Проклятие Железного Майка

Рация наконец стихла, и надоедливого голоса Шиззо больше не было слышно. Шум бесконечных автоматных очередей не прекращался. Пули со звонким свистом то и дело пролетали в паре злосчастных сантиметров над макушкой Дикона, заставляя пригнуться еще ниже, настолько, насколько это было вообще возможно. Ненадежная ограда, сделанная из старых ненужных ящиков и коробок, вбирала в себя достаточное количество пуль, но отнюдь не спасала из сложившейся ситуации. Неожиданно для себя Дик заметил, что из всех боеприпасов в его сумке осталась только пара патронов для винтовки. И когда он успел потратить все, что недавно закупил? От ненужных мыслей Дикона отвлекла пуля, просвистевшая где-то над ухом, после чего он решил, что больше сидеть за оградой нет смысла. Слегка приподнявшись, Сент-Джон направил дуло винтовки в бронированного противника. Пара выстрелов и на поле боя стало неожиданно тихо. Теперь Шиззо точно не за кого будет спрятаться. Осторожно выходя из-за ограды, Дикон с досадой отметил, что у него не осталось абсолютно никаких боевых припасов, даже парочки камней не завалялось в карманах джинс. Приходилось надеяться только на ближний бой, для которого у Дикона был припасен острый нож. Быстро пробегая по коридорам едва освещенного «ковчега», Дикон то и дело пытался вглядываться в темноту, остерегаясь новой опасности в виде очередной кучки безмозглых солдат ополчения. Раскиданные рядом друг с другом бочки с топливом заставили Дика на секунду задуматься, но не успел он сообразить, что к чему, как в одну из бочек полетела пуля. Взрывной волной его отнесло куда-то в сторону, постепенное осознание происходящего заставляло Дика материть проклятого Шиззо с ног до головы. Сходящий на нет звон в ушах позволял услышать ответную реакцию с другого конца коридора. — Чтоб тебя! — после очередного неудачного выстрела выругался Шиззо, в то время как Дик осторожным перекатом преодолел предпоследнее препятствие на пути к противнику. Голос Шиззо показался ему слишком отчаянным и неуверенным, и поэтому уже в следующую секунду Сент-Джон набросился на Реймонда, со всей силы припечатывая его к стене, отчего тот выронил пистолет — теперь они были на равных. Не желая принимать поражение, Шиззо вырвался из захвата Дика и оттолкнул его с такой силой, что тот с трудом поднялся на ноги. В ход пошли ножи, и теперь сложно было предугадать, кто победит в развязавшейся драке. Подтолкнув Дикона к железным перилам, Шиззо выбил нож из рук противника, его напряженное лицо чуть расслабилось, предчувствуя сладость приближающейся победы, но одно неверное движение и вот его же собственный нож неглубоко полоснул его по телу, проскальзывая мимо намеченной цели. Острая боль обожгла левый бок, и Шиззо, на автомате прикладывая руку к раненому месту, почувствовал, как Дик грубо толкает его в грудь, заставляя упасть на каменный пол пещеры. — Ты знаешь, что, — сбитое дыхание не позволяет Дикону договорить всю фразу целиком, и он вынужденно прерывается, медленно опускаясь к Шиззо. Реймонд изо всех сил пытается отстраниться от надвигающейся опасности в лице Сент-Джона, все еще держа руку на кровоточащем боку, — раньше я бы, пожалуй, вытащил бы тебя в Адище, — проговаривает Дик, вращая в руке нож. Сдавленный стон и тихое, едва различимое «Нет» срывается с губ Шиззо, когда тот вновь пытается отстраниться, переворачиваясь на другую сторону, но все еще находясь слишком близко к Сент-Джону. Он подносит свою окровавленную руку к лицу и осторожно опускает ее себе на грудь, понимая, что нет смысла прикрывать ею рану. — Ну, типо, фрикам на корм, — поясняет свою и так очевидную мысль Дикон, не без удовольствия наблюдая за тем, как нелепо и беспомощно пытается спастись его лучший враг, как он пытается зацепиться хоть за что-то, что смогло бы помочь ему в этот момент, но сейчас контроль над ситуацией в кои-то веки целиком и полностью находится в руках Сент-Джона, что безусловно не может не радовать. Чуть приблизившись к Шиззо, Дикон замечает, как в глазах неприятеля на секунду мелькает страх быть выброшенным в огромную вонючую яму с кучей отвратительных фриканов, готовых разорвать его до того момента, как его тело почувствует под собой твердую землю. — Но не-не, ты не бойся, — Сент-Джон осторожно проводит рукой по окровавленной скуле Шиззо, отмечая про себя то, что он, кажется, почти сдался. Кровь из его раны почти не льется — Дикон попал точно туда, куда хотел попасть — не в живот, а мимо него, слегка задев, чтобы гаденыш снова не сбежал и не наделал кучу новых неприятностей. — Я так не сделаю. Знаешь, почему? Лицо Реймонда больше не выражает никаких эмоций, кроме отчетливой гриммасы боли. Дикон невольно пробегает взглядом по свежей ране, оставленной им самим, и думает про себя, что она не должна доставлять слишком много проблем, по крайней мере сейчас. Не дожидаясь ответной реакции, Сент-Джон продолжает свой красноречивый монолог: — Они, конечно, тебя разорвут, но сделают это без удовольствия, — Дикон подносит нож к оголенной шее Шиззо, готовясь нанести последний удар, как вдруг окровавленная рука Реймонда обессиленно касается кончиками пальцев той его руки, в которой он держит острое лезвие. По всему телу Сент-Джона проходит мелкая дрожь, усиливающаяся в месте соприкосновений их рук. Этот, казалось бы, бессмысленный жест последней мольбы, заставляет его вспомнить о Джесси, которому относительно недавно он точно таким же способом перерезал глотку. Он отчетливо помнил, как дрожали кончики пальцев от осознания того, что он убил последнего человека, которого знал в том, другом мире, в мире, который не поглотили орды фриков, борьба за выживание и разделения на лагеря. Шиззо не был одним из тех людей, кто был каким-либо образом причастен к его прошлой байкерской жизни, они встретились уже после того, как началась вся эта заваруха с вирусами и пандемией. Дикон не смог бы посчитать, как долго он знает Шиззо и сколько времени они не виделись — это было не важно. Важно то, что даже такое мизерное количество времени навсегда оставило отпечаток в его голове о том, что этот человек не должен умирать от его руки. Дикон не понимал, почему эти мысли возникли в его голове именно сейчас, когда он уже почти закончил начатое, почти прикончил такого ненавистного и вездесущего, постоянно создающего проблемы Шиззо. У Сент-Джона не было времени на размышления. И вовсе не потому, что его соперник мог дать ему отпор в любую секунду — он уже не мог. И тем не менее Дикон уловил ту долю недоумения, когда Шиззо слегка нахмурил брови и попытался сосредоточить туманный взгляд на лице Дика, осознавая его минутное сомнение. Сент-Джон взволнованно перевел взгляд на рану, а потом снова впился взглядом в ничего не понимающего соперника, попутно приставляя нож еще ближе к его горлу, большим пальцем нащупывая сонную артерию на шее. Дикон чувствовал, как быстро вздымается грудь Шиззо, и как болезненно дается ему каждый новый вдох и выдох, чувствовал его сбитое дыхание, учащенное сердцебиение и дергающуюся жилку на шее. Переведя взгляд чуть в сторону, Дикон заметил очень кстати лежащий пистолет Шиззо, которым он несколько минут назад неудачно попытался его убить. Решив больше не медлить и не вызывать сомнения, Дикон последний раз прикоснулся холодным лезвием к горлу Шиззо, отчитывая сантиметры назад, и, проведя ножом по нижней части шеи, быстро схватил пушку и оглушил Шиззо, который наверняка подумал, что ему перерезали горло. По крайней мере, Дикон так надеялся.

***

Дикон спустился с небольшого выступа и отошел подальше от площади, где только что произнес свою очередную речь перед всем лагерем, негласным командиром которого он вроде как являлся. Где-то в глубине души Сент-Джон чувствовал себя паршиво, упоминая имя Железного Майка, и говоря о том, что он отомстил им всем, они отомстили, но самого главного человека, который действительно должен понести за все наказание, он оставил в живых, не смог убить. Неужели это и есть «проклятие Железного Майка» и теперь он, как глава лагеря Лост-Лейк, прощает самым отъявленным паршивцам всех их грехи и прогоняет прочь, не оставляя шанса возвратиться. Сент-Джон сильно надеялся, что не наломал дров и что то чувство, возникшее тогда, когда до конца борьбы оставался всего один взмах руки, не подвело его и не заставит пожалеть о содеянном. Занятый бесконечными потоками мыслей и идущий куда-то вдаль, Дикон не заметил, как перед ним возникла Сара, активно жестикулируя и сумбурно говоря о чем-то, видимо, сильно ее интересующем. Через пару секунд адаптации к ее речи, до Сент-Джона наконец-то дошло, что супруга пытается пригласить его на небольшое празднование их победы и вместе с тем на вечер в память о Майке. При упоминании о последнем у него неприятно защемило где-то в груди, но, благо, Сара уже успела сменить тему. Пока они пробирались сквозь толпу людей, Дикон пару раз уловил высказывания о Шиззо и о том, как же все рады тому, что от него наконец-то избавились. Сент-Джону резко захотелось напиться вусмерть, усталость давила на него со всех сторон, ему осточертело все, что происходило последние пару дней с ним и со всеми остальными, начиная от недавней ожесточенной борьбы и заканчивая этими бессмысленными диалогами и речами. К тому же, Шиззо был последним, о ком он хотел сегодня слышать. Влившись в компанию, изрядно увлекшуюся алкоголем, Дикон влил в себя достаточно вискаря, чтобы забыть все, что ему действительно хотелось забыть. Под аккомпанемент пьяных подначек Бухаря, они ставили пустые бутылки из-под пива и по очереди пытались сбить их все не пойми откуда взявшимся потрепанным шаром для боулинга. Вся эта вакханалия продолжалась до поздней ночи, пока некоторые из самых трезвых не разогнали всех по хижинам, заявляя о том, что завра с утра у них будет субботник, где они будут убирать всю ту срань, что оставили после себя. Никто не был против. Нетвердой подходкой приближаясь к своей кровати, Дикон шумно плюхнулся на нее, пьяным взглядом рассматривая Сару, собиравшую остатки чего-то, что лежало на дальней тумбочке. — Знаешь, вся эта ситуация, — она была достаточно трезва, и ее голос звучал несколько взволнованно. — Ну, с вашим лагерем. Я ведь никого здесь не знала, кроме Бухаря. Здесь так, так… — она на секунду остановилась, пытаясь подобрать нужные слова. — Уютно и надежно, не так, как было в лагере ополчения. И этот парень, как его, Шиззо, вроде бы, да? — от упоминания об этом человеке Дикон немного отрезвел, воспроизводя в памяти события вчерашнего дня. — Откуда ты знаешь его кличку? — недоуменно спросил Дик, пытаясь сложить дважды два. — Ну, я пару раз слышала, как ты разговаривал с ним. Полковник называл его капитаном Саркози, брр. — девушка скривила недовольную гримасу и продолжила повествование. — В общем, я хотела сказать, что в вашем лагере не приживаются те, кто имеет плохие намерения, мне так кажется. Именно поэтому он не был с вами, и именно поэтому он сейчас… — Сара замолчала, повернув голову и сочувственно посмотрев на Дика. — Ты ведь убил его, да? — Да, Сара, я, — говорить было тяжело, но Дикон искренне надеялся, что супруга спишет это на выпитый алкоголь. — Да, я убил его. Сара продолжила копаться в какой-то макулатуре, ничего не ответив, но Дикон знал, что она, конечно, не осуждала его, ведь как никто другой знала, что ему пришлось пережить благодаря этому человеку. Внезапно Дик вскочил с кровати и направился к вешалке, где до этого момента спокойно висела его куртка. — Я тут вспомнил кое-что, — он посмотрел на недоумевавшую жену виноватым взглядом, — есть у меня одно дельце незаконченное, мне нужно будет отъехать на время. — Дикон быстро надел свою куртку и уже собирался выйти за дверь, когда услышал негромкий голос жены: — Ты только не отъедь навсегда, — иронично произнесла Сара, на что Дикон ответил легкой улыбкой и скрылся за дверью хижины. Холодный ночной воздух ударил по лицу, заставляя неприятно поежиться, но стоило признать, что такого рода встряска достаточно хорошо отрезвляла. Ночные поездки никогда особо не воодушевляли Дика, но сегодня была какая-то особенная ночь. Разъезжая по ухабистым дорогам и попутно сбивая парочку надоедливых фриканов, Дикон забывал обо всех проблемах, мучавших его столь продолжительное время, но тем не менее, чем ближе он подъезжал к отмеченному на карте месту, тем сильнее нарастала тревога в его груди.

***

Шиззо пришел в себя от размеренных ударов капель, звонко разбивающихся о каменный пол. Сначала ему показалось, что он умер, но Рай оказался не таким уж прекрасным, каким он себе его представлял, а для Ада здесь не хватало огромной мусорной ямы с тонной голодных фриков. Реймонд огляделся вокруг и попытался пошевелиться, после чего осознал, что его руки сцеплены за спиной и привязаны к конструкции, которая в прошлом определенно служила чем-то наподобие батареи. Машинально Шиззо попытался дотянуться до раненого бока, тянущая боль в котором постоянно напоминала о себе. Все тело скрутила пронизывающая боль и основалась в руках, затекших и сильно болевших от невозможности изменить их положение. Шиззо по-прежнему не знал, что стало с его порезом, но чувствовал на месте раны бинтовую повязку, сильно стягивающую весь его живот. Голова раскалывалась на части, а на затылке отчетливо отпечатался недавний удар прикладом. Постепенно вспоминая события прошедшей ночи, Реймонд с досадой понял, что он не ел и не пил уже около суток, и сил у него не было даже на то, чтобы попытаться выбраться из этого места. Просидев около пары минут в размышлениях, и прикинув, что ночью его точно услышат, Шиззо стал звать на помощь — сначала он звал Дикона, а после, отчаявшись, надеялся привлечь хоть кого-нибудь. Забредшая в недавний «ковчег» парочка фриков с радостью откликнулась на жалобные крики о помощи, после чего Шиззо понял, что, чтобы выжить, ему придется заткнуться и сидеть тихо и смирно, иначе его постигнет именно та участь, которую хотел устроить для него Дикон. Спустя пару часов бессмысленного сотрясания воздуха Шиззо резко насторожился, когда рядом с тряпичной ширмой, отгораживающей его от остальной части пещеры, послышались рыки и чавкающие звуки парочки фриков, которые определенно что-то унюхали. Реймонд бегло оглядел глазами все, что могло находиться рядом с ним, и быстро заерзал на месте, пытаясь высвободить свои руки, когда унюхавший добычу фрик уже начал прорываться сквозь тряпичную ткань, разрывая ту на куски. Шиззо никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным и, конечно же, винил во всем случившемся именно Сент-Джона, и никого другого. Он уже начал подумывать, что это и есть его коварный план — дать надежду на спасение и тут же ее отобрать, а после приехать и посмотреть на то, что от него останется — если вообще что-то останется. Плотно сжав веки, Шиззо приготовился к самому худшему, тогда как голова фрика, пытающегося напрыгнуть на него, раскололась на части, забрызгивая кровью всю округу и, в частности, лицо самого Шиззо. С опаской открывая глаза, Реймонд увидел перед собой слегка напуганного, но решительного Дикона, держащего на вытянутой руке пистолет и осматривающего безвольное тело мертвого фрикана. Сент-Джон обошел периметр, чтобы убедиться, что опасности больше нет, и с легкой ухмылкой на лице заявился в тот самый уголок, где сидел все еще привязанный Шиззо. Они оба выжидающе смотрели друг на друга, и Реймонд в кои-то веки решил, что сейчас лучше всего не язвить, да и голова гудела настолько сильно, что ничего остроумного в этот момент он выдать точно не смог бы, а опозориться еще больше уж точно не хотелось. Дикон же смотрел на Шиззо пристально, пытаясь разглядеть в выражении его лица подлинные эмоции, он ожидал его бурной реакции, оскорблений, угроз и всего остального, что было вполне в его стиле. За то время, пока Сент-Джон пересекал северную границу, его разум прояснился достаточно для того, чтобы вести адекватную беседу. Они продолжали смотреть друг на друга, и во взглядах обоих читалась невероятная усталость и некая смиренность по отношению к происходящему. Дикон не удивлялся тому, что Шиззо молчит, а Шиззо не удивлялся тому, что Дикон оказался в нужном месте в нужное время. Прервав зрительный контакт, Сент-Джон подошел к Шиззо и осторожно присел на корточки, поравнявшись с ним. Во взгляде Реймонда читалось непонимание вперемешку с дикой, животной усталостью, которую они оба физически и ментально чувствовали на себе. Дикон попытался на глаз оценить состояние Шиззо, но у него это плохо получилось, поэтому он осторожно приподнял край его футболки и оценивающее осмотрел повязку, которую сам же и наложил из того, что попалось под руку. — Ты, типо, забинтовал мне рану? — просипел хриплым голосом Шиззо, пытаясь хоть как-то прояснить сложившуюся ситуацию. — Да, чтобы ты не сдох, — спокойно и размеренно ответил Дикон, будто это не он три часа назад влил в себя пол-ящика вискаря на пару со своим лучшим другом. Он медленно перевел взгляд с повязки на легкий надрез на шее и неосознанно провел по нему кончиками пальцев — ювелирная работа. Дикон не мог не оставить на теле своего врага ничего, но и не мог прикончить его, запустив лезвие чуть глубже. От сумбурных действий Дикона Шиззо отдернулся так, будто его пронзило током, и ударился об кусок трубы, к которому был привязан, сопровождая все это бурным потоком мата. Сент-Джон устало усмехнулся и отошел от Реймонда на пару шагов, доставая из-за спины заточку. Он быстрым движением перерезал веревки, стискивающие запястья Шиззо, после чего тот быстро поднялся на ноги, пытаясь удержать равновесие, и начал быстро растирать свои запястья. — Че-то я, блять, нихера не понял, — возмутился Шиззо, уже более привычным, но все еще достаточно хриплым голосом. Дикон тем временем смотрел на его раскрасневшиеся запястья и думал, что ответить. В его голове крутилось очень много мыслей. Он придумал план, выполнил его, но объяснить цель своих действий не мог. Эта война — между лагерями и друг с другом – вымотала их обоих настолько, что уже не оставалось сил на глупые и бессмысленные упреки и вражду. Каждому из них хотелось поскорее смыться из этого пропахшего кровью места и забыть все, что с ними произошло. Но тем не менее Дик приехал сюда, и сейчас, под пристальным взглядом Шиззо, ему нужно было объяснить, для чего он это сделал. — Давай просто договоримся о… — Договоримся? — насмешливо перебил его Шиззо. Он стал чувствовать себя более свободно и, будто позабыв о том, что только что был прикован к батарее, скрестил руки на груди. — Как Майк и Карлос? — Нет смысла упоминать тех, кто уже мертв. — ухмылка с лица Шиззо сползла мгновенно и он почувствовал себя неловко. — Я не хотел его убивать, Дик. — в его голосе проскользнула тень искренности, и Дикон пристально посмотрел ему в глаза, в очередной раз пытаясь уловить ложь. — Мне, — голос Сент-Джона стал чуть грубее, и он нахмурил брови, буравя собеседника осуждающим взглядом. — Мне все равно, Шиззо. Мне надоела эта бесконечная война, оглянись, — взмахом руки он поднял разодранный кусок ткани, совсем недавно служивший ограждением, и направлением руки указал на гору трупов. — Это не привело ни к чему хорошему. И не важно, какие масштабы этой войны — два человека или двести. Это все, блять, бессмысленно. Шиззо смотрел на мертвые тела и впервые задумался о том, сколько погибло человек за все это время. Его не мучала совесть, он все еще не считал себя виноватым, но осознание масштабности произошедшего наконец-то дошло до него. — Допустим, ты убьешь меня, или же я убью тебя, и что изменится? Нас просто станет меньше. Фрикам даже не понадобится эволюционировать и стараться, мы сами перебьем друг друга и оставим им наши туши на обед,— в голосе Дикона чувствовалась злость: на себя, на Шиззо, на всех. Реймонд обдумывал слова Сент-Джона, отмечая про себя, что это первый раз за все время, когда их беседа имеет какую-то конкретную, важную тему и не является пустым выливанием ведер говна друг на друга. Он понимал, что происходило что-то, что могло в корне изменить его жизнь, только было непонятно, что у него теперь вообще за жизнь. Заметив, что Шиззо заинтересованно слушает, Дикон продолжил: — Мне надоело иметь врагов точно так же, как и пачкать руки в их крови, — он вспомнил, как совсем недавно закидывал свои окровавленные шмотки в бочку с водой. Это фраза не относилась целиком и полностью к Шиззо — кровь на одежде принадлежала многим людям, но и кровь самого Шиззо там тоже была, и Дик это отчетливо помнил. — Я тебя понял. — неожиданно перебил Шиззо, — Мы, типо, разъезжаемся по разным местностям, ты зависаешь в Лост-Лейке, а я как можно дальше, и еще мы ни сном ни духом друг о друге не знаем, так? — Так, — Сент-Джон слегка удивился тому, что они с Шиззо хоть в чем-то согласились. — Отлично, а теперь как насчет того, чтобы съебаться отсюда побыстрее? Здесь несет дохлятиной, и я уже подзаебался тут сидеть. — Реймонд с укором посмотрел на Дикона и направился в сторону выхода. — Ты меня сейчас обвиняешь в том, что я тебя спас? — проговорил в спину Дик, но Шиззо сделал вид, будто не расслышал. И переспрашивать не собирался. Стоя на месте, где раньше находились центральные ворота, Шиззо притормозил — в отличии от Дикона, он не знал куда ему сейчас нужно ехать. Он так и не нашел взглядом своего байка, но перспектива взять в долгосрочное пользование чужой его абсолютно не тяготила, да и к тому же, им он уже не понадобится. Сент-Джон остановился вместе с Шиззо, вглядываясь вдаль. — Видишь вон ту вышку? — Дикон указал пальцем на едва виднеющийся козырек строения среди густого леса. — Ага, — отозвался Шиззо. — Это лыжная база, я был там один раз, вроде жить можно, по крайней мере, те, кто там жил, особо не жаловались. — Это та, в которой нарик, убивший врача, скрывался? — Шиззо поймал на себе недоуменный взгляд Дикона и, опередив его очевидный вопрос, сразу дал на него ответ. — Полковник рассказал, старику совсем не с кем попиздеть было. Дикон подошел к своему байку, сел на него и наблюдал за тем, как Шиззо вытаскивает из груды мусора чужой неплохо сохранившийся байк — разве что пару деталей починить, но это уже совершенно не его проблемы. Реймонд пару минут повозился с этой кучей металлолома, после чего уселся верхом. Дикон уже давно мог бы уехать, но некая недосказанность витала в воздухе, словно создавая невидимый барьер. — В лагере все думают, что ты мертв, — предупредил Дикон. — Это поэтому от тебя так вискарем несет? — Шиззо снова натянул свою гадкую ухмылку на лицо и продолжил. — Знатную вечеринку вы закатили. — Я не шучу, Шиззо. Если решишь выкинуть что-нибудь еще, то умрешь уже по-настоящему. И не факт, что я буду к этому причастен. Дик едва успел договорить, как вдруг рация запищала. На связь пытался выйти Бухарь. — Ночь на дворе, где тебя черти носят? — было слышно, что Бухарь совершенно не отошел от недавней попойки, и ему было очень трудно связывать слова. — Я уже еду, скоро буду. — Ага, давай, — послышалось в рации, после чего она тут же стихла. — Увидимся, — выждав пару секунд после отключения рации, в шутливой манере произнес Шиззо. Он бросил пристальный многозначительный взгляд на Дика, ни одного значения которого последний не понял. Вместо этого Сент-Джон смотрел вслед удаляющемуся байку Шиззо, и чувство вины и всепоглощающего гнета больше не тяготило его. Ему казалось, что он сделал то, что сделал бы в свое время Майк, если остался бы жив — в последнее время Сент-Джон часто рассматривал свои поступки со стороны того, как бы поступил Железный Майк, отчасти потому, что занимал его место. Повернув правую ручку руля, Дик сорвался с места и помчался в Лост-Лейк, ведомый одним-единственным желанием — завалиться на кровать и уснуть крепким сном.