнует? Я медленно втянул воздух и также медленно выдохнул. Крепче обхватил ствол, обмотанный полотенцем. Держать оружие было несподручно, так что я подвинул стул так, чтобы держать на прицеле входную дверь, и опустил пистолет на стол. Время тянулось бесконечно. По моим ощущениям, я просидел часа два, пристально глядя на дверной проём, чем в коридоре послышались уверенные неторопливые шаги. Хотя на самом деле прошло от силы минут пятнадцать. Ближе. Ещё ближе. Вот он входит в смежную комнату из коридора. Пересекает её. Вот он. Я смотрел на него во все глаза, пытаясь понять, что изменилось и какой он на самом деле. И видел ту же безупречную внешность, мягкую полуулыбку на его губах, насмешливый прищур тёмных глаз. На секунду какая-то часть меня жалко дрогнула, вспоминая его страстные поцелуи и горячие прикосновения. Но стоило приглядеться к нему, как наваждение схлынуло. Иначе уложенные волосы и что-то неуловимо чужое в выражении лица делали его старше и жёстче. Это был другой человек. Словно Яр был всего лишь красивой картинкой, через которую теперь проступила истинная сущность. Сделалось мучительно горько от осознания того, что давно было пора понять: Яра никогда не было. Его придумал и сыграл Дмитрий — и только моя слепая влюблённость не давала мне понять, насколько фальшивым и картонным был тот прекрасный принц. — И снова здравствуй, Михаил. Рад тебя видеть. Я скучал. Он, словно не замечая направленного на него пистолета, подошёл к столу. — Стой. Мой голос прозвучал хрипло, но, видимо, убедительно. Он остановился и, чуть склонив голову набок, принялся разглядывать меня с каким-то странным любопытством. — А иначе что? — поинтересовался он, придвигая себе свободный стул. Сел, непринуждённо откинулся на спинку. — Убьёшь меня? Спросил спокойно, почти безмятежно. Словно ему было весело и немного любопытно, а вовсе не страшно. — Если придётся, — я постарался, чтобы голос не выдавал моих истинных чувств. Он слегка усмехнулся: — Ты сильно изменился со дня нашей последней встречи. Вижу, ты настроен серьёзно. — Жизнь такая! — усмехнулся я в ответ. — Новые люди — новый опыт, знаешь ли. Мой собеседник молча кивнул, не переставая улыбаться. — Я хочу, чтобы ты объяснил мне, какого чёрта тут творится?! Что происходит, что тебе нужно от меня и моей семьи? — О, это будет долгий разговор! Он продолжал глядеть на меня с возрастающим интересом. Казалось, он только сейчас обнаружил, что я умею членораздельно разговаривать. Что ж, вполне возможно, что раньше он считал меня чем-то вроде зверюшки, нужной для каких-то его неведомых целей. — Нам торопиться некуда. Говори! Он некоторое время разглядывал меня, и под его взглядом я чувствовал себя не очень уютно. — Знаешь, — сказал он наконец, — я действительно не ожидал, что ты сможешь выбраться из этой ловушки. Смотрю на тебя и удивляюсь: раньше я думал, что ты красивый и слабый, как Марго. Лёгкая добыча. Не дичь даже, а так… Он махнул рукой, словно показывая, насколько презренным я был в его глазах, и продолжил: — Но когда ты отказался бросить всё и уйти со мной, я понял, что ошибался. Что ты гораздо интереснее, чем мне казалось. Не просто красивая куколка. Мне показалось тогда, что у тебя есть зачатки характера. Как ты выбрался из заключения? Задал вопрос так, словно не сомневался и в своём праве спрашивать, и в моей обязанности отвечать. Нет, Яр. Уже нет. — Это ты должен отвечать на мои вопросы. И знай: я не побоюсь выстрелить в тебя. Стрелять не умею, но с такого расстояния даже я не промахнусь. Я ведь тоже ошибался в тебе. Думал: ты — самое лучшее, что могло со мной случиться. А ты какой-то дикий монстр. Он облокотился на стол и наклонился ближе ко мне. Я сдержался, подавив желание отпрянуть. Его голос был тихим и вкрадчивым: — Я всё ещё могу быть твоим чудом. Ты всё ещё можешь передумать, и я заберу тебя с собой. Я рассмеялся. — Яр, — извини, привык называть тебя так, — кажется, Машка была права: ты просто сумасшедший. Натуральный псих! Он снова откинулся на спинку стула и молча ждал, пока я закончу смеяться. А я всё смеялся и смеялся. Смех словно вырывался из меня наружу. Это истерика. Надо прекращать. Мне стоило невероятных усилий взять себя в руки. — Знаешь, — сказал он, — а Марго бы согласилась. Она не раз говорила мне, что готова на всё, чтобы быть со мной. Что бросит свою работу, дом, семью, если я захочу. — Это ложь! — Нет, — он покачал головой. — И ты сам понимаешь, что я говорю правду. Просто не хочешь признавать. Марго слаба. Как и ваша мать. — Не смей говорить о маме! Он чуть нахмурился. — Держи себя в руках, Михаил. Ты же не можешь случайно подстрелить меня — и так и не узнать, в чём дело. — Что ты ей сказал? Рите. «Яр» улыбнулся: — Правду. Только правду. Что она скучна и неинтересна. Что, несмотря на симпатичную мордашку, ей нечего предложить мужчине. Что в постели она единственная в вашей семье, с кем мне приходилось делать усилия. Что её брат не только кофе варит лучше, чем она, но и минет делает круче. Он улыбнулся, а я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо, а в груди стало холодно и пусто. Неудивительно, что Рита после этого пыталась убить себя. Будет чудом, если она не будет пытаться снова после таких слов. Зачем ты так жесток, Яр? — Что мы тебе сделали? — мои слова прозвучали тихо, но он услышал. Сунул руку за пазуху и извлёк из внутреннего кармана бумажник. Открыл его и вытащил какую-то бумажку. Положил на стол, прикрывая ладонью, придвинул ко мне. — Это из-за него, — он убрал руку, и я увидел половинку фотографии, знакомой мне с детства. — Из-за отца. Я смотрел на фото, где папа улыбался, а мамы не было. Смотрел — и не понимал, о чём говорит «Яр». — Что значит «из-за отца»? Какое тебе дело до моего папы? — Я и сам много лет звал его «папа». Мой мозг отказывался воспринимать эту информацию. Нет, нет, такого просто не может быть. На секунду мне захотелось поднять пистолет, направить себе в голову — и разом покончить во всеми своим проблемами. — Видел бы ты своё лицо! — негромко рассмеялся он. Я наконец смог оторвать взгляд от фотографии и поднять глаза на «Яра». — Он встречался с моей матерью. Они познакомились, когда мне было года два-три. Мать влюбилась в него по уши. Он говорил, что работает торговым представителем и должен время от времени уезжать. Дарил ей цветы каждую субботу, когда был с нами, играл со мной, водил меня в зоопарк. Я привык называть его папой. Горькая усмешка на миг исказила его черты, но тут же сменилась плохо сдерживаемой яростью. — Почти десять лет всё было хорошо. Мы нечасто видели его, но нам хватало. А потом родился ты! И он бросил нас. Сказал, что у него теперь есть сын. А я тогда кто?! Он так треснул кулаком по столу, что я дёрнулся и чуть не нажал на спусковой крючок. «Яр» заметил, как нервно я покосился на оружие. Понял, что слишком разгорячился, и несколько секунд молчал, пытаясь взять себя в руки. — Мать уговаривала его вернуться, — заговорил он куда спокойнее. — Даже как-то проследила за ним, а потом съездила к вашей матери на работу. Хотела посмотреть на счастливую соперницу. Но он был неумолим. Поиграл с нами в семью — и вот играть надоело. Я до сих пор помню, как мать выла и валялась у него в ногах, когда он приехал за вещами. «Яр» замолчал. Он выглядел теперь ещё старше, чем на фото. По-прежнему безупречно красивый, но казалось, будто каждое воспоминание о пережитых страданиях отпечаталось на его лице, заостряя черты и добавляя недоброй глубины его взгляду. — Мать любила его слишком сильно. Когда она поняла, что он не вернётся, а на это ей понадобилось полгода, она выбросилась из окна. Двенадцатый этаж — без шансов. А меня забрала её старшая сестра. Мой новый дядя многому меня научил. По его усмешке я сразу понял, что этот дядя отнёсся к юному племяннику не по-родственному. Сколько ему было? Двенадцать или тринадцать… Сначала потерять человека, которого считал отцом, затем любимую маму, а потом оказаться в одном доме с дядей, который «многому его научил». Мне стало жаль того ребёнка, которым был монстр, сидящий передо мной. — Ну что ты так смотришь? Сделка есть сделка. Я давал ему то, что ему было нужно, а он помог мне получить прекрасное образование, научил обзаводиться связями и делать деньги. В каком-то смысле всем, что я имею сейчас, я обязан ему. «Яр» улыбнулся. Другая улыбка, другие манеры, выражение лица, интонации — ничего от того человека, которого я, как мне казалось, знал и с которым мечтал провести всю жизнь. — Мне вот интересно, — вдруг сказал он, — почему ты не заявляешь, что твой отец мёртв? «Яр» испытующе взглянул на меня. — Уже узнал, что папаша скрывается, — полуутвердительно произнёс он. — Молодец! Сам догадался? — Маша, — не знаю, почему я ему ответил, но ответил. — Как я и говорил: умная девочка, — он довольно кивнул, так, словно имел какое-то отношение к Машиным способностям. — А мне потребовалось много времени, чтобы убедиться в том, что он ещё жив. И ещё больше — на то, чтобы найти его адрес. Увы, не место жительства, только е-мейл, по которому ему передавали информацию. Он внезапно рассмеялся. — И я передал! О, я столько сделал для того, чтобы выманить его из той норы, в которой он затаился! Он снова засмеялся, и в его смехе мне почудилось безумие. Как тогда, в кафе, когда он смотрел на синяки на моей шее. Осознание накрыло меня, как волна, но я не хотел верить. Чуть сдвинул затёкшую руку с оружием и спросил: — Что ты имеешь в виду? — Михаил, к чему этот вопрос? — укоризненно произнёс он. — Ты ведь и сам догадался. Я посылал ему все фотографии и видеозаписи, на которых я с Марго, с Мари. С тобой. Чтобы он видел, что я делаю с его детьми. Я смотрел на него — и не верил, что человек может быть настолько мстительным и беспощадным. — Тебе страшно? — внезапно спросил он. — Я пугаю тебя? Его глаза горели странным огнём и раньше, но тогда я не понимал, в чём дело. И даже иногда льстил себе мыслью о том, что это страсть. Боюсь ли я его? Наверное. Ведь я понимаю, что он достаточно безумен, чтобы убить меня, например. Но, как ни странно, я вовсе не хочу сжаться в комочек, спрятаться от него, убежать. Мне страшно, но я готов идти до конца. Каким бы он ни был, этот конец. — Мне страшно, но я тебя не боюсь, — ответил я ему. Он улыбнулся и кивнул: — Вижу. Это хорошо. Значит, ты действительно стал сильнее. Интереснее. Я давно велел своим людям за вами следить. Собирал информацию обо всех вас. Макс, мой специалист по компьютерам, рассказал мне, что вы ищете в сети, чем увлекаетесь, над чем работаете, с кем общаетесь. Ты наверняка не задумывался, как много можно узнать о человеке, если иметь доступ к его смартфону, планшету, ноутбуку или компьютеру. Он выразительно постучал указательным пальцем по брошенному на стол телефону, с которого я звонил ему. Я невольно бросил взгляд в ту сторону и заметил, что на его запястье по-прежнему был браслет, который я подарил ему на ненастоящий день рождения. — Поначалу я планировал выманить отца, надеялся, что стоит дать ему понять, что я уже рядом с вами, он явится. Но нет. Тогда я решил уничтожить вас всех. Довести до самоубийства Марго и вашу мать, потому что они слабые. Оставить Мари одну, да так, чтобы она никогда больше не смогла кому-то доверять. И, наконец, ты… Он слегка наклонился ко мне через стол, и голос его стих до вкрадчивого шёпота: — О, Михаил, с тобой всё оказалось сложнее. Раньше я думал, что просто сломаю тебя. Но узнав тебя поближе, я захотел оставить тебя себе. Ты действительно красивый, мой мальчик. Но всё-таки красивых много. Как видишь, наш отец выбирал только красавиц. Моя мать ещё красивее твоей. Он на секунду умолк, словно предлагая мне поспорить. Но зачем? Судя по внешности «Яра», его мать действительно была очень хороша собой, а свою маму я не за это люблю. Не дождавшись моего ответа, он продолжил: — А вот твоя искренность очаровала. Такие сильные, чистые чувства — это редкость. Ты с первого дня знакомства смотрел на меня так подкупающе восторженно. Я, конечно, привык к обожанию, — хмыкнул он. — Но ты был так очаровательно влюблён, что я купился. Его улыбка сделалась жутковатой: — И я решил, что разобью тебя — и соберу по-новому. Сделаю тебя таким, как мне удобно: покорным, податливым, слепым и глухим от страсти. И буду играть с тобой, пока не надоест. Ты ведь понимаешь, как близко к этому мы подошли? Он на секунду прикрыл глаза, словно вспоминая о том, как сильно я походил на то, что он хотел из меня сделать. Не хочу признавать, но он прав: я действительно был близок к тому, чтобы бросить всё и всех и уехать с ним. — Хотел сделать тебя своей вещью, — промурлыкал он. — Это, знаешь ли, не так сложно. Особенно с теми, кто так жаждет любви и понимания. С Марго вышло легко до отвращения. Не злись. Я знаю: ты не хочешь в это верить, но она сделала бы что угодно, лишь бы я был с ней. «Яр» откинулся на спинку, немного поменял позу, чтобы сесть удобнее, и продолжил: — Мари интереснее, но не в моём вкусе. А вот ты меня удивил. Я почему-то захотел, чтобы ты сам решил остаться со мной. Глупое, в сущности, желание. Он пожал плечами, словно сам удивлялся своему порыву. — Ты поэтому велел своим людям меня украсть? «Яр» кивнул. — То есть всё, что они говорили и делали, это всё твоя идея? Мне было отвратительно. Мерзко. Гадостно. Он чуть прищурился и обманчиво мягко спросил: — Они тебя обидели? — Что за идиотский вопрос?! Я дёрнулся было вскочить, но тяжесть пистолета меня отрезвила, и я остался на месте. — Идиотский вопрос, — повторил я, остывая. — Они меня украли. — Это понятно, — нетерпеливо кивнул «Яр». — Но я хочу знать, что ещё они сделали? — Видимо, всё то, что ты им велел, — хмыкнул я. Он на секунду прикрыл глаза, а когда снова посмотрел на меня, он был уже спокоен. — Я велел им украсть тебя и напугать как следует. — Зачем? — О, всё просто. Вечером я бы приехал и спас тебя от ужасных похитителей. Разве ты бы смог устоять? Конечно, я бы не устоял. Да и кто бы устоял? Если бы Яр спас меня от похитителей, я бы был так благодарен ему, что сделал бы всё, что он захочет. Уехал бы с ним, куда он скажет. Как глупо. — Так как ты выбрался? Я вижу у тебя в волосах кровь, но, насколько я понимаю, она не твоя. Я усмехнулся: — Ну, понимаешь, когда тебя похищают, приходится делать то, на что не пошёл бы в обычной жизни. Когда один из твоих похитителей захотел поразвлечься, пришлось приспосабливаться. Я картинно вздохнул и медленно провёл языком по губам. Видел, как он напрягся, и почему-то почувствовал мелочное злобное удовлетворение. — А потом и второй, здоровый, присоединился. Мы, знаешь ли, неплохо провели время. Он сверлил меня взглядом, словно пытался понять, насколько я серьёзен. — В общем, непередаваемые ощущения! Я улыбнулся самой паскудной улыбкой, какую смог изобразить. «Яр» прищурился, продолжая прожигать во мне дырки взглядом. Потом вдруг расслабился и, откинувшись на спинку, беззвучно зааплодировал. — Отлично, Михаил. Я ведь поверил. Ненадолго, но всё же. Отлично! — Вернёмся к нашему разговору! — напомнил я. — То есть ты приехал сюда, чтобы выманить отца, которого я даже никогда не видел? «Яр» слегка помрачнел и забрал лежащую на столе половинку фотографии. Посмотрел на отца, затем смял картинку и сунул в карман. Посидел молча, глядя не на меня, а куда-то в сторону. — Для тебя он ничего не значит, но для меня значит слишком много. Кажется, впервые за время нашего знакомства он серьёзен и, как мне кажется, откровенен. Даже голос у него изменился: стал глуше и ниже. — Я всё сделал, чтобы выманить его, но он не явился! — «Яр» снова посмотрел мне в глаза и усмехнулся. — Какая ирония! Видимо, вы не нужны ему так же, как и я. Он рассмеялся. Я дождался, пока он успокоится. — То есть всё, что случилось с нами после твоего появления, ты подстроил? «Яр» небрежно махнул рукой: — Конечно. И отравление в мой как бы день рождения. И пожар после. И ограбление. — Зачем? — Чтобы быть ближе к вам, мой милый, зачем же ещё? — А Муха? Зачем ты велел его избить? — Нужно было, чтобы ты остался без поддержки своего приятеля. Тогда тебя легче было бы поймать. К тому же он любит совать нос не в своё дело. Макс давно отследил, что вы интересовались Яром и его фирмой. Но, должен признаться, ребята перестарались. Он чуть нахмурился и покачал головой, но очевидно было, что его не Муха беспокоит, а то, что «его ребята» ослушались приказа. — Они не просто перестарались, они его едва не убили! — говорить спокойно не получалось, как я ни старался. — Его мама всё ещё не знает, придёт ли он в себя и не станет ли «овощем», а тебе и дела нет! — Не сердись, Михаил. Конечно, мне нет дела: он мне никто, он же твой друг, не мой. — А у тебя вообще друзья есть? — рявкнул я. Он какое-то время смотрел на меня, потом заметил: — Знаешь, было как-то не до дружбы. — Яр, ты жизнь положил на то, чтобы отомстить человеку, которому плевать на тебя. На меня и моих сестёр тоже. Он, может быть, вообще только себя любит. Так стоило ли жить ради него?! — Стоило! — жёстко отрезал он. — То, что наш отец — мудак, не значит, что ты должен вести себя по-мудацки! Мы сверлили друг друга взглядами минуты две, и вдруг он засмеялся. Впервые за время этого разговора его смех звучал искренне и весело. — Пожалуй, ты прав! Быть мудаком — это привилегия отца. Но, думаю, тебе не станет легче от моих извинений. Я кивнул. «Яр» потёр лицо и спросил: — Ты ведь не уедешь со мной куда-нибудь за границу? Я отрицательно помотал головой. — Мы могли бы попробовать снова. С чистого листа, — он вопросительно посмотрел на меня, но я лишь снова покачал головой. — Так и знал, — кивнул он. — Я по-прежнему считаю, что я был в своём праве, когда мстил, но мне искренне жаль, что я обидел тебя. И я принимаю твой отказ. Прозвучало так, словно он и правда не сомневался в своём праве принимать или не принимать мнения других людей. Точнее, в своём праве признавать или не признавать за кем-то наличие мнения. — Разрешишь хотя бы подвезти тебя до дома? — спросил он. — Нет. Я сам дойду. Знаю, что далеко. Но сейчас мне ничего от тебя не нужно. Я встал, чувствуя, как покалывает в онемевших от долгого сидения и напряжения ногах. Неуклюже выбрался из-за стола и вышел из комнаты с мониторами. Проходя мимо «Яра», я бросил на него прощальный взгляд: это — Дмитрий, незнакомец с поломанной судьбой, а Яра нет и никогда не было. Нет ни прекрасного принца, ни чокнутого монстра, только несчастный человек, одержимый местью. И я не стану таким, как он. Пусть уходит в свой мир, полный обмана, ненависти и страданий. Остановился в дверном проёме и, не оборачиваясь, сказал: — Обещай, что оставишь нас в покое. — Обещаю. Пистолет я оставил на столе в соседней комнате. Рядом бросил полотенце. Уходя, слышал, как за мной выходит Дмитрий и идёт в противоположном направлении: я — к выходу, он — к лестнице. Когда я был уже в дверях, откуда-то из глубины здания послышались два громких хлопка. Похоже, что это выстрелы. Я остановился. Постоял немного и решил: не буду возвращаться и выяснять. Всё, что связано с Ярославом Зиминским, для меня уже стало прошлым.