Увидеть мир

      После пробуждения, Ви оглядывается. Подниматься незачем. Он спит так уже девятые сутки. Стоя. Опустив голову. Ровно по пять минут. Он отводит назад плечи — тело мгновенно ощущает тяжесть и тихое-тихое покалывание доходящее до кончиков пальцев. Трость кочует из правой в левую, чтобы можно было размять ладони. Затем он поднимает голову, вглядывается пару секунд и снова устремляет взгляд вперёд. Волнение уже не плещется в венах. Оно кончилось пару дней назад.       Ви делает пару шагов — выученное за девять дней движение. Огромное, вьющееся чёрное существо устремляется ввысь, вбок, в сторону — куда угодно — мешается с небом, будто стараясь проткнуть его. Ви его уже не рассматривает. Глубокий вдох, поднятая трость и удар на выдохе. Приходиться чуть морщится, когда от места, куда впивается остриё трости, разлетается склизкая субстанция. К этому Ви привыкнуть не смог. Шум, схожий со скрипом, вытесняет тишину, становится звонче. Ви взгляда не поднимает: прекрасно знает, что белые ссохшиеся осколки дерева его не заденут, и не видит смысла беспокоиться об этом. После двух коротких вздохов, он бросает трость рядом, идёт чуть вперёд, заваливаясь слегка в левую сторону, снова вымеряя шаги до цели. Снова выучено: сначала чуть присесть, взять рукоять левой, обхватить правой, застонать от тяжести, которую чувствуешь в руках и плечах. Два сантиметра от земли. Громкий-громкий выдох, потому что знает, что это ещё не всё, и вновь дрожащими руками привести лезвие громадного для Ви меча почти в горизонт к земле. Лицо гримасой искажается с секунду. Лезвие с грохотом ударяется о землю, поднимая пыль и заставляя Ви искать во всём происходящий потаённый смысл.       — Значит, всё ещё… — Ви говорил это уже столько раз, что ещё один кажется ему лишним.       На самом деле сложно удержать себя от всего необдуманного, которое «не должно случится». У Ви особый комплекс развивается на почве этих бессмысленных переживаний и крайнего непонимания. Если бы ему, живущему в мире людей не так долго, объяснили что это значит — было бы в разы легче. Только у Ви и по этому поводу сомнения, ибо назвать это чем-то «человеческим» — невозможно.       — Почти получилось… — звучит от парящей рядом птицы тошнотворно-ободряюще, Ви даже находит нужным на пару секунд прикрыть рот рукой. Сколько бы он не спрашивал — эти тоже не знают.       Ви не говорит больше. И не слушает. Он и так знает, о чём говорят и чего следует дождаться. Вкрадчивый рык тоже выучен. Остаётся пойти туда, откуда он издаётся. Просто потому что «так надо» и «другого пути нет». И он идёт, волоча за собой огромный меч, передвигая ноги так, будто бы на них висят. Он немного медлит, когда до обрыва остаётся пара шагов и четыре вдоха. Но всё же ровняется рядом с фамильяром и нехотя опускает взгляд вниз.       — Данте… — смакуя имя, Ви оглядывает названного. Это тоже выучено и выжжено в памяти: небрежная поза, чёлка, закрывающая глаза, и обилие красного. Очень много красного.       Уголки губ сами расползаются в ухмылке. Ви не устаёт чувствовать эту странную уязвимость Данте, что окутала его. Становится так пьяно и хорошо, когда он такой неопасный, несильный, сломленный. Чувствовать бы это вечно — и будет Рай. Ах, пусть кто-нибудь успокоит этот шёпот подсознания.       Ви любит иногда испытывать усталость. Такую, чтобы рук не чувствовать, чтобы мир казался запутанно-правильным только потому, что не хочется думать. Именно это и происходит, когда Ви всё же доползает до Данте с трясущимися руками и сбитым дыханием. И пошатнувшимся мироустройством.       И во всём, конечно же, виноват Данте. Можно было много избежать не будь его. Но он есть и с этим ничего не поделаешь. Ви пытался. Правда мир или, может, кто-то ещё упорно не хочет избавлять ни себя, ни Ви от Данте. Каждый день, до сего момента, когда рук не чувствуется, Ви находит в себе силы поднять меч, сжать рукоять до скрежета, набрать побольше воздуха и задержать дыхание. Всё это нужно, чтобы заставить Данте, наконец, отправится в пешее до Ада. Или куда там ему назначено?       В первый раз, будучи не слишком опытным, Ви прошёлся лезвием по лицу: меч вошёл остриём в тело где-то в районе губ — Ви не слишком помнит — потом, когда Ви, осознавая сделанное, отскакивал от чужого тела, лезвие последовало за ним. Челка у Данте тогда окрасилась в багрово-красный. Слишком тёмный. Ви отшатнулся, свалился на землю, упираясь ладонями в виски и дрожащим шёпотом повторял одно единственное «всё». А затем оказалось пусто. Вокруг не осталось ничего: ни Грифона, вопящего на ухо, ни Тени, рычащей за спиной, ни Данте.       Пустота заставляла гнить, оглядываться, бежать вперёд… И после пятиминутной потери самообладания оказываться вновь в освещённой местности, в которой он был какое-то время назад. Это заставило удивиться, насторожиться и идти дальше чуть пригнувшись. Снова услышать от Грифона те же фразы, снова наткнуться на меч, осознать, что говоришь то, что уже было когда-то произнесено тобой же и увидеть его живого. И, в конце концов, решить, что всё до этого — сон.       Во второй раз тело помнило тяжесть меча и лезвие вошло точно в лоб, аккурат посередине, и там же и осталось. Ви ощущал влагу сквозь сандали, а сам опирался на рукоять, стараясь держать глаза закрытыми. А ещё вновь увидеть только белые нескончаемые стены вокруг. И почувствовать опять…       Всё кончается, когда он просыпается в третий раз. Тихий вздох. Это, собственно, всё, что он может выдать на такое стечение обстоятельств. До ветвей, меча и Данте он доходит уже без осторожности, но внимательно оглядываясь вокруг, стараясь высмотреть наличие какой-нибудь дьявольской штуки, портящей ему всю идиллию. В третий раз Ви решил подойти сбоку. Меч уже привычно тяжелеет в руках. Ви секунду медлит, вслушивается в запомнившийся говор Грифона.       — Не делай этого, Ви! — проходится по ушам раздражающей трелью.       Меч опускается на грудь, чуть выше сердца, почти у ключиц. Хриплый стон Данте, заставляет вглядеться в его лицо. Закатывающиеся мутные глаза — последнее, что видел Ви перед новой белой пропастью.       Четвёртый, пятый — Ви уже мирится, но всё ещё ходит вокруг чуть дольше, в надежде всё же найти причину. А затем от злости вспарывает Данте живот и грудь. В шестой раз даже пытается извлечь сердце. Это ему приносит такое мерзкое наслажденье, что он и думать забывает обо всём остальном. Время не двигается с мёртвой точки. Время решает забросить его в комнату, ограниченную этим местом.       В седьмой раз Ви попытался вернуться, найти телефон, добраться до Неро — и ничего. Мир упорно возвращает его к Данте. В этот раз меч был отложен в сторону. Трость, некогда серебрившаяся в лунном свете, теперь красилась в алый. Насыщенный алый. А Ви чуть истерично смеялся, когда тело под ним содрогалось от каждого нового удара.       В восьмой раз Ви просто опустился на колени в том месте, где очнулся и попробовал не идти. Не думать о том, что будет, забить, выслушать крик Грифона, рык пантеры, сказать себе, что всё будет по-новому с завтрашнего утра. И тогда фамильяры от него ушли, бросив с томиком Ульяма Блейка. Это они зря, вернее, так хочется думать Ви. Но они вернулись спустя час или, может, полчаса — у Ви отсутствует чувство времени — притащив с собой бессознательного Данте. Ви остаётся только отвернуться и соблюдать внутреннее убеждение.       — Ви, не будь как диснеевская принцесска, обрати внимание! Это Данте! Д-а-н-т-е! Живой! — надрывается Грифон, порхая рядом и заставляя Ви ёжится от создаваемого ветра. А ещё повернуть голову.       — Что за чёрт? — спрашивать о странном течении времени у фамильяров — плохая идея. Ви понял это ещё в четвёртый подобный день.       — Он-то точно чёрт. Сумел вылезти из той заварушки живым и невредимым!       — Да…       Ви опустился тогда рядом, оглядел грязное лицо Данте и вновь где-то в груди воцарился хаос. Упрямый, веский, не желающий потухать. И это не он позволил Ви сомкнуть руки на шее Данте. Жаль, меч Спарды ещё где-то над головой, застрял между камнями.       — Сдохни уже… — шипел сквозь зубы Ви.       Сейчас же ровно девятый раз. Меч в руках не тяжёлый. Ви — по-настоящеиу уставший. Всё происходящее уже не осознаётся. Оно просто есть. Течёт, нет, зиждется у ног, не желая вести дальше ни историю, ни его. Ви тут же под кожей чувствует змею, которая там извивается, впрыскивает яд, а он только и может сжаться и драть собственными ногтями руки. Остаётся только продолжать начатое.       — Ви? Нет-нет-нет, — оглушающее от Грифона. А Ви остаётся только усмехнуться и почти сказать «всё равно ничего не произойдёт».       Лезвие уже не так трясётся, как это было восемь раз назад да и потом.       — Не делай этого, Ви! — оно слышится отголоском, гулом в ушах, единственной ещё не замешанной в клубок мыслью.       И внутри отчего-то каждый орган сердится, полыхает, поднимается к горлу, запрещая дышать.       Потом удар обрушивается совсем рядом с дрогнувшем в непонятной эмоции лицом Данте. Секунда тишины заставляет опять задаваться вопросами.       — Я уж думал, ты меня на шашлык пустишь, — Ви приходится содрогнуться, когда голос током проходится по коже. И упасть, когда воздуха внезапно становится слишком мало.       — Я знаю, что ты упрямый малый, — этого он ещё ни разу не говорил. — Решил, что только так получится тебя разбудить, — врёт Ви.       — Какое сегодня число? — Ви упирается взглядом в пол, вслушивается в беспокойное сбитое дыхание Данте и старается успокоить своё.       — Пятнадцатое… — «двадцать четвёртое» проглатывается на полуслове, — июня.       — Месяц прошёл, да? — Ви за Данте следит краем глаза. И всё ещё невольно ждёт белых невидимых стен чужого пространства.       — Так спящая красавица… — Ви всё последующее пропускает мимо ушей. Старается свыкнуться с мыслью, что Данте чёртов везунчик, коих в мире днём с огнём не сыщешь.       И всё мироустройство, которое Ви выстраивал бережно, по кусочкам, с самого своего «рождения», окончательно разваливается.       — Эй, — Ви чуть вздрагивает, но не оборачивается. Сознание на фоне происходящих странностей медленно растворяется, — это моя работа. Не вмешивай в неё Неро.       На последнем слове Ви морщится. Глубоко вздыхает, чтобы подняться было не проблемно.       — Если бы ты убил Уризена, мне бы и в голову не пришло использовать мальчишку, — назло, с усмешкой, скрывая чувства от самого себя, говорит Ви и смотрит на Данте всего секунду. И отворачивается, идёт к трости, выброшенной недалеко, чтобы поднять. — Но Уризен оказался куда сильнее, чем мы ожидали.       Что-то призрачное в голове укладывает только одну мысль: Ви до сих пор не понимает, что же здесь происходит. Плечи напряжены, ведь Ви ещё ждёт. Девять дней — учитывая продолжительность его нелёгкой жизни — достаточный срок, чтобы к чему-то привыкнуть.       Повисает пауза, Ви приходится руку держать у шеи, чтобы успокоиться. Будто бы это поможет. «Задержи… дыхание» — вторит он сам себе, надеясь, что станет легче.       Данте погружён сам в себя — Ви понимает это по взгляду в пол, скрещенным на груди рукам и отсутствии эмоций на лице. Он сейчас наверняка о Неро думает. Пусть думает. Главное, что не о нём.       — Ещё держишься? — неожиданное, но тем не менее сказанное в привычной для Данте манере, вешает на Ви какую-то неопределённость.       — Не то сейчас нужно спрашивать, Данте, — опираясь на трость и отведя взгляд в сторону, на выдохе произносит Ви.       — Это почему? — детская наивность, никак не сочетающаяся с внешним видом Данте, проскальзывает в голосе.       — Тебя не должно это волновать. Лучше скажи… — Ви на секунду прерывается, чтобы перевести взгляд на Данте, вглядеться в него пару секунд и подумать, нужно ли вообще спрашивать о том, что происходило. Данте ведь знает, верно? — что же… это было?       — Ты о чём? — рушит всё, что было.       — Ничего, — это лучше, чем допытываться сейчас. Он спросит, когда-нибудь потом, когда всё закончиться, когда выпадет шанс остаться с Данте в такой же тишине. Если Ви, конечно, доживёт. — Это пока подождёт.       — Ладно, передохнули — и будет, — Данте вновь придаёт голосу такой срывающейся уверенности, что хочется поверить в то, что всё скоро кончится. И у Ви ещё останется время.       Зрелище, колющее самолюбие Ви, которое, на самом деле, не больше спичечной коробки: меч вынимается из земли почти без усилий, с такой лёгкостью, что напряжённые до этого момента слабые плечи расслабляются и становится так спокойно. Пропадают звуки, на секунду — мир.       — Эй, постой! — волнение, испарившееся за девять дней, вновь клубиться где-то внутри. — Я ещё не всё сказал…       Тело, отключенное от жизни, подводит с каждым разом всё больше и больше. Склонить голову перед Данте — не пожизненная ли участь? Если бы Ви хоть немного помнил, что значит показать перед этим человеком слабость…       — Так, отдохни пока, — вот оно. Напускная жалость, в воздухе остающаяся туманом. — Кстати… Похоже, за мной должок.       Ви слышит всё через толщу льда. Данте говорит что-то важное? Он не знает. Сейчас важно восстановить перед глазами мир, стабильность слышимого и понимаемого. Да, и ещё вновь по крупицам собрать собственное мировоззрение.       Ви взглядом упирается в собственные руки, будто бы это поможет ему внушить самому себе, что ещё есть время.       Тихий вздох и тяжёлые шаги где-то сбоку. Ви поднимает взгляд, когда Данте уже сидит перед ним на корточках и смотрит пристально. А потом улыбается уголками рта, говоря тем самым «всё в порядке». Ви уже не думает о том, что смотреть на человека так пристально, как он делает это сейчас, — верх невежливости.       — Выше нос, Ви, — Данте, вопреки всему тому, чего Ви от него ожидал, щёлкает его по носу и тихо посмеивается, когда видит, как расширяются в удивлении глаза Ви и лицо его становиться похожим на детское. — Всё скоро кончится.       И Ви даже верит ему. А потом Данте поднимается и молча уходит. Стоит ли рассказать ему что-то больше о себе? Или узнать чуть больше о нём?       Ви разберётся с этим потом.       А пока нужно догнать его.       — Чтобы… Увидеть мир… В одной песчинке…       День ещё не закончен.