Табу

      Воду согревали в котелке. Грубая ткань формы разведотряда натирала женские ноги до мозолей в теплую осеннюю погоду, а одетую в черное разведчицу солнце припекало до головокружения.       Вечером, когда ее отряд уже лег спать, Ливия Аккерман почувствовала, что сил терпеть резкий запах собственного пота уже не было. Солдаты давно успели смыть грязь под дневным дождем — Ливия же в это время отвечала на письма из Митры и наблюдала за требующим внимание пленником. Теперь, когда на дежурстве стоят два новеньких остолопа, она уйдет одна в глубь лесной чащи, чтобы очиститься от всей грязи, отвратительных слов и взглядов, обгладывающих, разрывающих, унижающих.        Темнеет нынче рано. Солнце давно зашло за горизонт, и за плотными сгустками пара и обширными кронами деревьев еле просвечивают несколько огоньков. Звезды и луна освещают местность, и Ливия после долгих попыток находит хорошее место, почти не слыша за собой странное шуршание. Снимает всю одежду и аккуратно складывает на сухие корни дерева, освобождает ноги от сковывающих сапог. Она давно не видела мозолей от ремней на своей изуродованной коже. Нечто ненормальное, непривычное. Вода стекает по рельефному уставшему телу, тепло согревает, и Ливия гладит себя, смывает грязь, вызывая мурашки, сопровождаемые приятной дрожью от перепада температуры. — Ты похожа на зверька. На зверя, мокрого отставшего от стаи волка… Они здесь обитают, интересно? — доносится голос из тьмы, который Ливия ожидала услышать.       Она не думает прикрываться перед неожиданным гостем, но рука мгновенно тянется за лежащим у дерева клинком. Всего лишь бородатый ублюдок пришел к ней. Или за ней: пропитаться ненавистью и ответить усмешкой, выиграть очередную битву, чтобы подарить ей долгожданную победу в самом конце — таков ценнейший подарок для особенной женщины.       Волосы налипли на бледное, истерзанное наступающей старостью лицо. Но Зик не видит — в ночной мгле эта женщина будто статуя, искусно выполненная настоящим мастером. Он смотрит на нее, не скрывая удовольствия в выражении лица. Наверняка он возбудился от вида женщины, и той абсолютно плевать. — Кожа будто мрамор, — говорит Зик, — Хрупкая. Но даже так ты не выглядишь уязвимой. — Почему тебя не охраняют? — сузив глаза, говорит капитан. Голос ублюдка мелодичен — ее же резкий, грубый, низкий. — Сказал, что пошел отлить. Из тебя так себе капитан: солдаты твои напились, снова. Ливия старается не меняться в лице, но она разочарована. Орать на солдат она не будет — по взгляду поймут, насколько облажались. — Через три секунды я вырежу глаза из твоих орбит, если ты не исчезнешь. — Вырежешь? Чем?       Опять усмешка, вскинутые брови. Да, Ливия так и не дотянулась до клинка — оставила его у дерева, рядом с которым стоит этот зверь. Одежда, соответственно, там же. — Если ты сможешь вынуть мои глаза голыми руками, я буду восхищаться тобой еще больше, — шаг ближе. Ливия не двигается. Белые небольшие груди отливают голубым лунным светом, посиневшие губы сжаты в ярости. Мышцы каменеют: ей холодно, но внутренняя ярость согревает. — Так я выну их, — говорит она так ровно, что Зик вдыхает глубже, — Выцарапаю. Скормлю тебе же, пока они не восстановятся, а затем снова. Хочешь попробовать? — Да, хочу. Я могу убить тебя и убежать на открытую местность. Хватится ли меня кто-нибудь? — Да, — отвечает Ливия Зику и понимает, что эта тварь может легко пропасть, растворившись во тьме, — Но ты не убьешь меня. Не в этой жизни.       Зик делает шаг навстречу, однако Ливию это нисколько не волнует. Она гребаная «сильнейшая». Ей абсолютно на все плевать. — Капитан Ливия, все в порядке? — вдруг кричит один из дежурных. Капитан окликается, — Простите, пленник с вами? Он отошел, не вернулся и… — Не подходи сюда. Все в порядке. Скажу, если надо будет, а сейчас иди.       Глупцы. Не было бы ее, упустили бы из виду звероподобного титана. Снова упустили, как она однажды…       Ливия принимает игру Зика. Она хочет повалять его лицо в грязи. Она хочет увидеть его кровь.       Пленник нападает первым. Зик наклоняется и хочет со спины схватить Ливию за шею, но она легко уворачивается и пинает Зика в живот. — Вот же… — Йегер кашляет, держится за грудь, — Сука!       Ливия просто стоит и ждёт, когда обезьяна наконец оклемается после сильного удара. Он снова подходит и выставляет кулаки, а Аккерман смеется. — И как такому бездарю титана отдали?       На больное. Зик больше не ухмыляется — рассвирепел.       Решил воспользоваться своим тридцатисантиметровым преимуществом в росте перед женщиной и навалиться на нее, ударить, поставить подножку и повалить чистоплюйку в грязь, но знал, что всё это бесполезно. Однако осознание очевидного факта пришло ему в голову лишь после того, как вышеупомянутый план не сработал — Зик уже лежал на оскверненной демоническими отродьями земле, без всякого любопытства рассматривая кроны бесконечных деревьев. Но он не расстроился — уже придумал, как выйти из боя победителем. — Я… Я встать не могу. — Тогда валяйся в дерьме, — равнодушно ответила Ливия, отойдя к дереву. Стала надевать чистое белье, но все равно косила взгляд на прикованного к земле Йегера. Выглядел он жалко, а оставлять его здесь было невозможно. Черт бы этого выродка…       Она, полуобнаженная, подходит к Зику и тянет ему холодную руку, пересиливая себя. Тот же бесстыдно хватается за нее своей, грязной, и резко притягивает к себе женщину всей силой. Ливия падает на его бедра своими, упирается свободной рукой о его грудь и уже готовится предотвратить переворот, который эта обезьяна наверняка соберется сделать.       Всё хуже. Приходит понимание, что сегодня она не победила, а позорно проиграла. Чувствует его напряженную плоть через штаны. В приступе дикого отвращения хочет быстрее подняться и вновь смыть с себя грязь, теперь уже следы этого монстра, но Зик реагирует быстрее. Обхватывает большими грубыми руками ее талию, подняв торс, резко и нагло целует, а то и кусает в шею. Ливия вздыхает или рычит, кулаком замахивается и выбивает монстру парочку зубов. Прием, ставший любимым за время их пребывания здесь.       Ничего, отрастут. Даже если бы не отросли — не жалко, выбила бы все тридцать два при возможности.       Ливия наконец поднимается со стонущего тела, валяющегося в мокром песке и траве, хватает полотенце и до боли оттирает с себя кошмар этой ночи. Она быстро одевается, надевает на сырое тело влажную промерзшую форму и старается угомонить треск зубов. Ей холодно, голос дрожит, но она хочет донести: — Если еще раз посмеешь сделать нечто подобное, мерзкий кусок дерьма…       Ливия недоговаривает. Зик к тому времени уже подходит к ней сзади и накидывает плед, с которым пришел, на ее острые плечи. От такого проявления заботы хотелось плюнуть ему в лицо, но тут же стало теплее, лучше… пока запах монстра не проник в ее сознание. — Дождь начинается.       Блонд волос Зика как блонд Фарлана, как блонд Эрвина. Добрые глаза… У Зика в глазах огонь, от которого становится не по себе и ей.       Четыре. Года.       Зик спокойно уходит, а она трет ногтями шею, плечи, царапает спину и рычит, как волк. И лишь одна капля унижения пропадает в глазу, скрываясь за начавшимся ливнем. Она почувствовала.