На обломках империи

— От кого письмо? — спросила Женя подругу. — от господина Чена. — Он так гляди всю бумагу в мире на тебя переведёт? — засмеялась она и выронила цветок ромашки из рук, — что пишет? В любви объясняется? — Женя! — Что? — Нет, он просто рассказывает о разном. — О разном? — Да, про Америку, про учёбу. Знаешь он невероятный! — Да? — протянула иронично Женя, подняв брови. — Учится на врача, играет на разных музыкальных инструментах, знает несколько языков, и здорово катается на коньках! — Последнее самый главный талант, — шутила Женя, — и всё-таки глупо переводить на такую пустую болтовню бумагу. Он за этот год надеюсь не обанкротился? — Я очень люблю письма. Но мне раньше некому было их писать. Когда пишешь письмо, то ты очень тщательно подбираешь слова, пишешь только то, главное. То самое важное, что так хочется сказать. — Видимо это не так, раз он ещё не объяснился. Алина цокнула языком: — В письмах не всегда всё говорится прямо. — А, значит уже объяснился, только не прямо? — продолжала Женя. — Ну, что ты всё об этом. — Да так. Алина продолжила: — И вот, когда ты получаешь письмо, медленно его раскрываешь, достаёшь листы и читаешь несколько раз. Ведь как человек трудился над его написанием, так и ты должен постараться над прочтением. Должен постараться наиболее сильно понять душу и чувства его, что он так старательно вкладывал в чернила. — Алина, Алина. Какой же романтик. Мне тебя не понять. — Я думаю, когда-нибудь и ты найдёшь такого человека, чьи письма будешь трепетно читать и того, кому ответ будет занимать ночь напролёт. — Я человек дела. Я за телеграммы. Да и сейчас не время на это. Сейчас время перемен. Я чувствую всем своим нутром, как Германия поднимается из грязи Версальского мира. Чувствую как близки мы к… — к войне, — вставила Алина. — Нет, я не это хотела сказать. Да и я не думаю что война точно будет. Кто хочет воевать? Только Первая мировая закончилась. — Но то, к чему стремится нынешнее правительство это война. — Да что ты заладила со своей войной. — Да даже если и будет война, то я уверена Германия не проиграет. — Разве это самое важное? Обе замолчали немного сев полубоком, отвернувшись друг от друга, на парковой скамейке. — Знаешь что в школах? — Да. Не будем об этом. — Да? — Я же сказала не будем, — строго сказала Женя, нахмурившись. — А всё впереди. Болеть нельзя, работать тоже нельзя. Хорошо, что у нас свой магазин. А как жить другим? Как они живут? Женя молчала. — Ладно, пойдём. Алина поднялась и отряхнула юбку. Соловей прекратил свою песню и вспорхнул с ветки липы. Лёгкий ветерок прохладного июля прошуршал молодой зелёной листвой. Скоро она потемнеет, и мир станет выглядеть совсем не так как в те весенние тёплые дни. В это солнечный летний день тысячи евреев были лишены работы, лишены медицинской страховки, уволены из армии, лишены пособий. Многие отчаивались, другие верили, что это нелепость, которой суждено скоро прекратиться, третьи планировали бежать. Однако когда смотришь на эту зелёненькую листву, в которой играются солнечные лучи, кажется невозможным даже представить, что существует боль, отчаяние, несправедливость. И в этот день, без малейшей тучки или облачка, на сердце Алины было осеннее хмурое ноябрьское небо. Она это выбрала сама, чтобы помнить о том, как в мире всё не просто, и тех кто раньше времени выбыл. Ведь пока хоть один где-то плачет, быть довольным неудобно и стыдно, даже если никто не узнает, даже если им не будет это видно. Она была влюблена, она была счастлива, но сквозь улыбку и радостный смех, проступали слёзы ноября. А ведь это были не просто люди, это был её народ. — О чём задумалась? — спросила Женя. — Да, — она не договорила, — знаешь, мой дядя Авраам… он… — Евгения, какая встреча! — их остановил белокурый юноша в форме, он покосил взгляд на Алину. — Леон! Куда ты так бежишь! Вечером обязательно расскажу, ты же, я надеюсь, придёшь? Да я обязательно буду на собрании. — Отлично, — улыбнулся он и поцеловал её в щёку. Юноша унёсся вперёд, а девушки медлили продолжать путь. Алина грустно опустив взгляд дёрнула Женю за рукав: — Не ходи. — Почему это мне не ходить? — Ну, просто не ходи. Я прошу тебя. — Как же ты не понимаешь Алина. Это шанс, мой шанс всё изменить. Шанс, добиться чего-то самой, получить что-то самой, а не с какой-то подачки, — выпалила Женя и тут же пожалела о сказанном. Алина поджала губы: — Так ты считаешь, что всё это всего лишь подачка? Вот как ты считаешь. Мой отец всё это сделал для тебя…- Алина развела руками. — Да, чтобы я была обязана и до конца жизни боготворила еврейскую семью. — Ммм, — промычала Алина и поджала губы. У Жени сжалось сердце, она слишком часто думала об этом как об истине, но лишь когда услышала себя в ней зародилось сомнение. — Ты просто не понимаешь меня. Я буквально на птичьих правах в этой жизни. Алина не слышала, она прикусила щёку и быстро попрощавшись направилась прочь. Её у порога встретил дядя и не медля ни секунды приобнял её за плечо. — Кто тебя расстроил дорогая моя. — Дядя, а ничего если я не позову Женю с нами. — Неужели вы девочки поссорились? Кавалера не поделили. — Нет! Нет! — замотала Алина головой улыбнувшись. — Что за кошка между вами пробежала? Не стоит тяжесть носить в себе, выпусти её как голубку на волю из клетки. — Я не думала, что она нас…- задумала Алина о слове, — не любит. Лицо Авраама помрачнело и сам он погрузился в задумчивость. В этих словах он понял намного больше, чем мог бы другой, услышавший их. Он горько взглянул на племянницу и прижал её к груди. Положив руку на её голову он мягко провёл по волосам. Алина уткнулась в его жилетку, прикоснувшись щекой, по которой покатилась слеза. — Не грусти моя девочка, — гладил он её по голове, — она человек, и точно так же как люди мнение обретают они с ним расстаются. Сейчас её толкают на нехорошие мысли. У каждого из нас есть они. Но мы боимся этого, боимся, что эти мысли и есть наши желания и чувства, мы боимся оказаться такими, потому что это неправильно. Но сейчас многое перевернулось с ног на голову. Плохое стали навязывать, как хорошее, а хорошее нарекать плохим. Но у неё умная голова на плечах. Всё образумится. Вы настоящие друзья. Дружба это действительно сложно, именно поэтому ей так дорожат. — Ты просил меня её позвать… — Я хочу чтобы ты была счастлива, ты мой самый драгоценный друг. — Друг? — Да. Алина улыбнулась: — Почему? — Потому что у меня нет человека дороже. Да у меня есть сыновья, но я их люблю потому что они моя семья, а тебя я люблю ещё и потому что восхищаюсь твоим большим сердцем. Ничего, вытри слёзы. Поедем в Париж, будем гулять хоть все ночи на пролёт, хочешь пригласить господина Нейтана Чена. Помнишь его? Он гостил у нас той весной. Алина покраснела: — Помню. Да, я не против. — Ну, и решено. Ты, я и господин Чен, если примет предложение. Поедем втроём покорять Францию. Я нас свожу в замечательный ресторан, ты будешь в восторге от вафель, что готовит шеф-повар. Как-то раз я съел так много, что не знал, войду ли в автомобиль. Алина засмеялась. — Нет, ну, правда! Ты бы видела меня!