Ищите демона

Старый джип с трудом ехал по рыхлой земле и выпирающим корням деревьев, ломал сухие ветки, попавшие под колёса. Мне в один момент показалось, что пешком можно дойти быстрее. Но нет, это только кажется. Быстрее было бы только по воздуху. Да, когда-то давно на этом месте была обычная дорога, но этого уже не помнит никто из ныне живущих. Сейчас густой лес, огромные корни и влажная земля сделали это место практически непроходимым. И только исключительно воображение помогало представить, что когда-то давно тут спокойно проезжали повозки с лошадьми, ходили люди. Машина в очередной раз забуксовала, выплюнула комья жидкой грязи и снова поехала вперёд. Я опустил было голову на стекло, но тут же пожалел об этом: вибрация переместилась на мой мозг, и голова больно загудела. Я слишком сильно привык к плавной езде и хорошим дорогам. Я направлялся туда, где не был уже семь лет. Для кого-то это ничтожно мало. Для меня всё, что происходило семь лет назад, сейчас казалось другой жизнью. Неудивительно, если учесть, что я не помнил практически ничего. Я только знал, что здесь случилось что-то столь же важное, сколь и ужасное, непоправимое. Знал, что это необратимо изменило меня. «— Сиэль. Сиэль, посмотри на меня. — женщина средних лет говорила мягко, но настойчиво. К кому она обращается? Больше никого рядом нет, выходит, что ко мне… Я приложил усилие и повернул голову. Но так и не смог посмотреть ей в лицо, а направил взгляд чуть выше её ярко-красных волос. Я думал, ей это не понравится, она попросит смотреть ей в глаза. Но на удивление женщина никак не отреагировала. — Скажи, как ты себя чувствуешь?» Странная женщина со странными вопросами. Она ведь знала, должна была знать, как я себя тогда чувствовал. Нет, ей нужно было не это, не моё самочувствие её волновало. Она хотела, чтобы я выплеснул эмоции и начал рассказывать. Как она должно быть была разочарована, когда поняла, что я не могу ей ничего рассказать. Сейчас мне восемнадцать, и семь лет — это практически половина моей жизни. Вот только за половину жизни я почти не изменился. Тогда во мне было чуть меньше пяти футов роста, сейчас — пять футов и три дюйма. До нелепого мало для парня. Раздражает, когда тебя не принимают всерьёз из-за внешности. И если бы только дело ограничивалось ростом… Новая встряска прерывает мысли. — Долго ещё ехать? — в первый раз я обратился к водителю. При встрече мы лишь коротко кивнули друг другу и сразу же отправились в путь. Я был слишком погружён в свои мысли, чтобы говорить. О чём думал он — не знаю, мне было всё равно. После он пытался что-то говорить, но из всего потока слов я уловил только то, что мы единственные в месте, куда я еду, у кого есть машина. Не то чтобы меня это волновало. — Да вот, больше половины уже того, позади. А ещё он постоянно курил. Дымил так, что открытое окно не помогало от слова совсем. Мерзкий, отвратительный дым проникал в ноздри и щекотал горло, мне было уже трудно сдерживать кашель. И это продолжалось весь путь, а он отнюдь не короткий. Наконец я не выдержал. — Не могли бы Вы потушить сигарету? Мужчина с удивлением обернулся на меня. Светлые глаза округлились от удивления. Ну вот, из-за того, что этот идиот отвлекается и не смотрит за дорогой, машина наехала на особо крупный корень и сильно подскочила. Так, что меня подбросило на сиденье, а макушка едва не ударилась о крышу. Но не обошлось и без плюсов: он выронил сигарету, и та упала мне под ноги. В следующую секунду я раздавил её каблуком сапога и облегчённо вздохнул. — Вот видите, как удачно всё сложилось. — порой мне трудно удержаться от колкостей. На его лице появилась широкая улыбка, а после к звукам леса и мотора добавился низкий хриплый смех. — У меня ещё целая пачка, — весело ответил он. — Прошу Вас, хотя бы смотрите на дорогу. Он фыркнул и снова повернулся ко мне затылком. — Я всё равно ещё закурю. И, Сиэль, мы вроде не вчера познакомились, не нужно мне «выкать». Действительно, я ведь знал его раньше… Он постоянно превращал шашлык в угли. Но не могу вспомнить имя. И спрашивать неудобно: он-то моё помнит.  — Хорошо, я это учту. Но ты всё-таки не кури. Пожалуйста. В этот раз он не обернулся, но я всё равно отчётливо видел всё те же округлённые глаза и приподнятые в удивлении брови. Мне просто необходимо подышать воздухом и не сорваться на кашель. — Ладно, хорошо, — он равнодушно пожал плечами. Облегчённо выдыхаю, а после глубоко вдыхаю чистый прохладный воздух. Теперь можно успокоится: кашель отступил. Теперь могу немного расслабиться и осмотреться. Толстенные и кривые деревья закрывали раскидистыми ветвями лучи солнца. Таких изогнутых стволов и веток я не видел больше нигде. Это пробуждало самые разные чувства: от непонятного чувства предвкушения до страха. Тут я проводил одни из счастливых дней детства, и тут же случилось всё самое плохое в моей жизни. По крайней мере мне так говорили. Сам я практически ничего не помню, по крайней мере хорошего. И хотел бы полностью забыть плохое, а не окунаться в это снова. Жаль, что придётся. А всё из-за него. Я с досадой сжимаю в кармане средство передачи информации прошлых веков — бумажное письмо. От деда не было вестей с моего последнего пребывания здесь. Нет, он писал иногда. Но все письма были однообразны, ничего нового: живу, пью чай, пеку печенье. Это письмо другое. Он писал, что с некоторых пор из-за возраста ему стало трудно работать над изготовлением гробов: болят ноги, спина, слабость во всём теле. Сейчас ему девяносто, так что это не удивительно. Не удивительно для любого человека, но не для моего деда. Я не знаю, что он делал: купался в крови девственниц или прятал свой портрет на чердаке, но семь лет назад ему мало кто мог дать хотя бы пятьдесят лет. А что касается здоровья: у меня в мои одиннадцать с ним было хуже, чем у него в восемьдесят три. Я помню, как мои глаза беспорядочно бегали по строчкам, написанным красивым, но слишком размашистым почерком. Петли букв были длинными, заходили на нижние строчки. «Мне всё труднее передвигаться», «кашель не прекращается», «я не хочу и не могу уезжать отсюда — это мой дом», «я почти не выхожу из дома», «наверное, это старость». И подпись в нижнем левом углу — «твой забытый дед». Я смял пожелтевшую бумагу в комок. Всё это очень на него не похоже. Снова развернул письмо и на этот раз аккуратно сложив, вернул его на прежнее место — в карман. Что ж, он не чужой мне человек, хотя я почти его не помню. Только странную чёрную одежду с капюшоном и широкую улыбку. А город… Я слишком долго убегал от тех воспоминаний, что он может мне вернуть. Да и кого я обманываю, мои воспоминания манили меня почти также, как и пугали, как манят и пугают страшные аттракционы со свободным падением. Я мысленно поставил точку в своих размышлениях одновременно с тем, как колесо автомобиля в очередной раз с чавкающим звуком освободилось от влажной грязи. Спустя ещё какое-то, как мне показалось, длительное время я с нетерпением посмотрел на изящные наручные часы на тонком ремешке. Стрелки не двигались. Я удивлённо потряс кистью. Часы были не дешёвыми, и купил я их не так давно — около двух месяцев назад. Я мысленно чертыхнулся: придётся возвращать в магазин, не буду отдавать в ремонт что-то изначально ненадёжное. Я в последний раз посмотрел на циферблат: может всё-таки заработали? Но нет, маленькая стрелка показывала пять часов, а большая остановилась на цифре три. Пять часов, пятнадцать минут. По спине без видимой на то причины пробежал лёгкий холодок, но я моментально отбросил странные мысли, быстро встряхнув головой. После потянулся в карман пальто за смартфоном. Экран в последний раз мигнул, показывая знак разряженного аккумулятора, и погас. Теперь я уже не смог ограничиться мыслями: — Чёрт, — шёпотом, но достаточно громко. — Что-то случилось? — человек за рулём обернулся ко мне всем телом. — Нет, ничего особенного. Вы не знаете, который час? — Да у меня нет наручных часов. — А как же телефон? Мужчина хохотнул. — А нафиг он мне нужен? Мобильной связи и интернета всё равно нет. Да и все рядом живут, дойти легче будет. Я промолчал, мысленно ставя галочку. А я думал, что за семь лет какой-никакой прогресс должен был добраться и туда. Печально узнавать обратное. Хотя может мне повезёт, и телефон будет работать после зарядки. Следить за временем становилось всё труднее. В одно мгновение мне казалось, что прошло уже не меньше трёх часов с тех пор, как я посмотрел на часы. Но в следующую минуту я уже думал, что с пяти часов пятнадцати минут прошло не более получаса, а длинным путь кажется из-за его утомительности и однообразия. Но вот взгляд зацепился за обвитый плющом ржавый указатель. Когда-то на нём было название города, его имя, но теперь буквы выцвели настолько, что не осталось даже намёка на него. Я попытался порыться в своей памяти, но это предсказуемо ничего не дало. В первую секунду я хотел спросить, но вовремя остановился: не нужно всем знать о моих проблемах с памятью. Достаточно будет того, что о них знает дед. Корни под колёсами исчезли, а грязи стало немного меньше, к ней прибавились чистые участки каменной дороги. Я со страхом и странным волнением посмотрел в окно. За стеклом я увидел некогда красивые и богатые частные дома, заросший плесенью магазин, на крыше которого цвело небольшое деревце. Таких маленьких деревьев было много: они крошечными ростками выглядывали из стыков кирпичей, росли на домах и возле них, пробивались на краях дороги в земле между камнями. В моей голове не возникало никаких картин из прошлого, я всё видел будто в первый раз. И этот первый раз был до жути неприятным, он заставлял сердце биться с ненормальной скоростью, а по виску покатилась капелька пота. Я вытер пот рукой и закрыл глаза. Ничего не случится, если я открою их позже. Тогда, когда без этого будет не обойтись. А пока я просто подожду. Жаль только, что ждать осталось недолго: город был маленький, а дорога стала ровнее. И действительно прятаться долго не получилось: старый джип проехал последнюю кочку и остановился. Сразу стало до жути тихо. Я не услышал ни пения птиц, ни шума ветра, не говоря уже о человеческих голосах. Интересно, как сильно с тех пор уменьшилось население? Как много людей покинули это забытое богом и людьми место? Мои размышления в который раз за день прервал хрипловатый прокуренный голос: — Ты чего сидишь? Мы уже приехали. Всё также не открывая глаз, я нащупал рукой ручку и дёрнул, слегка наваливаясь на дверь плечом. Ничего не произошло. Придётся открыть глаза. Стараясь не смотреть в окно, пробую ещё раз. И ещё. Только на третий раз эта рухлядь открылась. Я уже сильнее наваливался на дверь, из-за чего чуть не упал на землю. Пронесло. Однако последующий вскоре мерзкий чавкающий звук под ногами привёл меня в крайнюю степень раздражения. Я взглянул вниз и грязно выругался про себя: дорогая обувь глубоко увязла в грязную рыхлую почву на дне лужи, возле которой так удачно остановилась машина. Теперь они точно больше не будут синими, дорогая замша навсегда испорчена. И о чём я думал, когда ехал в эту дыру в такой обуви. С другой стороны, тут подошли бы только галоши, которых у меня всё равно нет. Мне пришлось приложить усилия для того, чтобы вытащить ноги: грязь будто бы засасывала, не хотела отпускать. Но в конце концов всё же отпустила мои сапоги всё с тем же неприятным звуком «чвак». Я окинул взглядом открывшийся передо мной вид. И не увидел ничего нового: всё те же старомодные, но некогда дорогие дома, заросшие мхом, плесенью и плющом. Эта же дорога, покрытая грязью, из-под которой выглядывали камни. Вот только теперь всё как будто стало ещё хуже. Если раньше стекло создавало некую иллюзию защищённости и нереальности, как если бы я смотрел художественный фильм по ноутбуку, то теперь иллюзии рассеялись. И промокшие от грязи ноги ещё больше убеждали, что всё это по-настоящему. Усилием воли я смог подавить в себе желание спрятаться обратно в машину и закрыть глаза. Но только на секунду. Потом я обернулся и посмотрел в другую сторону. В противоположном конце улицы, словно гора, над городом возвышалась мрачная готическая церковь. Высокие шпили будто бы протыкали небо и загораживали собой солнце. Огромная тень чёрным плащом накрыла собой улицу. Этого я тоже не помнил. Мне казалось, что я разглядываю всё, что меня окружает, не менее получаса, но резкий звук закрывшейся двери автомобиля убедил в обратном. Мой сопровождающий зажёг новую сигарету и спросил, не вынимая её из рта: — Тебе с вещами помочь? Хотя у тебя их вроде не так много. — с этими словами он вытащил из багажника средних размеров чемодан. Во мне не было стремления к минимализму, но и кучи ненужных вещей, которые «может пригодятся» я тоже не набирал. И всё-таки надеялся, что не задержусь надолго и уговорю деда уехать отсюда. — Я остановился прям рядом с домом Гробовщика, — продолжал он говорить, перекатывая сигарету из одного угла рта в другой. «Гробовщика»… Это одновременно и прозвище, и реальный факт. Дед действительно занимался изготовлением гробов, но это не имело смысла: там, где мало кто живёт, мало и умирают. — Я поставлю твой чемодан у двери и поеду. Извини, конечно, но что-то мне не хочется туда заходить. Он в последнее время какой-то странный. — Странный? — Не, он конечно всегда был с приколами. Но сейчас походу окончательно поехал: ходит по улицам и ржёт постоянно. — Ходит? — а вот это уже интересно. — То есть тебя не ржач постоянный удивляет, а то, что твой дед умеет ходить? Хотя, что я спрашиваю, это у вас, наверное, семейное. «Я почти не выхожу из дома», «Мне всё труднее передвигаться». За эти несколько часов я уже привык усилием воли отодвигать дурные мысли и предчувствия в самые дальние уголки сознания. И сделал это снова. Широко распахнутыми глазами я посмотрел на полусгнившую табличку, висевшую на трёх ржавых гвоздях. Выжженные буквы поблекли, но в отличие от букв на дорожном указателе чётко читались. И надпись «Гробовщик» встретила меня мелькнувшим в голове пониманием: это я точно видел раньше, это я помню. Старая покосившаяся лавка будто из другого века, которую дед считал домом. К моему удивлению, она не пугала и не заставляла волноваться. Я решительно ступил на первую ступеньку, доски знакомо скрипнули. Я узнаю, что за чертовщина тут происходит. С этой мыслью я обхватил пальцами дверную ручку и опустил её, с усилием толкая дверь.