Воспоминания

      Очень сильно Артём не хотел просыпаться утром, но он всё-таки открыл глаза, заметив Игоря, уже одевшегося в спортивный костюм. Он был готов ехать на тренировку, но почему-то задерживался. Возможно, ждал, пока проснётся Дзюба, но зачем ему это? Артём всё равно никуда не собирался. Он мог это самостоятельно додумать, только по тому факту, что нападающий не завёл будильник, хотя всегда его заводил, когда с утра куда-то было нужно.       — Наконец-то! Великие алкоголики просыпаются! Давай, вставай! Анальгин на кухонном столе. Бегом собирайся! — протараторил Акинфеев, кидая одежду Дзюбе. Тот, однако, спокойно переложил шмотки на пол, давая понять, что ни на какую тренировку он идти не собирался. Чтож, если Игорь не понял намёка сам, придётся показать действием.       Артём молчал, прекрасно помня своё обещание не разговаривать с вратарём и не собираясь своему слову противоречить. Вчерашняя доза алкоголя не помогла забыть и отвлечься… не помогла даже на мгновение, несмотря на надежды, возложенные на неё. Дзюба помнил чётко все свои реплики, когда высказывал Игорю всё, что он думал по поводу его поступка. Он помнил все попытки Акинфеева оправдаться за… измену… откровенную измену прямо на глазах нападающего. И теперь, когда Игорь вёл себя, как обычно, будто ничего не произошло, Артём откровенно бесился, потому что так нельзя, потому что ему больно.       — Артем, что за детский сад? — голкипер удивился, прекрасно помня, как форвард бежал на тренировку с диким похмельем несколько месяцев назад, даже забыв про таблетку от головной боли. Только тогда они пили вместе и исключительно из того побуждения, что поспорили друг с другом, у кого же первым снесёт крышу.       Что же с ним происходило теперь? Ситуация другая. Нет желания… и стимула. Не осталось ни одного следа от былого ежедневного, ежечасного веселья и забавных, немного детских выходок нападающего. Артём терял свою яркость, а его мир становился чёрно-белым, и даже Игорь воспринимался таким: невзрачным и мерзким. Все краски пропадали, оставляя гадкую серость. От этого на душе становилось тяжелее.

Flashback

      — Игорь, что у нас на завтрак? — спросил Артём, запрыгнув голкиперу на спину. Лицо ещё было заспанным и помятым, но Дзюба уже желал оказаться на тренировке.       Нападающий спрыгнул, крепко обняв любимого со спины. Акинфеев улыбнулся, когда почувствовал мгновенный поцелуй на обнаженном плече, дёрнул парня за нос. Форвард засмеялся.       — Овсянка, — улыбка вратаря переросла в усмешку. Он знал, как Артём ненавидел овсяную кашу, но её сегодня велел съесть командный диетолог, поэтому оставалось только подчиниться и проглотить жижу.       Нападающий издал жалобный вопль, усевшись за стол. Не мог не позавтракать, потому что знал, чему это чревато, а ему вовсе не хотелось еле-еле перебирать ногами.       Пытаясь не захохотать, Игорь поставил тарелку с кашей перед Дзюбой. Раздался жалобный вздох, и голкипер всё-таки засмеялся, а нападающий со страдальческим видом принялся завтракать. Акинфеев не отводил глаз, когда сам принялся есть кашу. Артём был милым, домашним и… своим.

End of Flashback

      Дзюба повернулся к Игорю спиной, натянув одеяло на плечо. Акинфеев нахмурился, наконец, осознав свою вину. Неужели последствия столь серьёзны? Вот и что произойдёт, если он возьмёт и оставит Артёма дома одного? Паспорта забраны тренерами, поэтому уехать нападающий не мог, зато дома было множество вариантов совершить суицид, и об этом Игорь даже думать не хотел, но предполагал, потому что отчаянный Дзюба может сделать всё, что угодно, лишь бы избавиться от груза, который его так тяготил уже несколько дней. Голкипер сделал вывод: оставлять форварда дома одного нельзя.       Акинфееву очень не нравилось видеть, как гасла жизнерадостность Артёма. Он уже хотел постоянно слышать его бред и наслаждаться его детским хулиганством. Не мог иначе, потому что крайне непривычно видеть Тёмку таким: погасшим, хмурым, грустным. Ведь Тёма не такой: он же солнышко, которое светит всем и всегда.

Flashback

      — Сок, йогурт, мороженое… — Дзюба перечислял продукты, лежащие в корзине. — Игорь, а сладкую вату? Ты обещал!       Акинфеев вздохнул и, присев на корточки, достал три небольших упаковки с нижней полки. Сразу же кинув их в корзину, он поднялся. Глаза Артёма засияли, и голкиперу оставалось только радоваться этому, потому что он смог снова сделать его счастливей таким, казалось бы, незначимым поступком.       — Давай, ещё возьмём какао? — предложил Игорь, зная, что у форварда буквально нехватка этого напитка в организме.       — Ты хочешь какао? — глаза нападающего поползли на лоб, но уже через мгновение он отправился к нужному отделу. Вратарь сам себе подписал приговор на распитие этой гадости, но, образно говоря, он был готов делать это постоянно, лишь бы видеть, как улыбается Тёма, прекрасно замечающий ненависть к какао со стороны Игоря, но молчащий до того момента, когда милота начинала зашкаливать… маленький домашний Тёма, а не форвард, носящийся по полю. Таким Артёма не покажет ни одна камера. Таким его не увидит ни один человек.

End of Flashback

      — Пойдём, я приготовлю твой любимый какао! Не хочешь — не тренируйся, но на базу ты поедешь, чтобы я тебя видел! — голкипер попытался поднять тушу нападающего, но тот упрямо оставался в кровати, так и не произнося ни единого слова.       Игорь вздохнул, осознав, что осёл не намерен ему помогать. Когда Акинфеев предпринял удачную попытку и вытащил Артёма с пределов постели, уронив на пол, Дзюба невозмутимо вернулся обратно, лишь сильнее закутываясь в одеяло.       Зазвонил телефон, но Акинфеев проигнорировал звонок, усевшись рядом с телом, доставленным домой почти в целости. Пара синяков и рука с ссадинами из-за раздавленного стакана остались Дзюбе на память.       — Отлично, Артём, давай мы будем пропускать тренировки из-за личных обид! Пострадаю не я, не ты, а сборная!       Послышался тяжёлый вздох, после которого Артём соизволил подняться и сделал это добровольно. Он быстро сориентировался и натянул на себя носки, спортивки и футболку. Вратарь, осознавая, что форвард делал это не для него, дождался, пока он умылся и почистил зубы. Дальше они вместе в абсолютном молчании спустились к машине. Игорь сел за руль, Артём прикрыл глаза, чувствуя новый приток боли, наполненный каким-то адским мучением.       — Тёма, пожалуйста, только не набрасывайся на Миранчука! — предупредил Акинфеев, крайне опасаясь реакции своего парня даже на фамилию.       — В шутку на Лёху наброшусь! — небрежно, холодно и грубо бросил Артём.       — Это был Антон, — отрезал Игорь, находясь в недоумении. Дзюба же сам набросился на младшего Миранчука с криком, он ведь знает!       — Я этих братьев научился различать раньше, чем ты! Говорю же, в шутку!       — Господи, ты не разучился разговаривать!       Артём специально промолчал и провёл пальцами по губам в знак того, что он хранит молчание, выкинув ключик, как это делали все маленькие дети, играя в молчанку, хотя ему так хотелось пошутить насчёт обращения: «Можно просто Артём Сергеевич Дзюба». Голкипер улыбнулся, а форвард потянулся, чтобы обнять его. Всё… больше он не мог молчать, хоть обида всё ещё плотно сидела в груди. Уже хотел поговорить и рассказать, как он хотел съесть круассан.       И внезапно на вратаря обрушился долгий монолог, направленный на размышление, где можно найти дракона и как того, собственно, приручить. Как же Игорь улыбался! Он действительно был рад услышать его бред снова.