Любить и быть любимым

      Темный ржаво-оранжевый город. Сигаретный дым закрывает, затягивает взор. Под ногой томат — размозжился как чья-то тупая башка. Издалека слышна гитара. Песня отвязного района, звук тяжёлый, идет с натяжкой как рождающийся ребенок.       Бордели. Девушки. Женщины. На улицах не позволяют себе трахаться, еще светит солнце и школьники идут домой. Такие как я. В тостовках и руками, уставшими ублажать самих себя. Нам бы по такой девчонке.       Длинные ресницы, но лицо неказисто. Какой-то старикан уже потянулся рукой под её юбку. Бледное женское бедро. Руки вспотели. Хочу её.       Да, лицо как у сельди, но фигурка ничего.       Пришел домой. Звонко и едко звякнула ширинка. Сделать это? Нет. Грязно.       Паук безучастно прополз по стене туалета. Ногти уже как у животного какого. Опять в зеркале тот раздражающий парень с огромными черными дырками вместо глаз. А зачем глаза этому парню? Все равно уже много лет в них никто не смотрит.       Снова путь через бордели. Снова эта селёдка. Прохожу мимо, цыкнув на эту мерзость. Тут сладкая, будто из сахара, тонкая как лапка журавля, рука дотрагивается до костлявого плеча.       — Парень, — слегка прокуренный голос, — не хочешь поразвлечься немного?       Селедка. Нет, в анфас не селедка. Просто худая. Просто? Самая обычная, аж тошно. Чем удивишь, обычная?       — Не молчи, — пошло улыбается.       Смотрю на нее.       Она слегка открывает розовые губы.       — Ты что, мертвый? — Спрашивает с усмешкой.       —Да. И я пришёл за твоей душой.       —Как страшно.       У тебя что, в голове пустота?       Разворачивает меня к себе за плечо.       —Пойдем.       И ведет за собой будто с мир чудес. А она лишь хочет залезть ко мне в карман пока будет отсасывать. Не позволю. Дерьмо.       Дыма больше, чем в глазах от собственных сигарет. Темно. Приглушенный пурпурный свет освещает пухлые шлюховатые губы, колени, которые похотливо перекладываются, будто приглашая. Отвратные лысые мужики улыбаются своими мерзкими беззубыми лыбами своим барышням, что у них на коленях или в объятиях.       Женщины наигранно смеются над идиотскими шутками их богатых попутчиков.       Селёдка отвечает на комплименты и на сообщения на своем розовом дешевом телефончике. Таком же дешевом как и она сама.       — У меня почти нет денег, — предупредил я, вспомнив о собственной пустоте.       — А еще у тебя нет совершеннолетия. Я позвала потому что понравился, — отвечала и даже не пыталась оторваться от телефона.       Она усадила меня за кожанный диванчик.       — Ты купишь мне пару напитков, мне и тебе, а я сделаю свое дело.       Не смотрела на меня.       — Тебя настолько просто взять?       — У тебя такой мертвый голос.       — Я пришел за твой грязной душонкой, забыла? — Максимально ядовито.       Она неожиданно мило рассмеялась.       — Ах, да, прости, совсем из головы вылетело.       Она украдкой протянула мне потрепанное минималистичное меню.       — Те деньги, что у меня есть, я собирался потратить на сигареты.       —Однако курить вредно, сладенький, — властная улыбка.       Что, понравилось называть школьника "сладеньким"? Педофилка сраная. Мерзость.       Ее выглядывающий бюст стал привлекать мое внимание. Эти грязные сиськи, которых касались уже сотни или даже тысячи грязных ублюдков. Даже такие отвратные вещи могли разжечь во мне животное желание. Фу. Они были покрыты блестящей испариной от всего этого душного местечка.       Но что-то кроме желания заставляло смотреть на нее.       — Я не собираюсь тратить деньги здесь.       — Ну зачем же так категорично, сладенький? — Она хихикала. — Ну ты же зашел со мной сюда.       — Только ради любопытства.       Звучит неубедительно. Даже для самого себя.       — Может я смогу тебя упросить? — Она погладила меня по колену.       — Не надо этих отвратных штучек.       — У тебя такое страшное лицо, сладенький. Ты хмуришься и сразу так страшно, — она положила руку на лоб и сделала вид, что стадает.       Актриса из тебя дерьмо.       Она подтянулась ко мне.       — А что для тебя не отвратно? — Она ласково улыбнулась.       У меня даже мурашки побежали.       Я приоткрыл рот от удивления, наверное.       — Все это место слишком мерзкое,— я цыкнул.       — И я мерзкая?       Я уже собирался ответить все в той же манере, но встретился с ней взглядами. Я вовремя остановил свой поганый язык. С каких пор он поганый?       Ее глаза блестели. Разве такое возможно? Такая женщина, нет, девушка. С такой попорченной жизнью. И блестят...       В своих я кажется никогда такого не видел. Будто всегда там ничего не было, кроме пустоты.       Нет, блеск лишь мешает и отсвечивает на реальность и тебе она кажется совсем не такой как есть на самом деле.       — Когда ты в последний раз улыбался, сладкий?

Я когда-то улыбался?

      Молчим.       — В прочем, приходи когда будут деньги, чтобы угостить меня, а пока...       Она всучила мне бумажку с номером телефона и закурила сигарету.       Она же понимает, что я больше никогда не вернусь сюда?       В прочем, плевать.       Голубовая бумажка с затейливыми, из-за плохого почерка, циферками лежала в мусорке вместе с никому не нужными рекламками и бычками от сигарет.