Трансформация

      Сегодня гул стал тише. Ты знаешь, что Пеннивайз всё ещё в Дерри, но он не следит за тобой, как в пятницу. Когда ты заканчиваешь работу, то решаешь выследить его, используя его гул, как будто это какой-то гидролокатор. К твоему удивлению, это действительно срабатывает. Твоя охота приводит тебя в Пустоши. — ПОМОГИТЕ! Крик — внезапная резкая смена от лёгкого ветерка, пробегающего по высокой траве на другой стороне ручья. — КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ!!! Там мальчик, хлюпая по каменистой воде, спасается бегством от того, что выглядит как огромный чёрный медведь. К твоему ужасу, мальчик замечает тебя. — Ну пожалуйста! — кричит он. — Он же меня съест! Так и есть. Даже если ты не слышишь его гула, ты узнаёшь старину Пеннивайза. Ни у одного медведя нет таких зубов и когтей. Они почти карикатурны в своем преувеличении. Из его открытой, истекающей слюной пасти течёт кровь, и ты можешь поклясться, что даже с такого расстояния видишь янтарный отблеск в его глазах. Ты не двигаешься, и ты не уверена в том, происходит ли это потому, что ты знаешь, что это бесполезно, или потому, что какая-то часть тебя действительно не заботится о спасении жизни этого мальчика. Тот факт, что ты даже не знаешь, даже не можешь сказать, развивает чувство вины в твоей груди. Чувство вины, жалость к мальчику и ненависть к самой себе из-за того, кем ты уже стала. Пеннивайз догоняет мальчика и бросает его на землю. В своей медвежьей форме клоун почти в десять раз больше ребенка. Малыш кричит, его голос наполнен ужасом, таким грубым и чистым, что он пронзает тебя, как физическая боль. На долю секунды ты чувствуешь каждую унцию страха этого маленького мальчика, и это почти сбивает тебя с ног. Ты не успеваешь вовремя отвести взгляд и замечаешь, как медведь впивается зубами в лицо мальчика. Пеннивайз сокрушает крошечный череп ребенка одним мощным укусом. С расстояния в сто футов ты слышишь хруст, ужасный и влажный. Тихое журчание ручья, ветер в траве и далекое пение птиц — всё затихает. Воздух становится заряженным, электрическим. Ты забываешь дышать. Когда медведь снова становится клоуном Пеннивайза, он смотрит на тебя снизу вверх, дикие глаза просто вращаются в том нервирующем, но гипнотизирующем ключе, к которому ты всё ещё не совсем привыкла. Его жёлтые глаза кажутся темнее, почти оранжевыми. — Злится, — говоришь ты себе. Пеннивайз наконец прерывает зрительный контакт с тобой, чтобы откусить ещё один кусок плоти от теперь уже мёртвого ребенка. Перемалывая зубами мясо, он встаёт во весь рост, увлекая за собой тело, перекидывая его через плечо и направляется обратно в один из туннелей. Ты тихо следуешь за ним.

***

Когда умер Томас Мороз, ты не была свидетелем этого. Ты даже не пыталась представить себе, какими были его последние мгновения, когда он умирал от боли и ужаса. Ты же этого не хотела. Когда Томас Мороз умер, ты не видела, как Пеннивайз пронёс его тело через канализацию обратно в свое логово и разорвал его на куски, прежде чем заставить их летать. Как он выпускал их из своих пальцев так же деликатно, как выпускают из рук нитку воздушного шарика. Когда Томас Мороз умер, ты притворилась, что тебе всё равно. На этот раз всё гораздо сложнее. Но ты делаешь это, потому что это то, чем ты являешься. Вот кем ты должна стать. Несущей смерть, страх и боль. Осквернителем невинности. Ты такой же монстр, как и Пеннивайз. И когда-нибудь ты заставишь их тоже летать.

***

— Научи меня, — говоришь ты. Пеннивайз даже немного подпрыгивает. Вы оба сидите в ошеломляющей тишине уже около часа. Твои слова первыми нарушают тишину. — Научить тебя чему? — спрашивает он. — Как превратиться во что-то другое. Как твой медведь. Он снова смотрит на тебя, и как раз в тот момент, когда ты собираешься спросить его, почему он всегда так делает, он отворачивается. — Хорошо — соглашается он. Он направляется в центр своего логова, так что вокруг вас обоих достаточно места. Ты не уверена в том, что это необходимо; не похоже на то, что ты собираешься попытаться превратиться в дракона. По крайней мере, пока. Дракон звучит потрясающе. — Большую часть работы выполняют те, кто видит тебя, — объясняет Пеннивайз. — А не ты сама. Твоё представление — на заказ. — А что я должна попробовать что-то в первую очередь? — спрашиваешь ты. — А есть что-нибудь попроще для начала? — Перевоплощение всегда происходит одинаково, — отвечает Пеннивайз. — Дело не в форме, а в том, насколько хорошо ты вписываешься в форму. Ты не совсем понимаешь, что это значит, но не утруждаешь себя выяснениями. Тебе не терпится попробовать. Может быть, если тебе удастся сделать это правильно, ты сможешь забыть о том, что видела в Пустошах. По крайней мере, до тех пор, пока не исчезнет последняя часть твоей человечности, и ты совсем перестанешь заботиться о том, кто пострадает, чтобы сохранить жизнь твоему виду. — Так как же мне это сделать? — спрашиваешь ты. — Это похоже на гул, когда ты просто сосредотачиваешься на чем-то одном? — Твоя страсть — это голод, — отвечает клоун. — Трансформация — это то, что кормит тебя, поддерживает в тебе жизнь. Если ты не сможешь сменить облик, ты не сможешь напугать, и тогда ты не сможешь есть. Поэтому ты сосредотачиваешься на голоде. Ты сегодня не обедала, так что это не трудно сделать. Ты чувствуешь пустоту в желудке, где должна быть еда, отчаянное бульканье, когда твои внутренности вопят о пище. Ты пытаешься представить себе сценарий, в котором единственным способом заполнить эту пустоту является превращение в ужасающее существо. Как и следовало ожидать, твоего воображения недостаточно. — Ты слишком много думаешь — фыркает Пеннивайз с улыбкой. — Твоя добыча давно сбежала. Сегодня ты умрёшь с голоду. Отвратительно. — У меня нет никакой добычи, — отвечаешь ты, скрестив руки на груди в ответ на его детские поддразнивания. — И не будь таким засранцем. Он хихикает, и крошечные колокольчики, прикрепленные к его шейным оборкам, восторженно звенят. Но вдруг они затихают. Его лицо становится пустым, рот открывается. — Я хочу кое-что попробовать, — говорит он, — но ты должна закрыть глаза. — А это не будет больно? — Нет. — А мне понравится? — Ну, не знаю. — Тогда почему я должна закрывать глаза? — Это — сюрприз, — говорит Пеннивайз. — Разве ты не любишь сюрпризы? — Не на самом деле нет. — Ты — унылая какашка. -Ну ладно, я закрою глаза. Ты нетерпеливо ждёшь, когда он подойдёт и возьмёт что-нибудь, прежде чем принести обратно. Он ничего не говорит, и ты не слышишь, как он приближается к тебе, но внезапный запах сбивает тебя, словно автомобиль. Это плохо, но это замечательно, и это ужасно, потому что ты узнаешь этот запах. Он предлагает тебе поесть. Его пищу. Человека. Ты начинаешь истекать слюнями. Когда ты не видишь еду, нет никакого психологического барьера, мешающего тебе наслаждаться ей. Даже зная, что это такое, кто это, и видя, как он умер у тебя на глазах всего час назад, не видя его, ты рассеиваешь этот туман вины, смятения, ужаса. Теперь всё, о чём ты можешь думать, — это мысль о том, чтобы наполнить свой трагически пустой желудок. Что-то собирается внутри тебя, что-то, для чего у тебя не хватает слов, потому что люди, несмотря на все их переживания и все их фразы для странных случаев, никогда не испытывали этого. Ты каким-то образом знаешь это, как будто оно было заложено внутри тебя ещё до твоего рождения. И звук, который вырывается из глубины горла… он заставляет тебя чувствовать себя опасной, смертельно опасной. Ты чувствуешь, как шевелятся десны, которые, как ты знаешь, должны выпустить зубы, зудящие в нетерпении от того, чтобы откусить кусочек, и ты позволяешь им появиться. — Превращайся, — шепчет Пеннивайз. Это не приказ, но и не предложение. Но ты понимаешь, о чём он говорит, и стараешься слушать. — Я не могу, — разочарованно отвечаешь ты. Это всё равно что стоять на краю обрыва. Ты чувствуешь, как инстинкты пытаются прорваться сквозь твой упрямый мозг, пытаясь показать тебе, как это делается, но ты просто застряла. — Превращайся, — снова рычит он. — Изменяйся. Пугай. Ешь! Ты снова рычишь, и от тебя исходит волна энергии. Этого недостаточно, хотя ты была близка… — Возможно, тебе не хватает мотивации, — произносит Пеннивайз, и его голос звучит ближе, чем несколько мгновений назад. Ты чувствуешь его горячее дыхание на своих губах, и через полсекунды после того, как ты осознаёшь, что именно он собирается сделать, он делает это. Этот поцелуй отличается от других, которые вы разделяли раньше. Ты была в отчаянии и голодна, но это, с твоими зубами вот так… это необычно. Монстр рычит, но это уже другой вид голода. Почти. Это ты так думаешь. На самом деле, может быть, они и не так уж сильно отличаются. На этот раз он не останавливается. Не отстраняется и не напоминает тебе, что всё происходит слишком быстро, что твоё всё ещё в основном человеческое тело не может этого вынести. Вместо этого он подталкивает тебя дальше. Его руки блуждают по твоим бокам, сжимая в когтистых лапах пригоршни твоей плоти. Ты думаешь, что он теряет самообладание, что он просто забыл, что вы находитесь в центре чего-то важного. Ты не уверена в своей правоте, пока он не поднимает твоё тело на руки, легко удерживая твой вес, как будто это ничего не значит. Он притягивает тебя к себе ещё сильнее, мягкий шёпот и воркование сливаются с его грубыми стонами желания. Ты совершенно не представляешь, что у него между ног, но всё равно решаешься на близкое знакомство. Твоя рука находит место соединения между его ногами, где бы находился его член, если бы он был человеком, и ты рада найти что-то длинное и твёрдое, приветствующее твою ладонь. Он отстраняется от твоего рта, чтобы задохнуться от прикосновения, закатывая глаза от ощущения, которое, как ты уверена, он никогда не испытывал. Ты на мгновение задаёшься вопросом, касался ли он когда-нибудь себя, и волна жара проходит через тебя при этом мысленном образе. Когда ты сжимаешь его орган, он практически скулит, цвет его глаз на краткий миг меняется на тёмно-синий, а затем снова становится янтарным. Красивым. Инопланетным. Твоим. — Трансформируйся, — выдыхает он, прижимаясь к тебе, и на этот раз у тебя получается. Тепло, которое он помог создать внутри тебя, пульсирует, как сердцебиение, как шум, и ты обнаруживаешь, что снова смотришь вниз на тот утёс. На этот раз ты знаешь, как спуститься вниз. Ты прыгаешь. Ты больше не… не ты. Ты не чувствуешь себя собой. Ты совсем на себя не похожа. Ты вся покрыта мехом. Твой позвоночник вытягивается больше, чем ты привыкла, и ты можешь двигать его концом по своему желанию. Хвост. У тебя есть хвост. Ты тяжело дышишь, задыхаешься от напряжения. Тебе ужасно жарко, ты не знала, что это будет так утомительно. Когда ты находишься в этой форме, достаточно трудно удержать себя как личность, и не раствориться в этой новой форме. — Волк, — шепчет Пеннивайз. Интересный выбор. Ты смотришь на него снизу вверх — он теперь намного выше, и ты чувствуешь, как волосы на загривке встают дыбом, а в горле тихо повисает рычание. Твои губы раздвигаются, чтобы показать ему зубы, показать, насколько они острые, и что если он попытается что-нибудь сделать, то ты с лёгкостью лишишь его руки. — Необузданная, — шепчет Пеннивайз спокойным голосом. — Дикая. Эта форма тебе подходит. Отлично сработано.