ненависть растет в геометрической прогрессии

apocalypse — cigarettes after sex

      Яркие солнечные лучи расползаются по столикам семейного ресторана в центре города. Это место было забронировано две недели назад, чтобы отметить, наконец, повышение одного успешного секретаря до уровня заместителя директора. Смех и улыбки, шум голосов, скрежет столовых приборов уже вовсю заполнили помещение, в котором суетливо передвигается аджума, командующая своей дочери и двум младшим сыновьям помогать разносить еду на столы, спрашивать, не хотят ли девушки побольше свиной шкурки, она ведь так полезна для их кожи.       Погода в этот день удивительно хорошая: весенняя атмосфера заставляет чувствовать лёгкость и расслабление, температура поднялась на пару градусов, благодаря чему люди повылезали из тёплых пальто и курток в лёгкую верхнюю одежду.       Аджума улыбается посетителям, оставляя на столе последнюю заказанную порцию мяса, и разворачивается, уходя в противоположном направлении, чтобы дать людям отдохнуть и вкусить еду, готовившуюся с любовью.       — Спасибо за еду! — сотрудники принимаются за пищу и улыбаются друг другу перед трапезой. Пранприя улыбается сидящему напротив начальнику и нервно постукивает своей ногой по чонгуковой, предполагая, что она продолжает пинать ножку стула. Альфа закатывает глаза и откладывает ложку с супом, поворачивает голову к девушке и переводит на неё взгляд почти чёрных глаз.       — Ещё раз ты стукнешь меня — у нас начнётся драка, — мужчина кивает взглядом под стол и замечает, как лицо нервной искажается в гримасе вины. Пранприя извиняется, тут же успокаиваясь. — Как девственница-омега, ей богу.       — В смысле? — она окидывает всех сидящих в ресторанчике коллег и останавливается взглядом на Джехване, улыбаясь, когда их взгляды сталкиваются. — Чонгук…       — Он не уволит тебя, хватит париться об этом. Один косяк с документами — это не проблема. В любом случае, ты знаешь, что в Корее часто на работу берут именно девушек с красивой внешностью. У тебя всё супер, такую известную модель, продвигаемую в разных странах, точно не вышвырнут как паршивого кота. Хотя и паршивого кота я бы не выбросил.       — Тебе-то откуда знать вообще, вышвырнут меня или нет? — плечи девушки-альфы опускаются, она принимается за еду. — Подожди…       — Давайте выпьем за нового заместителя директора! — Сухо, занявший место главного секретаря вместо Чонгука, поднимает стакан с пивом, разбавленным соджу, вызывая возгласы сидящих рядом людей. Он не даёт закончить девушке свою мысль. Пусть их никто не слышал, она всё равно не продолжает свои слова, забывая о них в тот момент, когда слышит имя коллеги. — Чон Чонгук — замечательный человек, он жертвовал действительно многим ради компании, и сейчас этот мужчина — не тот паренёк, у которого сначала всё валилось из рук. Мы должны ценить его, благодаря ему акции поднялись настолько, что директор, наверное, даже и не ожидал!       — Ну-ну, наш Гук правда сделал столько, сколько мы бы без него не сделали за жизнь, — откликается начальник. — Он заслуживает поста заместителя. Выпьем за нашего героя!       Коллеги поднимают шум и стаканы с бокалами, наполненными разными напитками, вверх, почти залпом выпивая алкоголь. Чон от такого внимания и признания аж зарделся: ему ещё никогда прежде не доводилось получать такое изобилие похвал и признаний за раз. Факт того, что сейчас люди благодарят его, греет душу, улыбка сама просится на лицо.       — О боже, он умеет улыбаться, — Пранприя округляет глаза, вновь приковывая внимание людей к теперь заместителю. Она как никто другой знает о том, скольким пожертвовал этот «мужчина», пытаясь прийти туда, где он сейчас. Ему нужна любовь, её обилие. С прошлой омегой Чонгук светился, был радостным даже в те дни, когда приходилось работать буквально двадцать четыре часа и не спать ещё двое суток. Но альфа стал тусклым, серым и слишком потерянным. Ему хочется любить и быть любимым, и если это не предназначенный мальчик без мозгов, то люди, которые окружают его в компании, будут дарить ему любовь другого вида в любое удобное время. Они все работают в этой компании уже давно, все привыкли друг к другу, даже если где-то есть неприязнь. Без этого чувства никуда, но оно и делает баланс разнообразия, который так важен в нашем мире.       — Улыбайтесь чаще, господин, — стажёр, недавно пришедшая в компанию, заливается краской, встречаясь взглядом с мужчиной, в честь которого сегодня устроен корпоратив.       — Смотри, как покраснела, — старший бухгалтер засмеялся, заставляя эту девушку почувствовать ещё большее смущение. — У Чонгука уже есть кто-то, я в этом уверен.       Гук усмехается, отпивает немного пива и закусывает жареным мясом. Его глаза превращаются в полумесяцы, когда он щурится. Есть ли у него действительно кто-нибудь? Тэхён милый, правда милый. Если бы не эксперимент, у них всё было бы хорошо, всё было бы в порядке. Но этот красноволосый омега является его только по назначению системы подбора брака, а морально… между ними нет никаких уз. Лишь эмоциональная связь и пара чипов. Они чужды друг другу, незнакомцы, которые продолжают убивать друг друга. Фактически.       — Чонгук, ты встречаешься с кем-нибудь? Твой предназначенный уже достиг совершеннолетия? — Лиён, так, кажется, зовут эту девушку-стажёра, вновь спрашивает. Заместитель видит, как сидящая рядом стажёр толкает её плечом и улыбается, мотая головой в разные стороны.       — Нет, пока что у меня никого нет, я свободен, — в ресторане затихают даже часы. Женская рука падает на спину Чонгука, когда Пранприя наклоняется к его уху и неслышно для других шепчет «что ты задумал?» с явным неодобрением. Двадцатипятилетнего вполне могут начать подозревать, особенно те, кто видел красноволосого омегу в здании не так давно.       На альфу падает пара подозрительных взглядов, и один среди них чётко выражается контрастом эмоций. Чонгук не может понять, с какой стороны ощущает на себе этот взгляд и решает просто проигнорировать, принявшись к поддержке нового поста в его честь.       Он был повышен на такую важную должность на прошлой неделе, и этот четверг — единственный, когда у всех получалось прийти в ресторанчик и отметить такое знаменательное событие. Вся компания давно ждала этого, даже чересчур долго, однако, теперь Чонгук занимает место около кабинета босса, с радостью принимает коллег и старается упиваться греющим чувством так, словно испытывает его в последний раз. Его признали, эти пять лет были проведены в этом здании не просто так. Его заслуги возвращаются к нему в позитивном ключе, и это — главное.

      — Чонгук-щи, — недавно пришедшая стажёр Ынха неловко улыбается и протягивает свой телефон с открытым набором. Она вынуждает отвлечься коллег от разговоров во время чонгукового перекура. Люди, которые ещё не успели разъехаться по домам, стоят в переулке ресторана и ожидают прибытие такси, чтобы отправиться по домам. Мужчина смотрит сначала на стажёра, потом переводит взгляд на Пранприю, которая усмехается, кивает ему, а после хмыкает. — Запишите свой номер, пожалуйста.       — Это ещё зачем? — альфа закусывает нижнюю губу, стараясь сдержать усмешку. Это так глупо и по-детски, они ведь давно не в средней школе, чтобы ей настолько смущаться и вообще… Она флиртует?       — Ну, знаете, Вы теперь заместитель директора, и я бы хотела подружиться с Вами, чтобы уж наверняка остаться в этом месте, пройти стажировку, — эта девушка хитрая, играет не по правилам и вызывает искреннее недоумение на лице Чонгука. Он озадачен, и таких людей встречает действительно редко. В её глазах блестит искренность, отчего-то ей хочется верить.       — Ну дай ей свой номер уже, холодно на улице, идиот, — Манобан закатывает глаза и толкает коллегу в плечо, заставляя пошатнуться. Он, вообще-то, пьян, а она такая активная. Он всё ещё не понимает, почему он должен кому-то записывать свой номер мобильного. Ему не приходит в голову, что мог бы дать рабочий. Поэтому берёт в руки предпоследнюю версию айфона и без лишних мыслей оставляет цифры в поле ввода. — Извини, мы хотим затусить чисто по-альфачески, так что…       — Да, конечно, — Ынха делает поклон, стараясь сдержать улыбку — не получается — и накатывающую радость. — Доброй ночи, спасибо за сегодня и ещё раз поздравляю, оппа!

      Они присаживаются в такси, девушка называет адрес Чона и падает головой на его плечо, прикрывая глаза. Уличные фонари светят прямо в глаза, когда автомобиль начинает плавно набирать скорость. Со стороны проносится вой сирены скорой помощи, радио воспроизводит какую-то песню Твайс в стиле клубного микса. Водитель напевает мелодию и качает головой в такт ритму, периодически поглядывая в зеркала.       — Я, бля, в дерьмо, наверное, — мужчина смотрит в окно, чтобы не вывернуть свой желудок наизнанку, и откидывается своей головой на девичью. — Когда мы вообще решили ехать ко мне и зачем?       — Мы хотели подробно обсудить твоего омегу, посмотреть фильм и узнать, почему ты всё же сказал, что у тебя никого нет, — она говорит слышно только для них двоих, лишним ушам здесь делать нечего. Гук недовольно ворчит что-то бессвязное, вынимает из кармана телефон и снимает его с блокировки. Альфа заходит в галерею и останавливается взглядом на фотографиях, что по последовательности идут после пьяных фото с корпоратива, на которых запечатлён красноволосый омега, улыбающийся красноволосый омега по имени Ким Тэхён. Его большой палец замирает на секунду над фотографией, а после уверенно нажимает на дисплей.

SLOW DANCING IN THE DARK — re: issues

      На той фотографии он улыбался не Чонгуку, он улыбался этому грёбаному Соёну, от которого, возможно, отсоединить младшего больше не получится. Смирился ли пьяный в стельку альфа, что сейчас едет домой, с тем фактом, что снова один и неизвестно насколько? Нет. Смирится ли? Возможно, ему придётся. Придётся остаться одиноким до конца своих никчёмных дней, никогда не ощутив себя любимым вновь, не вкусив сладких ощущений, которые в последующем могли бы стать воспоминаниями о лучших временах. Он сам принял это решение, прежде, правда, плохо обдумав все варианты возможных событий. Такова цена.       Мерцающие огни города за окном машины расплываются яркими картинками перед глазами: вывески кафетериев и небольших магазинчиков, горящие нижние этажи небоскребов и мобильных телефонов прохожих, краски светофоров и автомобильных фар, — такое живое, дышащее собственной жизнью. Оно бросает отражения на радужку чонгуковых глаз, растворяясь в тёмном озере его души, окутанном туманом меж еловых ветвей. В этом густом, где давно не ступала нога человека, лесу бродит Чонгук без единого источника света, ведь его старая лампада давно истощила свой свет, а солнечные лучи давно погребены под звериной сущностью.       Собственным решением ради большего блага он сокрыл выход из тёмной гущи где-то на высоте хвойных деревьев, куда не дотянется ни одно живое существо.       Он скучает по робким и нежным поцелуям, заполненными любовью и особой нежностью; скучает по прикосновениям своими большими ладонями к омежьим телам; скучает по Тэхи, которая будила рано утром и делала его живым, отдавалась полностью в чувствах, была самой искренней. В его сердце тоска по ощущениям, в которых не сквозило ледяным одиночеством, и даже все эти тёплые воспоминания об отношениях становятся серыми и лживыми, когда альфа вспоминает об измене, о своём первом выходе волка из строя, о результате. Они были молодыми и глупыми, но это было так по-настоящему. Чон хочет снова почувствовать себя живым. Он нуждается в любви.       Лучше бы и не знал, как это.       — Чонгук? — Пранприя поднимает голову и с прищуром вглядывается в чужое лицо, прикрытое темнотой позднего вечера. — Ты плачешь?       Гук на секунду думает, что его знакомая сошла с ума, но резко приходит в себя и рукавом ветровки избавляется от мокроты из глаз, ощущая, как капля скатывается вниз и растворяется в ткани, — это не то, что подобает альфе. Он усмехается, делает резкий шмыг носом и застывает на бесконечно длящуюся секунду, успевая прокрутить в голове момент, где вывел себя из эмоциональной клетки и позволил просочиться постоянно запертым чувствам. В ту же секунду он ощущает себя бесполезным и слабым, беззащитным и разрушенным, убитым преследуемым по пятам одиночеством и жалостью к себе.       Альфа ударяет себе моральную пощёчину и не сдерживает смешка, разворачиваясь головой к окну, где следит за мелькающими огоньками ночного Сеула.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — кидает на неё взгляд. — Эй, где твои очки? Ты что, потеряла их?       Пранприя хватается за лицо, где предположительно должны находиться очки, и её охватывает паника. Она приходила на этот чёртов корпоратив в очках, а сейчас потеряла их?       — О, нет, нам нужно вернуться…       Чонгук хмурится ненадолго, а потом стягивает очки с макушки альфы. Они не сдерживают смех. Насколько нужно было напиться, чтобы не заметить, как меняются собственные эмоции и возникает тревога на лице из-за очков, находящихся на макушке головы? Вероятно, нужно быть пьяными на максимальном уровне.       Смех заполняет автомобильный салон, таксист по-доброму улыбается, делая музыку немного громче.       А шум живого ночного города вместе с музыкой становится тише; Чонгук запоминает этот момент, когда искренне смеётся; запоминает огни города, отражённые на яркой улыбке коллеги и тёмном салоне автомобиля. Запоминает, как звучит его смех.

***

The Neighbourhood — Nervous

      — Эй, можем ли мы называть своих партнёров соулмейтами? — Хосок делает задумчивый взгляд, скользит им по гостиной и подмечает, что у них дома настолько уютно, что сидящему в этих стенах Тэхёну по виду как-то даже неловко, неприятно. — Нам приходится либо умирать, либо оставаться с ними до самого конца.       — Есть ещё вариант изменить один раз, а потом забить на этого недосоулмейта, — Ким вставляет слово и ловит ухмылку Юнги. — Я ненавижу холод, а от Чона им буквально веет за километр. Природный запах Соёна заставляет меня чувствовать себя в безопасности, дарит такое… неописуемое тепло.       — Тебе повезло с ним, он явно не оставит тебя просто так. Чёрт, знаешь, и если предназначенный реально мудак — пошёл он к чёрту, ты уже достаточно счастлив, чтобы перестать чувствовать себя грустно. Этот трудяга не заслуживает тебя, он слишком груб, — Чон Юнги двигается на диване ближе к другу, притягивает его к себе и обвивает руками талию. Гирлянда, разбросанная в хаотичном порядке на полу, придаёт изюминку комфорта, которым все в этом квартире сейчас упиваются. Совсем недавно супруги приобрели парочку искусственных растений, чтобы сделать гостиную живее, и эти покупки действительно хорошо вписались и создали то великое чувство спокойствия и эйфории. — Но он всё же должен поплатиться за то, что сделал. Насилие — это не выход. Он, блять, изнасиловал тебя. Разве правительство не может ничего сделать против этого действия? Поддерживают ли они вообще людей или просто ставят на них крысиные эксперименты?       При упоминании произошедшего на той злосчастной вечеринке Тэхён хочет спрятаться снова, но борется внутри за здравое мышление, пытается, честно пытается забыть то, как ворвался Чонгук; как разодел его всего. Омега хотел бы забыть эти грубые губы, пытающиеся сорвать кожу, потребовать как можно больше крови, слёз, криков. Он умолял остановиться, умолял оставить в покое, но кто он вообще такой, чтобы подавать голос? Омеги в парах часто ничто, и этот случай, кажется, такой же. Ким крепко сжимает подушку, лежавшую прежде на диване, обнимая её для того, чтобы успокоиться и сдержать вырывающиеся наружу эмоции.       — Тэ, будешь какао с маршмеллоу? — омега тут же поднимается с места и расставляет руки по бокам, хмурясь с недовольным выражением лица. Они пришли насладиться дружеской атмосферой, а не ссорами.       — Спрашиваешь ещё! — младший восклицает с широко натянутой улыбкой и остаётся наедине с альфой, когда Юнги скрывается за дверью, отправляясь на кухню с целью принести напитки. Чон пристально смотрит на младшего и кусает нижнюю губу. Тэхён ощущает это напряжение. — Скажи уже, хватит держать вопросы в себе.       Хосок делает глубокий вдох и шумный выдох, он прикрывает глаза и открывает рот, немного смещая челюсть в сторону, раздумывая над тем, стоит ли ему заводить эту тему. Он решается:       — Ты уверен, что в этой всей ситуации остаёшься невиновным? Или, может, у тебя имеются какие-то догадки? Я не могу описать его поведение в течение этих месяцев, — старший устремляет взгляд на Кима и ждёт, просто надеется, что омега всё ещё доверяет ему так, как доверял раньше. Они друзья, и скрывать что-либо…       — Мне не нравится рассматривать вариант, где я виноват. Всё, что я делал — не всегда слушался, потому что мне только восемнадцать, и молодость должна всё прощать. Я не хочу быть примерным, я хочу ходить в клубы, зависать с друзьями и отрываться по полной, пока могу, — красноволосый выпрямляется, складывая ноги в позу Лотоса. — Знаешь, что он мне как-то сказал? Что до его тридцати он бы хотел завести детей. Господи, детей… Мне будет только двадцать три.       — Он не сделает тебе детей без твоего одобрения, это незаконно.       — Почему ты так уверен? Ему хватило смелости взять меня, девственника, пока я спал. Всё ещё не осознаёшь? — омега бесится, закатывает глаза и оскорблённо цыкает языком, отбрасывая подушку в сторону. — Я, блять, хотел быть нормальным с ним, но с самого начала он — тот, кто убивал и продолжает убивать меня.       — Ты спровоцировал его, Тэ, ты провёл вечеринку, пока он был в командировке. Они разбили кучу дорогих вещей, которые всё же забыли спрятать. Этот и так легко выводимый из себя парень был в бешенстве, здесь есть твоя вина, она должна лежать на твоих плечах, — Хосок старается звучать мягко, но слова, которые он произносит, больно бьют в чужую грудную клетку и грозятся разорвать сердце в клочья. Глаза младшего краснеют, вены на шее и лбу вздуваются: настолько сильно он хочет сдержать нарастающую бурю внутри себя. — Я люблю и ценю тебя, ты знаешь это; я всегда на твоей стороне, но никогда не сваливай вину на одного человека полностью. Что, если на самом деле всё началось с тебя?       — Ты буквально сваливаешь на меня всю вину, а не просто показываешь её часть. Думаешь, я виноват в том, что между нами такая глубокая дыра в бесконечность? Ха, — он поправляет накинутое на ноги одеяло (внезапно становится слишком холодно, нестерпимо) и откидывается головой на спинку дивана. — Мама всегда говорила, что друзья должны искренне поддерживать и сочувствовать. Думаешь, она ошибалась?       — Ты понимаешь, что сейчас делаешь меня виноватым? Тэхён, ты ни черта не смыслишь в дружбе, если всё ещё придерживаешься этого детского понятия. Друзья на то даны, чтобы смотреть и с их точки зрения, чтобы помочь увидеть ситуацию целиком, а не замять ее и пустить на самотёк, лишь пару раз отругав всё насущное в бедах. Я не друг тебе? Тогда с какой вообще стати я пытаюсь помочь тебе с твоими проблемами, а ты сводишь всё на то, какой я мудак?       Хосок замолкает, когда в комнату возвращается Юн и уходит Тэхён. Тишина заполняет квартиру, Чон сдаётся. Это бесполезно, Ким слишком упрямый.

Candles — Daughter

      Манобан устроилась на спинке кухонного стула чужой кухни, прикрыв глаза и расслабившись. Перед её глазами возникает образ розововолосой милашки Рюджин, которая уехала на пару дней в путешествие, держа путь в Лондон, которым так давно восхищалась. Девушки созвонились утром и последний раз списались за час до корпоратива. На улице уже давно ночь, младшая альфа решила остаться у коллеги, чтобы не переплачивать за такси.       Чонгук сидит в другом конце стола, прямо перед ней, уткнувшись глазами в мобильный телефон и листая какой-то текст на экране. Они уже менее пьяные, однако, это не отменяет того факта, что на столе стоит полторашка пива, которое знакомые планировали выпить по приезде. Нет желания.       Наступившая парой минут назад тишина позволяет звукам разгуляться по комнате: холодильник дребезжит, из открытого окна слышны проезжающие автомобили, чонгуков телефон издаёт щелчок, когда ему приходит очередное сообщение из группового чата сотрудников.       — Хочу в Японию снова, там по ночам устраивали драйвы, заезды, — Пранприя оживает, возвращая голову в изначальное положение и бросая короткий взгляд на Гука. Тишина на этом моменте заканчивается. Тот отрывается от телефона и кладёт его на стол достаточно неосторожно, чтобы услышать сомнительный хруст. — У нас была пара фотосессий на фоне гоночных тачек, образы были отпадными.       — Ты ещё не остыла от той темы с гонками? — старший опирается на спинку стула и переводит взгляд на альфу. — Уже около трёх лет говоришь об этих детских забавах.       Прия усмехается и ставит локти на стол, кладёт на них голову и смотрит на него, такого рано выросшего, с непреодолимым грузом на плечах и расстроенным выражением лица.       — У тебя седина в волосах, — внезапно выпаливает она неудачную шутку и смеётся, когда мужчина начинает суету.       — Что? — Чон хватает мобильный и включает камеру, используя её в качестве зеркала, после осознавая, что был обманут. — Идиотка.       — Нет, ты правда с таким мышлением совсем скоро постареешь. Всё, что ты делаешь — страдаешь, ходишь на работу рано утром, принимаешь лекарства для сдерживания волка, который помогает тебе быть активным. Чувак, ты вообще своим членом не пользуешься, это жутко, — она смеётся. — Что ты думаешь об Ынхе?       Мужчина поднимает вопросительный взгляд на подругу, скрещивает руки на груди и гордо выпрямляется. Он вздёргивает нос кверху и усмехается, прочистив горло:       — О чём ты? Кто такая Ынха?       — Серьёзно… — она фыркает. — Ты можешь не вернуть его, Чонгук. Не веди себя как ребёнок, — Чонгук открывает рот, чтобы сказать что-то, но Манобан продолжает: — Это всё часть эксперимента, но ты читал правила, они не гарантируют тебе отношения с Тэхёном в последующем будущем, слышишь? Она милая, ты мог бы…       — Однозначно нет, за кого ты принимаешь меня? Он будет страдать, если я сделаю что-нибудь не так. Я не буду делать этого, иди к чёрту, — заместитель издаёт смешок. — Закроем тему.       — Это может поспособствовать развитию его внутреннего «Я», лис проснётся гораздо раньше. Боль пробудит его настойчивость, твой эксперимент закончится, — альфа поднимается со стула и спрашивает взглядом, где находятся стаканы. Чонгук указывает на верхние шкафчики и кусает нижнюю губу. Пранприя разливает пиво.       — Измена не повлечёт за собой ничего хорошего, он может погибнуть от боли. Я не конченый идиот, даже не думай, что я когда-либо подпишусь на это дерьмо. Если я влюблюсь в кого-то другого — нам до конца жизни придётся любить других и идти против закона. Я хочу жить без страха.

***

      Хосок бежит так быстро, что глаза слезятся; на его плечах разместился Тэхён, что держится крепко, лишь бы не упасть. Юнги вырубился около часа назад, но друзьям никто не запрещал отправиться в круглосуточный супермаркет, где они хотят поесть рамён, выпить вредной колы и расслабиться под тишину спящего Сеула в два или около того часа ночи, не забивая голову лишними мыслями. Что-то типа медитации, но с едва слышными разговорами и редкими мыслями.       На улице ночь, источником света являются лишь уличные столбы с фонарями и горящий свет из некоторых окон. Сейчас, в отличие от дня, температура стала гораздо ниже, из-за чего при обычной прогулке без бега было бы чертовски холодно.       — Эй, ты заливаешь кипяток? — купив желаемое уже через пару минут, парни заливают упаковки горячей водой и прикрывают, чтобы дать настояться позднему приёму пищи. — Не пожалел, что сегодня ночуешь не в доме бойфренда?       — Не-а, разве это возможно с вами двумя? Я люблю вас, ребят, мне не хватало этого, — Тэ снимает пакетик с одноразовой вилки и кладёт рядом с рамёном. Он открывает газировку и делает пару быстрых глотков, шипя от удовольствия и жжения в горле одновременно. — Без вас я не был бы сейчас там, где я есть. Я ценю время, которое провожу с вами.       Чон улыбается и принимает напиток из чужих рук, пьёт в течение пары секунд и закручивает после, ставя на подоконник, где они расположились.       — Пошёл нафиг, ты какой-то чересчур искренний сейчас.       — Я редко говорю об этом, наслаждайся, — омега фыркает и больно бьёт друга в ногу, заставляя того зашипеть. — Вы всё же решили съездить в Италию? Оставите меня одного в Сеуле?       — У тебя есть Соён, — альфа строит на лице детскую обиду, но после это переходит в нежную улыбку. — Хочу показать ему мир за пределами Кореи, он вечно находится здесь. Должно быть, это изматывающе, знаешь.       — Ага, — тяжело вздыхает, — это такая тяжёлая ноша — никогда не выезжать за границу!       — Не ври, ты был в Германии, Италии и Швеции, когда тебе было четырнадцать-шестнадцать, — старший возмущается, потому что его утверждение должно было остаться риторическим. Этот Тэхён…       — Просто ешь уже, — омега смеётся и ощущает, как больно колет в груди. Он стягивает в кулак толстовку с левой стороны и болезненно жмурится. — Воу, что за хуйня…       — Тэ?       — Не понимаю, что с ним в последнее время происходит, но он однозначно сходит с ума. Это повторяется уже третий раз за неделю, — боль медленно стихает, плавными волнами уходит всё дальше и дальше от берега.       Ким выпрямляется и застревает взглядом на лапше, стараясь отбросить мысли в сторону. В последнее время что-то непонятное происходит с тем, кто постоянно заставляет страдать. Он страдает тоже?       Как будто у тебя есть право страдать.       Парень успокаивает друга, последний не поднимает вопрос, чтобы снова не нарваться на ссору. Они переключаются на обычный диалог, пока сидят за вкусной трапезой.

when the party's over — Billie Eilish

      Тэхён не может спать этой ночью, Чонгук и не пытается. У обоих головы забиты тем, о чём жалеть до конца своих дней, иметь желание вернуться в прошлое и всё исправить. Чон бы отказался от проекта, омега — попытался бы не показаться идиотом с самого начала, был бы мягче и старался бы не показывать своё смущение, старался бы игнорировать его, если бы это помогло не прийти к тому разрыву глубиной в бесконечность, на разных сторонах которого они застряли.       Столько сделанных ошибок, но машины времени не существует, чтобы исправить всё это. В том случае изменилось бы будущее, в котором они не были бы там, где находятся сейчас.       Ким счастлив, но боится за правильность отношений; боится оказаться за решёткой за причинение вреда предназначенному, за нарушение закона. Чонгук же хранит в себе кучу секретов, которых не знают даже самые близкие люди. Иногда он сам теряется в собственных загадках, не зная итогового точного ответа. Он не пытается разгадать себя, просто плывёт по течению и ждёт, пока всё образуется само по себе. И так не бывает, мир не работает по такой схеме. Ему бы заняться чем-нибудь помимо работы и помощи миру, жалким и беспомощным омегам и альфам. Может, стоит экспериментировать? Смириться с тем фактом, что сам устроил себе такую судьбу и перестать мучиться, просто принять такой расклад как должное. Не все имеют счастливую жизнь, не стоит удивляться, когда что-то идёт не по плану, приходит не в назначенное время. Жизнь содержит в себе слишком много неожиданных событий.       Альфа слишком пунктуальный и в некотором отношении перфекционист, это не ценится. Нельзя быть перфекционистом, это замедляет развитие и портит качество жизни, её условия. Быть может, ему стоит начать думать о глобальном будущем компании, часть которой теперь лежит на его широких плечах и рассчитывает на помощь. Мужчина является одной из главных составляющих частиц, которая влияет на будущее коллег и развития их бизнеса не только словами, но и действиями.       Эта мысль — то, о чём Чон заставляет себя думать, уходя от отрицательных эмоций и раздумий этой ночи. Будущее в его руках, он должен отлично постараться и перенять на себя всё доверие босса, чтобы вследствие компания была передана в его руки окончательно. Он старался не напрасно, это всё было не зря.       Альфа сможет дать себе, окружающим и миру всё самое лучшее; он станет лучшей версией себя.

      Где-то в мире у людей всё складывается идеально, кто-то портит кому-то жизнь и в итоге убивает, но у них всё идёт не по подписям с печатями, просто поток жизни. Так бывает, люди сходятся и расходятся; целуются и разбивают посуду в ссорах; ненавидят и впоследствии любят так, что без человека невыносимо больно, сердце разрывается, жить больше не хочется.       Через сколько препятствий обществу ещё придётся пройти? Насколько большое количество людей ещё сдастся? Будут взлёты или лишь падение в бермудскую впадину, дна которой никогда не видать?       И пока город спит, двое парней в этом огромном мире думают о возможном будущем, об ошибках и жалобах. Они оба должны отпустить все обиды, разногласия, потому что оба поступали неверно, каждый облажался. Супруги выбрали не тот путь, изначально этот план был провальным. То, что они продолжают делать сейчас — отстраняться друг от друга всё дальше и дальше, не боясь разорвать красную нить судьбы в лице правительственной системы подбора брака.