Лёд и отнюдь не стальные нервы

      Тренер посмотрел на тебя с неким недоверием. Ты прекрасно понимаешь, почему. Девушка, псевдо-медик, ни разу за полтора месяца не поинтересовавшийся толком здоровьем порученного подопечного (ты просто без понятия, как тебе его называть), вдруг говорит, что нужно снизить сложность программы для гала-концерта или что там у них будет. — С чего такие резкие выводы и кардинальные решения? — мужчина прищурился, глядя исподлобья. Тебе становится не по себе, кончики пальцев чуток холодеют, нервно сглатываешь. — Он истощён. Вы же сами прекрасно видите. — Ты очень хорошо понимаешь, что всё звучит не то что как оправдание, а как очень нелепое выдавленное из пальца оправдание. Но тем не менее, продолжаешь отважно гнуть своё: — Юрий… очень устал… Я чувствую Ваше волнение за него, знаю, как он важен, как спортсмен, причём не только для Вас или города, для всей России… — притормаживаешь на секунду, быстро перебирая варианты продолжения монолога. — А для тебя? — вздёргиваешь голову, не совсем осознавая смысл вопроса. Тренер видит твоё недоумение. — Юра важен для тебя? — Как… пациент для врача, — стараешься говорить без дрожи в голосе. Ему совсем необязательно быть носителем тяжёлой правды о вашей с Плисецким странной дружбе. — У него очень сложный характер… — В самом отвратном на первый взгляд характере можно увидеть всё лучшее, если полюбить, — немного приглушённый женский голос раздался сзади, и ты обернулась. Барановская. Юрий много о ней говорил, но лично ты ещё никогда не видела балерину. — Шутка, — она улыбнулась, — хотя… Как знать, как знать, — усмешка, — здравствуй. — З… Здравствуйте… — опускаешь глаза в пол — кажется, для тебя сегодня играет персональный театр из двух актёров. «Старички решили пошутить над молодыми, — думаешь ты и кричишь «фу» собственным мыслям. — Молодыми… как прозвучало-то». — Прошу лишь убрать сложные прыжки… Это ведь не сильно повлияет на красоту выступления?       Красоту. Ещё бы сказала фееричность. С целью каламбура слова «фея», конечно. — Это можно устроить, только скажи для начала, в чём по-настоящему проблема.       Этого следовало ожидать. Слишком уж неприкрытое враньё. Ты обещала… Но обязана. В конце концов, Яков должен знать.       Лилия подошла к столу Фельцмана и как бы уселась на край. Забавно смотрится. Ты вспомнила, что некогда они были мужем и женой. Иронично, иронично получается. — Я дала обещание Юрию, что не скажу Вам… Но, наверное, будет правильнее, если вы всё узнаете, — кажется, тембр через чур могильный, потому что тренер напрягся ещё больше, а Барановская встала, скрестив руки на груди и нахмурившись. Ощущения, как будто у экзаменатора… — У него, скорее всего, небольшое растяжение. Боли в своде стопы на правой ноге. Банально, но приятного мало, — поправляешь очки, кажется, уже в пятнадцатый раз. Ты всегда не даёшь им покоя, когда нервничаешь. — Ясно. Хорошо, посмотрим, что можно сделать. В крайнем случае, от, так сказать, показательного выступления, ещё не поздно отказаться.       Ты не сразу улавливаешь каламбур, а вот балерина усмехается. Поправляешь очки и, кинув тихое «спасибо», уходишь.       Закрыла дверь, провела по ней рукой сверху вниз, шумно выдохнув. — Ну что?! — ты вскрикиваешь, когда чья-то рука резко появляется на поверхности двери слева (или справа?..) от твоего лица. — Что он сказал? — Твою ж мать, Плисецкий… — шипишь, сверкнув глазами сквозь очки. Юра, судя по всему, понимает, что позволяет слегка лишнего, потому он сразу отпрянул, продолжая ждать ответа. О Имбирный Пряник, взгляд, как у первоклашки в ожидании вынесения результатов первой в жизни контрольной работы. Успокаиваешься, ненадолго прикрываешь глаза, собираясь с мыслями. — Давай отойдём, а то как-то… — косишься на дверь в кабинет тренера.       Юрий кивает, хватая тебя за руку (ох, мать, даже не за локоть и не за запястье) и увлекая за ближайший поворот узкого коридора. Неужели ему так важно там выступить? Это же какой-то… — Ну?! — тут ты понимаешь, что лучше не шутить с его терпением. — Яков сказал, что подумает, как упростить элементы. — Ты не сказала? — он смотрит прямо. Не нравится тебе такой взор — мурашки вызывает. К тому же, ты даже не знаешь, что сейчас ответить. Сказать правду? А вдруг Юрий перестанет тебе доверять… или будет, но не полностью? Такого дерь… Такого тебе не надо.       А если соврать, то откуда ты знаешь, спалит тебя Фельцман или нет? Чёрт, надо было уточнить у него… — Юрий… понимаешь… — на большее будто бы не хватает воздуха в лёгких. Замолкаешь, как двоечник у доски на уроке алгебры под надзором строгой учительницы. (Вообще, симпатичная такая учительница получается). — Понимаю, — юноша облокотился о стену, встав рядом с тобой. Закрыл глаза.       Вы стоите в полной тишине, которая лично тебя уже начала напрягать. Не, ну что за фигня-то? Вроде как работа есть у обоих. Но ты не хочешь уходить. Кажется, что всем своим существом чувствуешь странное смятение фигуриста. Плисецкий и сомнения… Ты не думаешь, что приложилась лбом во сне не о подушку?       Надо как-то поддержать его, что ли. Ты вообще не шаришь в этой «моральной помощи» и прочем. Твои родители на любые проблемы в учёбе, с друзьями и в любом другом случае просто пожимали плечами. Только сейчас ты осознаёшь, насколько такое поведение… несвойственно должно быть (по идее) врачам. А твой отец как раз врач. Видимо, не такой хороший, каким ты его раньше считала… — Почему Юрий? — неожиданно раздаётся низковатый голос сверху, ты вздрагиваешь. — Что ты имеешь в виду? — вскидываешь бровь, убрав прядь волос за ухо. Парень поворачивается к тебе, чуть склонившись и продолжая как бы лениво опираться боком на стену. — Почему ты зовёшь меня полным именем?       Ты давно надеялась, что этого разговора можно суметь избежать, ведь всегда думала, что Плисецкому плевать — «Хоть горшком назовите, только в печку не сажайте». Однако всё пошло не совсем так, как планировалось. — Тебя это напрягает? — отлично, вопросом на вопрос, как классно! Умница! — Не то чтобы… Но это несколько забавно. — Кстати говоря, — вспоминаешь, что на эту тему парировать можешь и ты, — а почему ты зовёшь меня Норой? Чем тебя будничное Эля не устраивает? — Тем, что Эля — это Эльвира. А ты — Нора. И чихать, что я один так тебя называю. Для меня ты Нора, тебе даже больше подходит, — отчеканил, как монетки на станке. За словом ему в спортивную сумку лезть не надо, однако. Хотя вообще… — Прозвучало по-собственнически, — сухо отвечаешь ты. На самом деле, тебе было приятно такое обращение.

* * *

      После тренировки ты уже привычно ждал Эльку у входа в Спортивный Клуб Чемпионов. Сегодня она почему-то особенно не торопится.       А Яков и правда упростил программу, причём не заикнувшись о том, что знает о твоём недуге. Ты изначально был в курсе того, что Нора расскажет ему. Тренер как-никак. Хотя в каком таком ручье «как-никак»? Твой тренер, уже очень долго. Вот представь, что кто-то другой…       «Ага, Никифоров какой-нибудь, — усмехаешься ты, посмотрев на часы в телефоне. Она там уснула?.. — Не дай Имбирный Пряник». Кладёшь смартфон в карман куртки, пинаешь поребрик у тротуара.       Сегодня девчонка всё-таки спросила, почему ты обращаешься к ней не как все. Объяснил ты, скорее всего, слишком нравоучительно и грубо (как всегда, чего паришься?), но самое главное… не очень-то правдиво. Дело в ассоциациях. При произнесении слова «Эля» пред глазами предстаёт большой воздушный шарик цвета пузыря розой жевательной резинки. И ещё что-то мягкое и ванильное. Ну разве это про Серебрянскую?       Нора. Тёмный бархат цвета горького шоколада. Это именно твоя… приятельница. Твой товарищ… друг?       Тебе не нравится слово «подруга». Кажется, что говоришь о предательнице, потому что от Милы слишком часто приходилось выслушивать (нытьё) речи о том, какие подружки неверные, как обманывают и… среди этих историй были реально печальные. Тебе тогда даже стало чуточку жаль Бабичеву, но ты, однако, продолжаешь встречать её в компании неизвестных персон женского пола. — Прости, заполняла кое-что… — слышишь приближающиеся шаги, очень быстрые, наверное, бежит. И поскальзывается на мокром тротуаре, распластавшись аккурат напротив тебя. Ты так скоро, как можешь, опускаешься на корточки и помогаешь подняться. Эля чертыхнулась. Зашипела. — Чёрт, коленку ушибла… — А я говорил, — поправляешь ей шарф, — что перед принцами не надо так низко кланяться.       Нет, ну, а как тут можно было не пошутить?       Серебрянская фыркает. — В следующий раз специально покачусь с такой скоростью, чтобы сбить Ваше Высочество с ног, — усмехается девушка. — Хотя, чёрт, ты же взлетишь… — «Только попробуй», — фея.       Проигрыш, Плисецкий. Или нет? — А я в следующий раз с тобой под руку полечу, чтоб не мучила конечности.       Тебе нравится играть с ней в словесные перепалки. Разве не весело?       Вы вновь идёте рядом. Молчите. Ты сегодня подустал, потому что изменённую программу повторял отнюдь не один раз. Она действительно проще, а потому ты несколько заскучал. Надо каким-нибудь образом возвращать себе адекватное настроение, потому что с таким совсем в пад… нехорошо выступать.       Кажется, оставшиеся полторы недели до выступления ты проведёшь в поисках спокойствия. Которое всецело вселяла идущая рядом девушка в вечных вязаных толстовках, с растрёпанными волосами и в очках. И ты чувствуешь, что не хочешь, чтобы она уходила.

* * *

      На трибунах постоянная шумиха и просто в общем какой-то хаос, в котором ты отчаянно стараешься выжить. Соревнования в разгаре, сейчас небольшой перерыв. Там, насколько ты смог понять, не так много выступающих. Скоро твой выход, так сказать.       Ты переживаешь. Как всегда. Довод в виде «это просто так, ничего особенного и важного» не работал с самого начала. По телу мурашки, волнует твоя не совсем здоровая нога. «О Имбирный Пряник, Юра, как маленький!!! — ругаешь себя. — Соберись, тряпка!»       Ты глазами пытаешься найти Эльку среди этого пёстрого цунами, поэтому выглядываешь пятно кофейного цвета, влившееся в круговорот олимпиек всех возможных тонов. — Юрий! — наконец-то этот знакомый голос! Ты оборачиваешься, с радостью глядя на друга. — Ты как? — Всё чудесно, как обычно, — берёшь её за руку и ведёшь куда-нибудь, где есть в рядах свободные места. В итоге, конечно, приходишь туда, где располагаются все фигуристы из вашего клуба. — Нагло врёте, Ваше Высочество. — Девушка падает на пластиковое сидение, прищурившись, устремив взор на тебя. — Такое себе у тебя отношение к монарху, — плюхаешься рядом. Яков зовёт переодеваться, аргументируя это тем, что двух участников не будет, а поэтому время твоего выступление подойдёт быстрее. Не очень довольно чертыхаешься, потому что не особо хочешь расставаться с Норой (но отгоняешь эту мысль). Извиняешься перед девчонкой и отправляешься вслед за тренером в раздевалки.

* * *

      Ты наблюдаешь выступления соревнующихся фигуристов, пока твой «подопечный» готовится к своему. Смотришь, на самом деле, без какого-либо интереса, чисто механически, чтобы занять себя чем-то в отсутствие… ладно, ладно, друг. Как говорится, «и не заметили, как скорешились». — Э-эля, — привычно сладко протянула её имя Бабичева, неожиданно подсевшая к тебе. Она улыбается. Ё-моё, был хоть один день, один час… одна минута, когда рыжая не улыбалась?.. — Как делишки? — Нормально, — сухо отвечаешь. Нет никакого настроя сейчас общаться с кем-то левым (да простит тебя Мила, ничего плохого не сделавшая). — Тебе нравится Ю-юрочка? О. Имбирный. Пряник.       Серьёзно?! Это самое важное, что она хотела бы узнать? Это так нужно в данный момент? С чего она вообще это взяла?       Твой неторопливый вопросительный поворот головы в сторону фигуристки и вскинутая бровь, видимо, сказали всё за тебя. — Просто… у него, — девушка замялась, — всегда будет… так сказать, — застенчиво положила ладонь на шею, — другая любовь. — Ч… что?.. — мало того, что ты в принципе не понимаешь, к чему такие речи, к чему этот диалог, так тут ещё и про какую-то дичь втирают. — Фигурное катание. Это его вдох и выдох. Он никогда не оставит спорт. Не удивлюсь, если в тренеры потом пойдёт, правда, коуч будет отвратный, — Бабичева хихикнула в кулак, будто покашляла. — Моё дело — предупредить. — Твоё дело, прости за прямоту, уйти, пока у меня ещё нервы держатся, — процеживаешь сквозь зубы, ибо испокон годов твоей жизни тебя бесило, когда кто-то вмешивается в личные дела.       Мила, кажется, всё усвоила, потому что покорно свалила. Спасибо, блин. Ну вот и что теперь тебе делать с преподнесённой информацией? Хотя, что ты думаешь? Наплели фигни всякой, а ты и застопорилась. Спокойно.       Когда последний участник откатывал программу, вы уже вместе с Юрой сидели на тех же местах, и ты изо всех сил пыталась отвлечь его от мыслей о больной конечности стёбом и другими шутками. Возможно, у тебя даже чуть-чуть получилось.       Осталось совсем немного времени до его выхода. Спустились к бортику катка. Ожидание. Через чур затяжное, как по тебе. — Знаешь… — Плисецкий неожиданно повернулся к тебе, стоя притом практически вплотную. От испуга (?) сердце часто забилось, глаза распахнулись настолько широко, насколько это возможно, и ты автоматически подняла голову. — Что-то случилось? Больно? — Д-да нет… — он замялся. — Юрий, у тебя всего минута до выступления, от силы — две, — скрещиваешь руки на груди, теперь уже несколько скептически относясь к странным изменениям в поведении юноши, но всё ещё не понимая, в чём его причина. — И я хочу эту оставшуюся минуту провести с тобой, — голос парня теперь звучит твёрдо и уверенно, — минуты достаточно, чтобы признаться… — Эм… Юрий? — ты не веришь, что это именно то, о чём ты думаешь. Честно говоря, и не хочешь верить. — Юра! — Фельцман сильно сердит и нервозен. — Марш на лёд!!!       Его объявляют, в зале народ зашумел о-очень громко. Видимо, ажиотаж вокруг молодого дарования с колким языком не утихнет ещё долгое время. Плисецкий скидывает олимпийку, оставаясь в костюме. Первый шаг на лёд, свет софитов, и теперь ты видишь лишь его тёмный силуэт со спины. Слепит.       Нет, он не то имел в виду… Хотя, наверное, как всегда — болтал о любви, а ты — ногами. Краса-а-авица.       «Я хочу провести оставшуюся минуту с тобой. Минуты достаточно, чтобы…»       Выкинь из головы.       Прокат был очень классным. Нет, правда. Ты не привыкла оценивать Плисецкого как бы от лица фанаток фанатов, но считаешь, что, учитывая отсутствие всех убранных из программы сложных элементов, он хорошо откатал. Парень стоит на льду, поклонившись и лучезарно улыбаясь. Честно говоря, ты никогда не видела, чтобы он был так счастлив… Хотя, наверное, просто передоз различных эмоций в последнее время. Стоп, он… плачет?! — Ну и какого чёрта слёзы? — ставишь руки на пояс, когда он выходит с катка и надевает чехлы на лезвия коньков. Подходишь ближе. — Знаешь, при катании всегда очень большая скорость и… — лучшее оправдание, прямо класс. Закатываешь глаза. Берёшь олимпийку со спинки сидения и подаёшь Юре. — Горе с тобой, Плисецкий, — тяжело выдыхаешь ты, опускаясь на место на трибунах. Зал всё ещё шумит. — Только горе?       Нарочно сделанный наивно-обиженный детский голос в сочетании с щенячьими глазами сейчас вызвали хохот. Ты даже чуток прослезилась от смеха, положила руку на плечо друга. Юрий сидел рядом, глядя на тебя. Как-то необычно, тепло… И блин, Барановская с Милой, что ль, правду… — Нора… я хотел сказать… — Юрий застенчиво потёр затылок, это выглядело довольно забавно. Смущающийся Плисецкий. Нет, ну, когда вы ещё такую прелесть увидите? — Ты мне нравишься…       Изнутри пробивает стрелой, сначала становится холодно, потом резко тепло, ты кашляешь в кулак. Совсем не понимаешь, как тебе реагировать. Наверное, ты ещё не уверена… в том, как конкретно относишься к Юре?       Вы переписывались ежедневно. Это было как бы в порядке вещей — ты каждый день ешь, спишь, учишься…       И переписываешься с Юрой.       Вы частенько гуляли вместе, юноша много рассказывал про Санкт-Петербург, про своего замечательного дедушку. (А он реально в нём души не чает, кажется, с дедом становится и вовсе другим человеком).       Да, парень как-то заикнулся о том, что ты второй человек, с которым он чувствует себя спокойно. Разве это о чём-то говорит? Да, он частенько крепко обнимал тебя, даже закрывая глаза. Тоже ничего не значит! Ты сама нарывалась на совместные прогулки…       Так-так. А вот это уже что-то новенькое. Ты же ненавидишь гулять (и в принципе что-то делать) с кем-либо. Тут же прям какое-то снисхождение. Звёзды сошлись? Или ты окончательно сошла… с ума?       Ты знаешь, что в данный момент не время рассуждать, время действовать, ибо ещё терпеть это выжидающий взгляд Ледяного Тигра России ты не можешь. — Юрий, я… — закусываешь губу, судорожно избирая среди абсурдных мыслей более-менее адекватную, — без понятия, что тебе сейчас ответить. Серьёзно, я ещё не уверена, что…       Кончай ломаться, зараза, признайся во всём хоть себе. Столько рисунков, изображающих Плисецкого, причём не раскиданных по всему дому, а аккуратно лежащих в отдельной стопке в ящике рабочего стола у тебя дома. А сколько раз ты думала над тем, какая музыка подошла бы фигуристу на выступлениях? Что-то ты не думала о таком (и не рисовала), когда была помладше и иногда залипала на Никифорова. И не только на Никифорова.       Ты ощущаешь, что Юра — больше, чем просто друг.       Наверное, именно поэтому он сейчас легко и даже как-то нежно тепло улыбнулся, взяв тебя за руку и обняв за плечи. Кажется, щёки слегка зарделись, но ты тоже расплываешься в довольной улыбке, обнимая в ответ. Кажется, впервые ты отвечаешь на объятия. А может, и нет. Не так это важно сейчас.       Наверное, ты стала слишком сентиментальной. Может, он перегибает палку чуток. Но, кажется, вы оба сейчас… счастливы.

* * *

      Может, оно и к лучшему. Юрий развернулся и пошёл сторону дома. И вдруг остановился.       Эля шла навстречу, уже даже не пытаясь сдержать наползающую улыбку. Кстати, она была без очков. Особенный день какой-то?       Они знакомы два года. Никогда не забудет Юра неуверенную девушку в белом халате, которой совершенно безразлично её будущее, лишь бы родители отвязались. Он даже думал, что ничего не поменяется. Однако…       Никто не ожидал, что настроившаяся на суровую жизнь с нелюбимой профессией девчонка вдруг решит после медицинского колледжа свалить на художественный факультет вуза, удачно сдав вступительные экзамены. Вообще, Плисецкому долгое время казалось, что он рад больше, чем сама Эля. С точностью, да наоборот, было, когда Юра бросил заниматься ерундой и начал заботиться о себе. Правда, это стоило постоянного надзора друга в очках, который иногда чуть ли не сутками находился рядом с фигуристом. Хотя, Серебрянская, вроде как, была только за.       Ох уж эта подростковая любовь. — Приветствую Его Высочество! — кричит девушка, ветер приглушает её голос. — Чего без кареты-то? — Обанкротилась казна, — отвечает Плисецкий, когда они уже стоят близко друг к другу. — А чем за моральную поддержку платить будешь? — Серебрянская довольно ухмыльнулась. — Учти — персональные выступления и автографы не принимаются.       Юрий усмехнулся, резко наклонился, крепко обняв девчонку и нежно, даже как-то опасливо дотронувшись губами макушки. Друзья… Хотя, какие уже друзья? — Безналом принимаете? — прошептал Юра девушке. — И безналом, и объятиями, — улыбается Эля. Смотрят друг на друга. — Кстати… а чего это ты без… — Линзы надела, — Элеонора намеренно широко раскрыла глаза, приподняв веко на правом. — Но, честно говоря, чувствую, что это первые и последние линзы в моей жизни. Мешается… — А тебе и в очках неплохо, — Плисецкий теперь обнимает рукой за плечи сзади. Девушка кладёт голову ему на плечо. Умиротворённо. — Нора? — М? — Ты знаешь. — И я тебя.