Воспоминания

      Алкоголь растворялся в крови форварда сборной России. Он пил очень много, напрягая все папарацци, старательно собирающие материал. Некоторые статьи появлялись практически в режиме онлайн: «Артём Дзюба пьёт в дешёвом баре!!!», «Футболист сборной России Артём Дзюба пристрастился к алкоголю. Какие последствия будут?», «Дзюба по стопам друга Кокорина!» А Артёму просто было плохо, что даже ценники и жёлтая пресса не привлекали внимания и не заботили вовсе. Пиво сменялось ромом, ром — мартини, мартини — виски… И снова по кругу. Не было контроля, как и сил, и желания хоть что-то понимать. Не было даже малейшего желания останавливаться. На душе скреблись кошки, отчаянно впиваясь когтями в кожу в районе запястья. Больно было… морально, а не физически. Но так невыносимо больно…       Артёма тошнило от самого себя, но он продолжал пить, убивая остатки своего разума, пока не добился того, что не смог стоять на ногах. Довольный работой, он заказал ещё дешёвое пиво, надеясь отравиться, а следом простую водку, вкус которой он не только ненавидел, но и презирал. Завтра должна быть тренировка, на которую он не пойдёт. Его всё равно развернут и отправят домой, так зачем же усложнять жизнь и себе, и людям? Тем более там будет он, тот из-за кого это, собственно, началось.       Всему виной был Игорь Акинфеев, и привычка Артёма устраивать истерики на пустом месте. Но убивал Дзюбу не столько сам факт ссоры, сколько те самые воспоминания, от которых нападающий и стремился избавиться с помощью алкоголя. Одно жизненно необходимое желание заключалось в том, чтобы забыться, хотя бы до утра. Любое воспоминание сейчас приравнивалось к боли и мучениям и больно врезалось в сердце. Каждая картинка с изображением их, таких счастливых и радостных, мелькала перед глазами и душила… душила, не давая вдохнуть лишний раз, доводя до грани, но переставая до наступления последней секунды, в течение которой сердце останавливается, а душа исчезает.       Очередное воспоминание. Артём поддаётся слезам, замечая, как равнодушные камеры снимают и это. Больно… Как же это больно!.. Кажется, уже невыносимо, но… Очередная слеза падает на поверхность барной стойки.       Алкоголь не помогал и тем более не спасал. Воспоминания медленно и мучительно убивали, тянули за собой на дно и желали всего самого худшего остаткам здорового ума. Они всё равно лезли в голову.

Flashback

      — Игорь, смотри! — Дзюба подпрыгнул на месте, невольно обратив на себя внимание продавца зоомагазина. — Смотри, какой хомячок! А можно его подержать? Это же джунгарик?       Детский, совершенно невинный блеск радости сиял в глазах тридцатилетнего мужика. Акинфеев успокаивал себя тем, что животинку они в любом случае не купят: заботиться некому будет. Они же постоянно отсутствуют дома: то сборы, то перелеты, то какие-то левые дела. Артём это и сам прекрасно понимал, но страсть к питомцам у него всё равно не утихала. Он не мог ничего с собой поделать, поэтому заходил в зоомагазины, чтобы потискать их и не купить щеночка, котёночка, хомячка, черепашку или кого-нибудь ещё, а Игорю оставалось только присмотреть за ним на всякий случай.       — Вот нам только хомяка и не хватает! — вратарь скрестил руки на груди, скорчив гримасу.       Артём, специально не обратив внимания на его слова и манеру поведения в данной ситуации, уже принялся тискать маленькую животинку на ладонях. Давненько уже он начал клянчить о хомячке, хотя опять же всё прекрасно понимал.       — Тёма, оставь ты эту крысу! Пойдём, лучше купим мороженое! — Игорь вздохнул, чувствуя внезапный прилив усталости, но лёгкая улыбка всё-таки присутствовала на его лице всё это время.       Всему было лишь одно логичное объяснение, которое Акинфеев произносил каждый раз, когда его кто-то спрашивал о его безлимитном терпении: «Это же Тёма, он по-другому не умеет и не может!» И вратарь терпел его выходки и даже не думал обижаться на это двухметровое стихийное бедствие.       — Рыбки! — Дзюба уже приклеился к аквариумам. Удерживая на руках бедного хомяка, он принялся рассматривать золотых рыбок, гуппи, маленьких сомов и позже переполз к черепахам.       — Ладно, я за мороженкой, а ты тут пока развлекайся, — Акинфеев закатил глаза, понимая, что этот жест никто не заметит. Обманный манёвр не сработал.       — А как зовут попугая? — весело раздалось следом, и Игорь понял, что оставлять Артёма не вариант, не удержится ведь и купит, а потом они вместе будут плакать, когда животное сдохнет. Каждый будет винить себя, и они, как всегда, поругаются, а лишних ссор хотелось избежать в меру человеческих возможностей.       Игорь последствия всегда предугадывал на несколько шагов вперед, но в этот раз он просчитался очень крупно причём в самом начале, когда ранил любимого человека, без которого, казалось, жить не мог, в самое сердце.

End of Flashback

      Стеклянный стакан в руках Артёма разлетелся на осколки, причинив новую волну боли. Бармен натянуто улыбнулся ему, как бы говоря, что он готов выслушать, если тот вдруг захочет пообщаться о проблемах или о чём-нибудь ещё. Но Артём не хотел делиться, проще было проглотить и злиться только на Игоря, чем еще и нарычать на бедолагу за то, что тот влез не в своё дело, как он обычно это делал.       Дзюба достал телефон и, разблокировав, увидел множество оповещений. Звонки, сообщения… Кто же? Ерохин — пять непринятых и два сообщения, Лунев — два непринятых и одно сообщение, Гилерме — один звонок… Игорёша… сорок восемь звонков и шестнадцать сообщений.       Потеряв над собой контроль, нападающий швырнул телефон в стену за спину бедного бармена, лицо которого хоть и вытянулось, но осталось спокойным. Видимо, часто при нём буянили таким образом. Мужчина поднял гаджет, заметив многочисленные трещины. Попробовал включить — телефон уже не работал.       Глаза форварда заметили бейджик товарища на ночь и имя, написанное на нём. Он взбесился пуще прежнего и схватил того за ворот белой рубашки, пачкая её кровью откровенных царапин, оставшихся после сжатия стакана. Игорь… бармена звали Игорем. Повсюду это имя. Убийственно… Как же это, блять, убийственно!

Flashback

      — Игорь, куда мы едем? — спросил Артём, не отрывая глаз от окна. Не нужно было поворачивать голову, чтобы видеть ухмылку голкипера. Она чувствовалась за километр, и если её Дзюба мог наблюдать чуть ли не ежеминутно, то красивые виды удивительной Москвы не так часто, поэтому он предпочёл их.       — Туда, где ты встретишь своих родственников… и родню Кокорина, может быть, тоже, — вратарь закатил глаза, поворачивая машину к большому забору, поставленному вокруг какого-то сада.       — Ты везёшь меня в свинарник? — удивился нападающий, не обнаруживая в такой экскурсии никакого смысла. Ну хрюшки и хрюшки, Господь с ними!       — Нет, — вздохнул Игорь, припарковывая автомобиль.       — Ферма, где есть ослики? — нетерпеливо взвыл Артём.       — Нет, — Акинфеев наклонился к окну со стороны Дзюбы, указав пальцем на название места, куда привез своего парня.       Задумчивость и размышления Артема над «загадочным местом» растворились. Он засиял, прочитав одно только слово — зоопарк. Форвард захлопал в ладоши, уже готовый выскочить к замечательным зверушкам, но перед выходом не забыл поцеловать Игоря в щёку, выражая глубочайшую благодарность.

End of Flashback

      Артём не заметил, как в бар, закрытый уже до завтрашней ночи, вошли сотрудники сборной: сам Черчесов, несколько других тренеров и капитан сборной, которого нападающий уж точно не желал сейчас видеть. Хотел встать, а ноги подвели. Только привлек их внимание, шлёпнувшись на пол. Мужчины двинулись прямиком к нему.       — Артём, вот скажи мне, что ты здесь делаешь? — главный тренер наклонился к своему любимому игроку, который прежде никогда так не расстраивал, а наоборот радовал и показателями, и способностью терпеть, который бился за место в основе и был готов рвать и метать после каждой ошибки тех, кто был на поле, набирался опыта и менял свой взгляд на игру.       — Пью, — невнятно пробурчал форвард, желая растечься по полу лужицей, но Станислав Саламович вовремя подхватил его, выпрямляя с опорой на собственное тело.       Дзюба встретился глазами с голкипером. Он не выглядел ни грустным, ни раскаивающимся, ни жалеющим. Это обычный Игорь, привычный для нападающего дома. Форвард закачал головой, смотря на него, не понимая, как можно быть спокойным после того, что он сделал.       — Пойдём, истеричка! — Акинфеев перехватил мужчину из рук тренера.       — Не трогай меня! — завопил Артём, вновь свалившись на пол. Сил ему хватило только положить руку на перекладину для ног барного стула, наклониться и заплакать пуще прежнего.       — Тёма, здесь столько прессы! Знаешь, что завтра начнётся? — тихонечко пробормотал вратарь, поместив руку на плечо мужчины, однако тот снова показал, что его прикосновения ему противны, отбросив руку куда подальше.       — Отвали от меня! — Дзюба всхлипнул и кровоточащей рукой провёл по лицу в привычном жесте, который никто не оценил. Кровь была размазана по щекам, носу и даже немного по лбу.       — Поехали домой! Что уже с рукой сделал? — Игорь уже силой взял обмякшую руку форварда, раздавившую стакан некоторое время назад. С бесполезными попытками Артёма вырваться голкипер справился легко, потащив нападающего к машине.       С облегчением Акинфеев вздохнул, когда любимый беспомощно лежал на заднем сидении. Сел за руль. Они поехали.       — Ненавижу! Блять, Игорь, ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу! — прошипел Дзюба, чувствуя, как глаза закрываются. Он проваливался в сон… крепкий и долгий сон, после которого его, конечно же, ждёт похмелье. И его уже не волновало, как Акинфеев дотащит его домой.