переломный
27 июля 2019 г., 17:47
Climb Together — Audiomachine
После первого полового акта с другим человеком, не тем, что был предназначен системой, альфа или омега начинает чувствовать неприятную, очень сильную боль, которая исходит от чипа как напоминание о том, что против системы идти нельзя (это не останавливает никого, на самом деле). Она растекается по всему телу равномерно и пульсирует от слабых ощущений к острым (иногда невыносимым, это зависит от степени наслаждения во время). Обычно после секса изменивший видит кошмары, по всему телу выделяется холодный пот и поднимается температура. И это может быть лёгким наказанием, которым наделяет министерство брака. Некоторые пытаются не сойти с ума, но не из-за измены, а из-за физической боли, что в некоторых случаях не заглушается препаратами (иногда, наоборот, делает даже хуже). Тэхён чувствовал себя восхитительно во время того, как отдавался Соёну — альфе, который закрыл глаза на Чонгука, что лежал дома, по словам парня, заболевшим. Пак принял тот факт, что ему может стать лишь хуже после их секса, но не принял во внимание. Чонгук долгое время издевался над тем, к кому альфа не относится равнодушно, так пусть страдает тоже, испытает все эмоции в красках на себе. Над головой Соёна не загорелась красная лампочка, запрещающая переходить через границы дозволенного. Он игнорировал всяческие попытки остановиться, крики внутреннего «Я», просящие подумать ещё и, желательно, отказаться, и отдался наслаждению, выцеловывая шею омеги и выстанывая его имя на моменте разрядки. Не передумал, ему было хорошо. Тэхёну было ещё лучше. Студенты приняли душ из последних сил, ведь удовлетворение забирает с собой всё, не щадит никакой крупицы физической силы, и улеглись спать, прижавшись друг к другу в крепких и очень уютных объятиях. Тэхён не был так счастлив, кажется, никогда. Прежде, когда он проводил время с Соёном, это была нежность и искренность наивных чувств. Трепетность и страх причинить боль, дискомфорт. Они проводили вместе действительно много времени, но расстались за пару месяцев до того, как Киму стукнуло восемнадцать, чтобы избавиться от привязанности и быть готовыми к новой жизни Кима. Тэхён был недоволен тем, что люди изменяют своим парам. Ему казалось это ужасным поступком, животным даже в какой-то степени, так как тогда он не рассматривал варианты жестокого насилия и возможности изнасилования. Смотрел не так широко, как пришлось совсем недавно. Теперь он знает, почему этот мир так несчастен. Омега ворочается во сне и периодически резко дёргается, хмурясь и покрываясь мурашками. Он содрогается в конвульсиях и не может побороть этот кошмар. Легче становится только в те моменты, когда Соён оставляет маленькие поцелуи по всему его лицу, даря минутный покой. Это успокаивает. Альфа проснулся давно, он знает, как это — испытывать такого рода боль. Пак в курсе, через что проходит этот уютный омега, которому он готов дарить Вселенные, весь мир, любую вещь, в которой тот нуждается. Эти чувства далеко не детские, они давно перешли за эти рамки, вышли на новый этап отношений. Эта ночь была решающей, и если Тэхён откажется от него — Соён не поймёт, он этого не примет. Потому что всё было максимально искренне и с полной уверенностью на продолжение чувств. Пак поднимается с кровати и идёт за лекарствами, которые когда-то принимал сам. Он возвращается через минуты две с раствором в кружке и ставит его на прикроватную тумбу, пытаясь разбудить омегу. Тэхён вскрикивает из-за внезапного ужаса во сне, присаживается на кровати и пытается восстановить дыхание. Тело нещадно ломит, кости словно кто-то перемалывает прямо сейчас в мясорубке. — Давай, котёнок, выпей. Станет легче, — альфа присаживается на край кровати и придерживает кружку, поднося к мертвенно-бледным губам. Ким выпивает жидкость и сбрасывает с себя одеяло, желая стянуть единственную вещь — футболку — со своего тела. Соён не позволяет, хмыкает и говорит: — Нельзя, не трогай. — Что за чёрт вообще происходит... — красноволосый хватается за голову и перебирает пальцами неожиданно влажные волосы. Его потряхивает, голова идёт кругом, а во рту сухо даже после выпитого лекарства. Ужасно, слишком плохо. — Соён-и, всё так болит. — Министерство пытается помешать тебе перешагнуть через ими поставленную черту. Они рассчитывают на то, что после этого всего ты прибежишь к своему альфе и будешь извиняться. Придётся потерпеть, пока лекарства не начнут действовать. Попытайся уснуть, тебе нужен отдых, — альфа гладит его по щеке и тянется вперёд, оставляя лёгкий чмок на его губах. — Я принесу полотенце, подожди. Пак уходит на пару минут и возвращается с миской в руках. Он вынимает из неё небольшое полотенце и выкручивает, принимаясь стирать пот с лица младшего. Тэхён прикрывает глаза и судорожно выдыхает, откидываясь головой на подушку. Соён помогает чувствовать ему себя легче, фактически заботится о нём, как о самом дорогом человеке на свете. Мысли в голову не лезут, но красноволосый знает одно: он рад, что выбрал Пака; он рад, что на его месте не Чонгук. Не тиран, а солнечный парень, уютный, готовый на всё пойти, лишь бы быть с Тэхёном, дарить ему всё самое необходимое, целовать по утрам и перед сном, держать за руку на улице и помогать с домашкой в университете. Ким так чертовски благодарен тем людям, которые познакомили их. И если бы ему сказали расцеловать щёки этого знакомого — Тэхён бы, без сомнения, сделал это. — Со, знаешь, — начинает омега и усмехается, ловя на себе его обеспокоенный взгляд. — Я уверен, что Чонгук сейчас сильно страдает, потому что моё сердце разрывается от чувств к тебе. Я надеюсь, что он сейчас загибается в кровати и чувствует вину за то, что причинил мне столько боли. И на самом деле то, что чувствую я сейчас, — ерунда. Не ерунда вовсе. Калечишь здоровье попыткой навредить ему, сам переживаешь почти то же самое, только быстрее. Альфа молчит, протирает шею и ключицы этого довольного ребёнка с устрашающе больным лицом и тяжёлыми словами о Чоне. Как сейчас выглядит последний, оставшийся в квартире и страдающий от измен? Как скоро ему придётся оказывать медицинскую помощь? Эти вопросы неосознанно задаются в голове. Соён искренне надеется, что Тэхён не передумает, не оставит его и будет с ним до самого конца. Паку двадцать два года, он скоро закончит университет. Его омега страдал, очень сильно страдал из-за выходок альфы и не смог вытерпеть до самого конца. Соён думал, что это всё игра, она не затянется надолго, но ожидания не были оправданы. Слабый и хрупкий цветок принёс себя в жертву водам реки Хан, которая избавила от боли и оставила эгоистичного альфу одного со своими шутками. Пак Соён — альфа, один из тех, кто убивает этих самых омег. Всё казалось забавой до тех пор, пока он не увидел маленькое тело в морге, когда приехал на распознание. Его так и не пустили на похороны родители омеги, сказали не появляться на их глазах, горем нарекли и сами же в нём утонули. Красноволосый не знал и не знает о том, что произошло с омегой альфы. Он бы разочаровался в нём, не любил бы сейчас и не позволял бы няньчиться рядом. — Приеду сегодня забрать свои вещи вместо университета, — сообщает омега и хмыкает самодовольно. — Зайду в комнату и посмотрю, корячится он там или на работу в самом ужасном виде поехал. Надеюсь, он страдает. — Просто пробуй уснуть и молчи, солнце. Не напрягайся, я в курсе, что за злость ты сейчас испытываешь, — альфа игнорирует нож, царапнувший его сердце. Тэхён в бреду, он не соображает, что говорит. Их чувства искренние и чувственные, они настоящие и не наигранные. Правда сейчас Ким оборачивает их так, словно всё это сделано с одной целью — причинить боль Чонгуку. Ничего более, но Пак знает, нет, он точно уверен в том, что их чувства — самые тёплые и почти правильные. Эти двое нарушают закон, но разве любить того, кого выбирает твоё сердце, а не того, кто был тебе «подарен», — грех? Вполне возможно, что так оно и есть и что Тэхён правда воспользовался старшим ради своей выгоды, но Соён уверен точно, что омега не будет просто так играть с чувствами. Кого угодно, но только не его. Они прошли вместе через многое и сейчас точно не станут отказываться друг от друга, пользоваться без выгоды для другого. Могли, но не после этой ночи, не после того, что сделали. Пути обратно больше нет, они разожгли огонь самым тяжёлым путём, теперь потушить его руки не поднимутся. Он станет вечным. Красноволосый немного успокаивается, когда лекарства начинают действовать. Жар его тела спадает, он уже не дрожит и не разговаривает. Прикрыв глаза, парень засыпает, пока Пак гладит его волосы и с беспокойством во взгляде оглядывает его тело, надеясь, что хуже симптомы больше не станут. Они правда могут, альфа знает об этом из историй людей из той компании изменщиков, которым теперь абсолютно плевать на то, что они убивают своих половинок. Эти монстры пережили самый тяжёлый момент, после которого стало абсолютно плевать на какие-либо чувства половин.***
Чимин так сильно не хотел открывать глаза в час ночи и идти куда-либо. Какой вообще нормальный человек оставит свой сон ради чего-то другого? Проще откинуться головой на подушку и спустить на неё же свои слюни от хороших снов, нежели отреагировать на громкий звонок телефона. Мужчина не может игнорировать звонки, точно не ночные: ему часто звонят пациенты, вызывая на дом. Это работа терапевта, которым Пак работает уже продолжительное время в больнице. Каждый раз он лениво разлепляет свои веки и первым делом смотрит на время, прежде чем скользнуть взглядом на неизвестный номер. В этот раз на месте чужих цифр отображается подписанное «Чонгук» — имя человека, который чисто из приличия никогда не звонит ночью. Альфа предпочитает откладывать все дела до утра, чтобы сохранить режим и сон своего лучшего друга. Сердце омеги болезненно сжимается: что-то страшное точно произошло. Врач проводит по экрану вверх, отвечая на звонок. Сначала тишина, как затишье перед бурей. Чимин аккуратно спрашивает: — Чонгук-и, всё в порядке? Но в ответ ему хрип на пару с больными стонами, таким же убитым голосом из-за простуды и просьбой помочь ему избавиться от этих чувств. Пак хмурится, поднимаясь с кровати и не заботясь о том, что может разбудить своего альфу. — Я... мне кажется, я умираю, — альфа на том конце провода рычит и начинает давиться чем-то, вызывая у лучшего друга неподдельный страх. — Я скоро, потерпи, Гук. Пак натягивает одежду на тело как ошпаренный, трясущимися руками подхватывает большую аптечку с разными вакцинами «на любой вкус и цвет», которую таскал с собой везде, и даже не говорит своему альфе, куда уезжает в такое позднее время. С всё глубже захватывающим тело страхом брюнет ловит такси и называет адрес, нервно постукивая по колену. Всё время в пути это явно раздражает водителя, но он лишь начинает ехать быстрее, догадываясь, что такая нервозность его клиента неспроста. Уже через некоторое время омега вводит код и проходит в квартиру Чонгука, не стягивая с ног обуви. Руки сами начинают трястись, когда он видит трясущегося в конвульсиях альфу, изо рта которого стекает пена. Это край, тот самый край, после которого сдаются многие, переставая бороться. Ещё бы минут пять, и у Чона начался бы приступ похлеще того, что омега сейчас видит перед собой. У последнего, кажется, начинается паника, потому что прежде он спасал простых людей, но своего лучшего друга видеть... таким — это слишком. — Пиздец, Чонгук-и, — Пак присаживается на край кровати и раскрывает аптечку. Он вынимает шприц, надевает иглу и ищет взглядом сильное успокоительное. Найдя его, он разламывает ампулу и втягивает содержимое через иглу. Чимин избавляется от воздуха в шприце, находит вату и смачивает её спиртом, хватает мужчину за руку. Ему приходится сесть тому на живот, чтобы уменьшить движение и точно не промахнуться. Брюнет берёт альфу за локоть и бьёт по изгибу руки, чтобы найти вену. Он шумно выдыхает и быстро протирает место ваткой со спиртом, после вводит иглу под кожу, медленно выводя содержимое из шприца в кровь. — Держись, Чон-и, всё будет хорошо. Проходит около двух минут, прежде чем Чонгук успокаивается и перестаёт трястись окончательно, медленно приходя в себя. Омега уходит на кухню и выбрасывает в мусорное ведро использованные медицинские предметы, вымывает руки и протирает их полотенцем, жмуря глаза до белых пятен. Громко зевает и протирает глаза, возвращаясь в комнату.come out and play — Billie Eilish
— Я думал, что умру, — спокойным голосом говорит альфа, придя в себя, и смотрит в потолок. Его голос звучит слишком ужасно, поэтому Пак берёт в руки тот самый спасительный ящик и вынимает обычные лекарства (спрей и прочее, что помогает справиться с симптомами самой обычной простуды). — Серьёзно, сначала было всё окей, а потом я просто... я, блять, забыл себя. — У них был секс, — предполагает друг, на что альфа кивает. — Этого можно было ожидать, учитывая то, что в последнее время они тусовались слишком много. Почему он вообще не дома сейчас? — Не знаю, должно быть, он ушёл пару часов назад. Или совсем недавно, я не в курсе. Сколько сейчас? — Уже два часа. Я был не дома, когда ты позвонил мне. Блин, я даже ничего не сказал Тэмину, — омега падает на кровать рядом расслабленно и хватает спрей, усмехаясь. — Я знаю, что ты ненавидишь это, но открывай рот. — Фу, убери это от меня, — Чонгук отворачивает голову, но Чимин хватает его за подбородок и разворачивает к себе, протягивая «а», показывая, что альфе этого испытания не избежать. Младший открывает рот и жмурит глаза, начиная кашлять, когда жидкость распыляется по раскрасневшемуся горлу. — Я ненавижу тебя и эту штуку. — Я спас твою жизнь, как ты смеешь говорить мне об этом? — Пак цыкает и разворачивается, чтобы найти таблетки, но Чону кажется, что он задел своего друга. Из его губ неожиданно вырывается тихое «извини», и он обвивает руками чужую талию, утыкаясь головой в спину. — Ох, давай ты будешь болеть чаще? Ты такой милый, когда страдаешь. — Спасибо, Чим, — Чонгук сжимает его чуть крепче в своих руках и зевает. — Ты всегда рядом, в самые тяжёлые моменты моей жизни. Я, блять, так рад, что мы познакомились. — Закрой свой поганый рот, ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, — Пак заливается румянцем на такие заявления: ему непривычно слышать настолько искренние слова от лучшего друга, который часто бывает не совсем добрым или вообще игнорирует его (даже шутки, чёрт возьми). — Я хочу убедиться, что ты в порядке. — Я в полном порядке, — тут же выпаливает младший и отпускает омегу, который разворачивается и смотрит ему в глаза. — Мы давно не разговаривали и не проводили время как самые настоящие бро. Я знаю, что для тебя последние два года выдались очень тяжёлыми. Не хочешь поговорить? Этот тон разрушает в альфе весь мир, который он так старательно выстраивал. Чонгук действительно закрылся в себе и сделал вид, что больше не ребёнок. Пусть он выглядит внушающе и опасно, однако внутри он всё ещё маленький ребёнок, которому периодически нужно выговариваться, изливать свою душу тому, кому он доверяет больше всего на свете. Он тоже человек, а не просто безэмоциональный робот (и мужчина сомневается, хотел бы им быть или нет). Показывать только отрицательную сторону себя очень сложно, а делает он это слишком часто. Это медленно убивает. Чонгук как-то читал книгу о том, что в их мире доминанты и сабмиссивы не определяются по классам альф и омег. Человек может быть сабмиссивом, принадлежа классу альф, и наоборот. Иногда мужчина задумывался о том, кто он на самом деле есть, но его тонкое и натянутое состояние в последнее время говорило ему о том, что он, скорее всего, является сабмиссивом. Нет, альфа в это всё, конечно, верит, но без фанатизма. Может, он как хамелеон? Подстраивается под ситуацию, берёт контроль в свои руки? Из-за этих действительно хуёвых игр ему приходится страдать в обличии дьявола, скрывая внутри самую обычную человеческую натуру. Он тоже хочет любить и быть любимым. И часто, а в последнее время особенно думает о том, что лучше бы не брался за проект, оставил бы лиса Тэхёна без внимания, не пробуждал бы его, а просто наслаждался любовью и нежностью. Чонгук чувствовал и прямо сейчас чувствует себя слабым. Как никогда слабым. Пак пальцами надавливает на челюсть Чона и кладёт ему на язык таблетку для рассасывания, берёт её и для себя тоже (просто потому что вкусная до ужаса), откидываясь головой на подушку и разглядывая тёмный потолок. Он не говорит ничего, зная, как сейчас напряжён его друг. Раньше Чимин не различал его состояние, но теперь Чонгук для него — открытая книга, которая тщетно пытается закрыться. Гук провернёт любого, но не этого омегу, не того, кто был с ним с самого начала. — Давай поговорим про твоего альфу. В моей жизни нет ничего интересного, что можно было бы обсуждать, — начинает Чонгук, а старший не возражает. Он не хочет давить и начинает рассказывать о Тэмине побольше, чем известно Чонгуку, рассказывает с улыбкой и иногда смеётся. Их темы меняются медленно, но развиваются стремительно. Два друга не замечают, как солнце застилает весь город, а на часах с резким щелчком механизма показывается цифра восьми часов. Мысли Чонгука утекают на задний план с каждой искренней и яркой улыбкой Чимина, что точно взошедшее солнце. Оно заставляет забыть о том, что Чонгуку вообще-то нужно позвонить начальству, сообщить о том, что он возьмёт больничный, ведь командировка сделает всё лишь хуже, а он является одним из главных работников в этом чёртовом офисе... А слабая улыбка проглядывается сквозь беседу, ведь сделал же он себе репутацию в самый тяжёлый жизненный период. Но он может потеряться в работе иногда, отвлекаясь от мыслей. И пусть всё это подождёт. Он не жалеет.***
— Я бы вообще предложил разыграть тебе драму, сделать вид, что ты сдох или ещё чего-то, чтобы он задумался о том, что делает. Измены могут привести к тому, что твои органы просто расплавятся от чипа. Ты, блин, сокращаешь свою жизнь, позволяя делать ему такую вот хуйню, — Пак пьёт чай и широко зевает, не прикрывая рот руками. Он листает ленту в телефоне и хмыкает на какие-то шутки своих друзей. — Да нет, я не хочу разводить этот бред. В этом всём нет смысла, — Чонгук довольно выдыхает после сделанного глотка и поправляет на шее утеплённый кардиган, чтобы гуляющий по квартире прохладный ветерок не смог каким-либо образом застудить эту уязвимую часть тела. — Пусть играется, влюбляется в него, а потом бум. Друг молчит и ждёт продолжения, задумавшись над этим эпичным «бум» и раскрыв рот от удивления. — И я разбиваю лицо этого парня у него на глазах, отправляю его в больницу и победно наблюдаю за тем, как в Тэхёне пробуждается лис. — Ты серьёзно думаешь, что это сработает так просто, ахах? — брюнет закатывает глаза и улыбается, его глаза превращаются в милые щелочки. Раньше альфа шутил над этими безобидными глазами, они тогда были в средней школе, а это самый, наверное, тяжёлый период у подростков. Начинаются всякие загоны и мысли о том, как бы хотелось избавиться от чего-то или изменить что-то в себе. Из-за шуток Чонгука Чимин долго думал о том, что его глаза выглядят ужасно. Да, после таких шуток Чон всегда извинялся и делал комплименты этим полумесяцам. Однако теперь Пак уверен в себе, его уверенность подпитывает его пара. — Скорее всего, ты провалишься. Особенно бы ты провалился, если бы пошёл в атаку прямо сейчас, в таком отвратительно слабом виде. — Где я слабый? Я самый мужицкий альфач на этой планете, ясно тебе? — телефон альфы вибрирует, он смотрит на экран и прикладывает указательный палец к губам в жесте, просящем о молчании. Омега замолкает, догадываясь, кто звонит, а Чонгук начинает: — Здравствуйте, босс. Утром я предупредил коллег, что у меня не получится выйти на работу. Мой личный врач уже назначил мне лечение, он запретил выходить на работу в течение трёх дней, немного позже обследует меня снова. — Чонгук, всё в порядке? Не произошло ничего серьёзного? — мужчина спрашивает с толикой беспокойства в голосе, на что Чон мотает головой в разные стороны, словно собеседник может его видеть, а потом отрицательно мычит. — Всего лишь простуда. Доктор сказал, что это на фоне стресса и моего лёгкого костюма. Я буду в порядке через пару дней. Извините, что причиняю такой дискомфорт, я должен был поехать с Вами в командировку. — Не о чем беспокоиться, мы возьмём кого-нибудь другого. Грех, конечно, заменять такого работника кем-то, у кого квалификация и опыт ниже, но мы ничего не можем поделать. Выздоравливай и возвращайся к работе, хорошо? — Конечно, — альфа завершает звонок и шумно выдыхает, словно только что ему звонил классный руководитель, а он был в чём-то виноват (или пытался не спалиться за прогул). Чимин лишь смеётся на такое поведение друга и отпивает чай, делая это слишком громко. — Ты до сих пор переживаешь в разговорах с людьми, что выше тебя по званию и возрасту, — подмечает друг и прикрывает глаза, откидываясь головой на кожаную спинку дивана. — Я рад, что что-то в тебе остаётся неизменным. На самом деле, я эгоист и очень рад, что ты не мутишь ничего с этим огненным! — Это ещё почему? — Чонгук возмущается и приподнимает брови в удивлении. — Я не могу быть счастлив? — Ты уделяешь мне больше внимания. Я снова чувствую, что мы лучшие друзья, а не просто подружки-соседки, которые заходят стрельнуть приправы для готовки и сигануть обратно домой. — Да пошёл ты к чёрту! Приправы, вообще-то, только ты берёшь! — Чон заливается смехом и слышит, как входная дверь хлопает. Он тут же избавляется от какого-либо смеха и улыбки на лице, смотря в глаза Паку, что разворачивается и смотрит в проход, замечая там Тэхёна. — Это он? В ответ лишь кивок. Ким заходит на кухню и скептическим взглядом одаривает мужчин. Он открывает тумбочку и берёт оттуда свою кружку, уходя в комнату и шурша пакетом, в который, кажется, складывает вещи.It's Over — Always Never
— Хуёво выглядишь, детка, для сногсшибательной ночки, — Чонгук отталкивается от дивана и оставляет лучшего друга наедине с чаем и печеньем, отправляясь в комнату под смешок Пака. Он прикрывает за собой дверь и хмыкает на вещи, которые красноволосый собирает. — Объяснить мне ничего не хочешь, сладкий? — Рот свой поганый закрой, — Тэхён огрызается и впивается грубым взглядом в альфу. В его глазах нет ни капли мягкости, одна лишь жестокость с хладнокровием. Кажется, он больше не особо боится Чонгука, ему стало проще. Он чувствует себя защищённо. Теперь у этого парня есть тот, кто постоит за него, стоит только попросить. Они перешли на вторую стадию пробуждения. — И не стой над душой, напрягаешь. Чонгук как по щелчку загорается, словно вечный огонь, что был немного прибит сильным ветром. Он подходит к омеге и обвивает руками его талию со спины, прижимается губами к смугловатой шее и проходится по ней языком, прикусывая губами начавшуюся быстро биться венку. Альфа шумно вдыхает через нос и втягивает этот аромат саратхи — что, кажется, въелся в студента уже, — усмехаясь. Он опаляет своим горячим дыханием шею, по спине омеги пробегаются мурашки. — Со мной всяко будет лучше, чем с ним. Задумайся на досуге, малыш. Ты сам виноват в том, что происходит между нами. Всё могло быть иначе. Просто закрой ротик с клыками, котёнок, я буду нежным с тобой, — Чон прикусывает мочку уха и шепчет с улыбкой и удовольствием. Он скользит ладонью к омежьему паху и легко сжимает член через ткань широких штанов, получая ответную реакцию и пульсацию. Если бы сейчас Чонгук был в клубе, а ситуация не была против него (пусть альфа и сам загнал себя в клетку), он бы разложил красноволосого на кровати и безумно, с животной страстью взял. Но этот омега — не просто человек на одну ночь. К сожалению, наверное. Тэхён разворачивается в кольце рук — румянец застилает его щёки — и дарит альфе жёсткую пощёчину. Младший прикусывает без того раненую щёку с внутренней стороны и отталкивает мужчину, цыкая языком и хватая пакет, в который успел закинуть самые нужные вещи. — Ещё раз ты прикоснёшься ко мне — я отрежу эти пальцы. Надеюсь, ты понял меня, — грубо рычит омега и выходит из комнаты, натягивает на ноги кроссовки и пальто, вылетая из квартиры следом. Чонгук так и остаётся в комнате, потирая щёку. Сила у этого омеги явно есть, раз вертолёты в глазах Чона снова танцуют с бесами вокруг. — Эй, Чимин, — зовёт мужчина и выходит из комнаты, прикрывая дверь. Альфа возвращается на кухню и усмехается. — Я думаю, мы близко. Лис даёт знать о себе, внутри него бушует как сумасшедший. — Никто бы не сдержался перед таким тобой, — старший смеётся и хрустит печеньем. — Раньше девушки и парни-омеги клеились к тебе как течные суки, а теперь все разбегаются. Твоя атмосфера не пугает, наверное, только маленьких стажёрок в офисе, остальные стараются обходить тебя. — Это немного расстраивает, у меня давно не было нормального секса, — мужчина ловит на себе насмешливый взгляд и цыкает языком. — У меня не было никакого удовольствия от причинения вреда этому жалкому омеге, который родился с животным внутри себя. Я не виноват, это всё ради проекта, иначе я был бы для него самым идеальным супругом. Ты знаешь это. Кто знает, как с ним обходился бы кто-то другой? — Ты так говоришь, словно относишься к нему хорошо. Нет, Чонгук, нихуя. Он может убить тебя. У него есть мотив, может быть, этот «жалкий» омега не желает тебе смерти, но своими действиями вполне может лишить жизни. Тем более волка. Лисы не сильнее, но их ловкость превышает волчью. Эти существа безумнее. — И что ты мне предлагаешь делать? Я заглажу свою вину перед ним позже, но не сейчас, ясно? Блять, ты только портишь настроение своему больному другу, — альфа закатывает глаза и скрещивает руки на груди, недовольно кусая нижнюю губу. — Как ты всё исправишь, если он только что съехал от тебя? — Пак выглядит высокомерно сейчас. Он осуждает выбор Чонгука, хотя сам говорит, что это не так. — Ты глупый? Я могу позвонить в правительство и спокойно узнать, где находится мой сладкий мальчик. Неужели ты забыл, что чипы вводят не просто так? Не только для передачи ощущений и эмоций, чувств, — Чон хмурится. — Что за спектакль ты устроил здесь? — Забыл, ты ведь не любишь спектакли и театр. Не упусти свой шанс, Чонгук, даже если это всё — часть проекта, ведь ты можешь потерять его. Тебе уже двадцать пять, и если сейчас сделаешь шаг в пустоту — выбраться не сможешь. Не облажайся. — От тебя такая пиздатая поддержка. Кстати, — Чонгук закатывает рукав левой руки и показывает Чимину почерневший участок запястья, — думаешь, мне стоит заменить его? — Пиздец, однозначно, — Пак подскакивает с места и хватает альфу за руку, прикасаясь к чёрным полосам (веточкам чипа, которые присоединяются к тканям), удивлённо ахая. — Ты понимаешь, что мало у кого так быстро сгорает чип? Его же редко заменяют, жесть. — Мой омега — лис, Чимин, — Чон закатывает глаза и вспоминает ужасное состояние ночью. — Сказывается, я думаю. — Поехали сейчас, пока не стало хуже, — омега хватает свою куртку и накидывает на плечи. — Без отговорок, бро, прямо сейчас. Ты на больничном, у тебя выходные, поэтому живо собирайся, мы едем менять эту хуйню, пока она не парализовала твою руку.***
В медицинском центре омега является «своим в доску»: он общителен со всеми коллегами и любит общаться с пациентами. Он терапевт, который назначает лечение, но иногда может подменить кого-то из коллег, потому что за его милой внешностью скрывается огромный талант. Пак идёт с Чонгуком рядом и указывает рукой, в какую сторону им нужно двигаться. Младший только послушно следует рядом и игнорирует докторов-омег, бросающих на него голодные взгляды. Эти взгляды ему не нужны. Можно было бы навредить Тэхёну в ответ, но это не в его стиле. Больше нет, ему ведь уже не шестнадцать. — Привет, Док, — кричит медбрат и улыбается, махая ему рукой. Чимин улыбается и машет в ответ. Омега замечает нужного бету и хватает Чона за руку, ускоряя шаг. — Донхёк, эй, я не отвлеку тебя? — Пак делает поклон и принуждает повторить жест и альфу, находящегося рядом. Видимо, это и есть тот самый специалист, который вводит чипы под кожу невинным людям, а потом ставит эксперименты, через сколько эта железная штука испортится. — У альфы недавно поставили чип, но он уже успел сгореть. Я не разбираюсь в этой теме, моя работа — вообще другое, поэтому я отдаю его в твои руки и хотел бы, чтобы ты помог ему произвести замену. — Я бы сказал, что ты обнаглел, но ты — Пак Чимин, мой хороший друг и коллега, поэтому я просто не могу так сказать, — Донхёк хмыкает и бросает на альфу безразличный взгляд. Он замечает чёрное пятно на его запястье. Ткань кофты поднята до изгиба руки, это открывает картину на плачевное состояние чипа и, возможно, клеток кожи. — Когда чип поставили? — Примерно... два месяца назад? — Чонгук задумывается, но всё же отвечает. На самом деле он плохо ориентируется в датах и времени, поэтому, скорее всего, прошло больше, но он даже не думает о том, чтобы исправить свой ответ. Глаза врача напротив округляются, Чимин на это лишь смеётся. — Его пара — лис, но он не знает об этом. Я о его партнёре. Намджун проводит эксперимент в лаборатории, новый способ пробудить это животное. Новый, но более жестокий для двух сторон, — объясняет ситуацию омега и оглядывает больницу. — Мне нужно взять пару документов, я вернусь через полчаса. — Нужен будет час, таких побитых у нас ещё не было, — предупреждает Дон и проводит пальцами по черноте. — Этот эксперимент ужасен. Ты вообще в курсе, что это, — мужчина указывает на чип, — может лишить тебя жизни? — Да, — Чон кивает, — я в курсе, что это огромный риск. Но я действую на благо науки и развития, поэтому у меня нет другого выбора. — Что за молодёжь пошла... — Мне двадцать пять, я не молодёжь, — альфа фыркает и смотрит на примерно его возраста бету. — Смените мне чип? — Да, понадобится две минуты для дезинфекции, минут двадцать для извлечения твоего сгоревшего и... — Меньше слов, док, у нас взаимная неприязнь, как я чувствую, — без капли смущения говорит Чон и усмехается. — Поэтому давайте просто сделаем это и не встретимся в ближайшие... месяца два так точно. — Без проблем, пациент, серьёзно. Донхёк уводит его в кабинет и подготавливает предметы для пересадки, кидая короткий взгляд на настенные часы. Он кивает сам себе, натягивая перчатки на руки и маску на лицо. Операция простая, но чистоты ожидать не стоит. Точно не с таким сгоревшим устройством, явно въевшимся в ткани.
