Pieces of you

Зейн сидел на пороге своего дома, лениво перебирая струны гитары и напевая одну из своих любимых с недавнего времени песен: - I'd give it all to you, letting go of me, reaching as I fall. I know it's already over now, nothing left to lose, loving you again… I know it's already over, already over now*. - Зейн, солнышко, обед готов, - Триша Малик вышла на крыльцо, попутно развязывая, снимая с себя кухонный фартук и присаживаясь рядом с сыном. Потрепав парнишку по мочке уха, в котором с недавних пор красовалась сережка-гвоздик, женщина слабо улыбнулась. – Эй, Зейн, хватит на сегодня песен. - Их никогда не хватит, мам, - грустно улыбнувшись, парень посмотрел на маму. – Ты не знаешь, как это больно. Не знаешь, мам. А это, - Зейн указал на гитару, - слегка затягивает раны, чтобы совсем не умереть от потери крови, - парень снова усмехнулся, и снова с той огромной грустью, от которой материнское сердце сжималось до такой степени, что готово было треснуть на куски в этот самый момент. А еще хуже было то, что Триша по-прежнему не понимала истинных причин такой перемены в настроении и поведении единственного сына, зная лишь то, что он перестал общаться с Найлом. Точнее, Хоран посчитал нужным сжечь все мосты и будто позабыл дорогу к дому Маликов, в котором раньше мог проводить сутки, а то и больше времени подряд. - Зейн! – неожиданно возле крыльца показалась фигура девушки, радостно машущей парню. Триша с пониманием кивнула и, попросив не задерживаться, чтобы суп окончательно не остыл, ушла обратно в дом. - Перри, - искренне улыбнувшись, ответил Зейн. – Как жизнь? - О том же хотела спросить и у тебя, - девушка присела рядом с парнем, доставая из кожаной куртки пачку сигарет и закуривая одну. - Тебе не идет, Пезз, бросала бы ты лучше, - несколько обеспокоенно заявил Зейн, на что Эдвардс лишь отмахнулась, повторив: - О том же хотела попросить и тебя, - и, подмигнув, девушка затянулась повторно. – На тебе лица нет. - Как же нет? Вот оно, - Малик демонстративно пощупал свои щеки, чем слегка рассмешил блондинку. – Надеюсь, ты не против, - и сам закурил, чувствуя теперь дым не только от чужих сигарет, но и от своих, к котором прикипел относительно недавно, как и к игре на гитаре. - У тебя глупые шутки, - Перри выдохнула очередной поток дыма Зейну в лицо. – В курсе, да? - У меня глупая жизнь, - пожал плечами Малик. – В курсе, да. - Ты сам глупый, - ответила Перри, топча окурок носом слегка побитых и испачканных в местной грязи, незашнурованных «Тимберлендов». – У тебя все есть, Зи, не гневи судьбу. - То есть, по-твоему, сейчас она ко мне благосклонна? – Зейн хохотнул, делая длинную затяжку. – Глупость какая. Мой лучший друг отвернулся от меня, при этом не зная, что я влюблен в него. Как думаешь, он сначала убил бы меня садовой лопатой, если бы знал о моих чувствах, или закопал бы сразу живьем, а? - Что ты несешь, боже, - Перри снова слегка рассмеялась, уже привыкнув и даже в какой-то степени полюбив черный юмор лучшего друга. – Просто надо пережить это, Зейн. Время проходит, чувства проходят… - А потом мимо тебя обязательно пройдет человек, который одним только своим видом вскроет все твои раны, - закончил за Перри Зейн. – Ты же знаешь, как это бывает, Пезз, зачем теперь тешить меня пустыми надеждами? Я не дурак и все понимаю, но не могу отпустить. Такое чувство, что мне нельзя отпускать, что всегда надо быть рядом. Но я для него теперь словно невидимка… - А для тебя невидимки все мы: я, Гарри с Луи, Лиам, Дани, Эль… Мы все любим тебя, Зейн, а ты совершаешь его же ошибки, всецело отдавая себя одному человеку. Так нельзя. Нельзя наступать на одни и те же грабли дважды, да еще и в том случае, если они чужие, - Перри аккуратно взяла ладонь Зейна в свою, попутно выкидывая тлеющую сигарету. – Живи дальше, Зейн, пока можешь дышать.

***

В одном из скейт-парков города подростки коротали свое свободное после учебы время каждый день, не давая рампам покоя ни на один вечер, а иногда и ночь. Так было и с Зейном, который практиковал свои навыки катания на BMX, временами добавляя или же перемещая трамплины для большего прогресса. Рядом же с Маликом всегда находились Гарри и Луи, проводя между собой соревнования по катанию на скейтбордах. Первое время Томлинсон отказывался вставать вместе со своим парнем на доску, аргументируя это тем, что на футбольном поле и с мячом под ногами он ощущает себя гораздо лучше. Однако в свое время Луи часто практиковал удары на Гарри, как бы это по-садистски не звучало, так что теперь вроде как был у того в долгу. И через пару недель занятий Луи настолько втянулся в это дело, что теперь запросто гонял на скейте на учебу, подхватив по пути Стайлса, или же на тренировки, экономя на проезде на метро. На близлежащих скамейках всегда смеялись Перри и Элеонор, явно мешая ворковать Лиаму и Даниэль, где Пейн, кстати говоря, до сих пор не признавался девушке в своих чувствах. Это вызывало такую волну недовольства среди остальных друзей, что о симпатии Лиама к Дани знала уже и сама девушка, а парень старательно делал вид, что не замечает упреков в свою сторону. Словом, фактически ничего не изменилось с переходом в новую школу. Как и следовало ожидать, у этой компании появились несколько новые интересы и предпочтения, у кого-то полностью изменился музыкальный вкус, а кто-то полюбил чтение. К удивлению Луи и Гарри, с переходом в старшее звено практически никто не стал издеваться над ними, а наоборот, все достаточно лояльно отнеслись к появлению в их заново сформировавшемся классе не самых обычных парней. Более того, Луи и Гарри любили все, потому что по-другому и нельзя было, ведь эти двое всегда были душой компании, сколько бы лет им ни было. Однако было то, что буквально перевернуло жизнь каждого с ног на голову, словно смерч, который сносит все на своем пути. И этим смерчем стал Найл Хоран, вечно улыбающийся мальчик, открытый всем и каждому и безумно любящий своего лучшего друга. Ребята и сами не успели заметить, как все оборвалось в одночасье. Это было похоже на переполненный стакан с водой, ведь она начинает выливаться за его края от одной только лишней капли, нарушившей баланс и равновесие. Так случилось и с Найлом, который одним неосторожным поступком сломал все, что было выстроено годами. И если сам он еще в тайне надеялся вернуться к прежней жизни, надеялся на помощь и на то, что его вытянут из этого ужасного водоворота, то остальные не верили уже ни во что, с каждым днем замечая все большие перемены в лучшем друге. Бывшем лучшем друге. И плевать, что такого определения не существует, потому что Найл стал именно таким, стал чужаком. - Стайлс, а у меня отсосешь? Ходят слухи, что у тебя прекрасный рот! – крикнул один из парней, которые зачем-то решили посетить сегодня рампы. Обычно их здесь не бывало, и это место являлось единственным, где можно было отдохнуть от террора этих отморозков. – Оглох что ли, шлюха? - Как ты его назвал? – не выдержав уже такого хамства, прокричал в ответ Луи, игнорируя «Не надо!», исходящие от Гарри. – Как ты его назвал, я спрашиваю?! – Томлинсон подъехал на скейте к парню и без предупреждений ударил того в район глаза. Эд закричал от боли и повалился на асфальт, после чего Луи плюнул на него сверху, а затем и сам почувствовал удар в район челюсти. Томмо ощущал вкус крови на языке, но это было ничтожно по сравнению с тем, как его колотило изнутри, когда всякий раз эти сволочи позволяли себе такие грязные реплики в отношении его Гарри, который кроме поцелуев ничего еще и не умел вовсе, который был таким чистым и невинным, что за его честь не жалко было лишиться хоть всех зубов. - А ну отошел от него! – вмешался Лиам, и парни действительно отступили, не желая иметь дело с юным, но достаточно опытным для своих лет боксером. – Еще раз услышу подобное или увижу, всем языки из глоток вырву, я ясно выразился?! – Пейн кричал так, что даже птицы в парке, кажется, замолкли. Пока все находились в центре шумихи, вызванной столь неприятным инцидентом, Зейн продолжал рассекать на своем велосипеде, не желая вмешиваться в проблемы друзей. Не то чтобы они его не волновали, просто Малику казалось, что еще немного «пищи для раздумий» - и его мозг лопнет ко всем чертям. Как раз в тот момент, когда сзади снова оживленно заговорили подростки, используя самые бранные слова при описании Эда и его шайки, она уже направлялась в сторону Зейна, не желая заканчивать «веселье» с проигрышным счетом. Малик пытался игнорировать приглушенные смешки и не самые приятные выкрики в свою сторону, но в один момент все же поднял голову и столкнулся с взглядом ярких голубых глаз, ничуть не померкнувших с прежних времен. Глупо называть три месяца чем-то далеким и недосягаемым, но теперь, видя такого Найла, сложно было представить, что когда-то он был другим. Теперь же это был вечно жующий жвачку с запахом мяты худощавый парень, с отросшими светлыми волосами, которые он всегда укладывал вверх. Найл перестал носить любимые им (и Зейном в частности) поло, заменив их на мешковатые толстовки с глубокими капюшонами, чтобы на случай чего никто не смог опознать его – ясно дело, что без хулиганства его жизнь теперь не протекала. И никто ни за что бы не сказал, что это действительно шестнадцатилетний Найл Хоран, расстраивающийся из-за отсутствия любимого пломбира в местном ларьке, и только Зейн Малик видел прежнего Найла в этих бездонных голубых глазах. Настолько бездонных, что это заставило его с шумом слететь с трамплина, больно ударившись коленями и ладонями об асфальт, но вызвав этим не тревогу или сочувствие, а лишь громкий смех со стороны. Но Зейн привык. Привык к тому, что он стал не нужен, что он стал посмешищем, что он лишился лучшего друга. На все становится наплевать, когда ты птица без крыльев, потому что ты не можешь больше летать, а значит, ты не можешь полноценно жить.

***

Эд, Шон, Крис и Найл возвращались домой уже за полночь. На улицах давно стемнело, и лишь иногда моргающие фонари освещали районы города. Громкий смех парней будил жильцов, которым явно предстояло рано вставать на работу, но о таком понятии, как «уважение», эти отморозки даже не слышали. И Найл совсем недавно осознал, в какое дерьмо вляпался по самые уши. «Вонь» от этих парней исходила такая, что хотелось заткнуть нос и уши от того, что они курят, что пьют и как себя ведут. Это была «вонь» опустившихся подростков, которых либо недолюбили в детстве, либо перелюбили. И за этим опускающимся на самое дно поколением было действительно больно смотреть, а осознавать то, что ты и сам на том же дне в той же копании – еще хуже. Отматывая назад все события недавних месяцев, словно пленку киноленты, Хоран пытался понять, почему все случилось именно так и каким образом он докатился до того, что сейчас идет по улице рядом с самыми ужасными учениками их школы, просто пиная камни под ногами, осознавая всю свою сущность «шестерки». Это произошло в один момент и очень глупо. Просто Найл всегда мечтал быть в центре внимания, мечтал быть объектом воздыханий всех своих одноклассниц (даже самых некрасивых), мечтал о звании капитана футбольной команды и о всем таком прочем. Но в центре внимания всегда был Лиам, объектами воздыхания были Гарри и Зейн, а место капитана футбольной команды занял Луи. Найл оказался словно неприкаянным, конечно же, завидуя своим друзьям. Тем не менее, он безумно любил своих парней, поэтому зависть была белой. Но это чувство, как известно, не имеет цвета, и Хоран слишком поздно понял, что от него нужно было избавляться сразу же. Понял тогда, когда завидовали уже ему, но когда отвернулись те, с кем шел бок о бок уже десять лет. Тем не менее, первое время Найлу отлично удавалось вливаться в компанию «крутых парней», которые однажды просто пригласили Хорана сесть с ними в столовой. Зейн сразу предупредил, что что-то здесь не чисто, однако Найл даже не думал верить, крича о том, что Малик просто завидует. Это было своего рода обретенным наконец-таки местом на троне… Только вот Найл не продумал одной вещи: Зейну было наплевать на все это, ведь он всегда был более развитым и менее приземленным, чем каждый в этой школе. И с каждым днем игнорировать пронзительный взгляд его карих глаз становилось все тяжелее, а помогать забываться стал алкоголь. Конечно же, родители устраивали жуткие разносы за то, что в шестнадцать лет Найл уже ведет себя так, словно испытал все ужасы жизни на собственной шкуре. Но чувствительность Хорана притуплялась с каждым днем все больше, а от этого становилось все легче игнорировать домашние скандалы, довольствоваться званием «слуги» и «жополиза» Эда и радоваться очередной похвале от него за то, что тот принес ему завтрак. Но только светящиеся на солнце пшеничным цветом и буквально иссиня-черные при Луне глаза Зейна Малика способны были еще питать Найла изнутри и заставлять его сердце качать кровь дальше. Осознание своих ошибок убивало изнутри, сжирало до самых костей, и пока не хватало смелости уйти из этой чертовой «крутой банды», которая лишила его всех радостей нормальной подростковой жизни, Найл находил в себе силы лишь на то, чтобы иногда зарядиться чувством жизни от глаз Зейна, словно телефон заряжается от электричества. Глупое сравнение, несомненно, но Найл давно уже не чувствовал себя человеком, ощущая внутри лишь какие-то запрограммированные команды, которые он, словно марионетка, исполнял, позабыв о себе, о друзьях и о том, как сильно он всегда нужен был Зейну. Валяясь в своей комнате на кровати вместе со всякими обертками из-под чипсов и презервативов, с бутылками из-под пива и коньяка, Найл тихо напевал песню, перебирая струны гитары и встречая рассвет, который, как надеялся парень, обязательно приблизит его еще на один день к тому заветному моменту, когда удастся исправить все ошибки и вымолить прощение у тех, кто так много незаконно от него натерпелся: - You never go, you’re always here, under my skin. I cannot run away, fading slowly…** _________________________________________________________ * - Я дам тебе все, отпусти меня, поймай, когда я буду падать. Я знаю, что сейчас уже все закончено и терять нечего, но я люблю тебя снова, хотя все закончено, сейчас все уже закончено. ** - Ты никогда не уходишь, ты всегда здесь, под моей кожей. Я не могу убежать, медленно исчезая.

Red - Already Over