Чуткий зверь

Тот терял — ты найдёшь, Тот молчал — ты поёшь. Тот задумал такое — Так не будет покоя Уже никогда. ©

Гарри забыл, что такое отработки в классе зельеварения, и это удручает. Ведь жизнь снова и снова ему показывает, каково быть Избранным. От сладких речей Слизнорта самому становилось противно, так что Поттер был даже отчасти благодарен несносному Малфою, который всем своим видом выражал однозначное мнение по поводу избранности некоторых героев. В остальном же ничто не стремилось облегчить жизнь золотому мальчику в те часы, когда в школьном расписании чётко значилось: «Зелья». И прежде казавшийся неуютным местом, класс профессора Снейпа, уже третий год как занимаемый Слизнортом, почти не вызывает светлых чувств. Как бы глубоко Гарри ни проникся благодарностью к прежнему хозяину этих стен, без тоски смотреть на заспиртованных в банках скрюченных существ не получается. Усвоенные на шестом курсе знания худо-бедно помогают Поттеру выполнять основную работу и отвлекают от неприязненных мыслей. О многом. В частности о соседе-слизеринце. Подчёркнутая аккуратность в обращении с победителем Волдеморта, незаметно переходящая в издёвку и всё более откровенный вызов. Затяжные словесные перепалки просто ради того, чтобы выяснить, чья из команд по квиддичу будет тренироваться ближайшие три часа — за этим делом, между прочим, обе команды начинают самостоятельную разминку и даже отрабатывают навыки друг на друге. В итоге одни обычно болеют за своих капитанов, другие завязывают грязную драку прямо в воздухе, третьи разнимают и языкастого Малфоя с Поттером, и остальных дерущихся. Баллы летят, раз за разом провозглашается окончание межфакультетской войны, а ничего так и не меняется. Ну, почти.  — Да вы двое как языками сцепитесь, так становитесь ещё хуже тех же бешеных Флинта с Вудом, — сетуют члены обеих команд, но отрицать, что их капитаны невольно сплотили всех квиддичных игроков под своим началом — о, этого никто не отрицает. Нет безликих Пожирателей Смерти или их выкормышей — есть малявка-третьекурсник со Слизерина, соревнующийся с великолепной охотницей Джинни, есть Малфой вместо громилы Монтегю на месте капитана. Капитана, которому на матче как минимум дважды придётся пожать руку. Вражда, бойкот, травля — всё это уже было. Что творится сейчас, говорить пока рано. Нейтралитет слишком хрупок, судя уже по тому, как Гарри с привычной подозрительностью ловит каждый вздох со стороны соседа-соперника, как если бы хорёк мог с сосредоточенным видом готовить ингредиенты и мысленно строить козни. Обычно это поющее от напряжения чуткое внимание друг к другу — не забудьте закатываемые глаза, театральные вздохи, резкие жесты и фирменный взгляд «Тупой Поттер» — не давало наделать глупостей и испортить зелье. Обычно к концу сдвоенного урока Гарри кипел от тихого бешенства. Также обычно в паре с любимым учеником Снейпа он играл роль покойного Крэбба: так, по мелочи — процедить отвар; надрезать стебли в тех местах и таким образом, чтобы они дали ядовитый сок, который образуется только под действием солнца; растолочь в ступке зернистую костную муку до мельчайшей пыли. Эти «мелочи» на самом деле — половина успеха, и Гарри всё это время держался только благодаря нежеланию уступать самодовольному засранцу. Но не в этот раз. Гарри держит перед собой в подвешенном состоянии классический Темпус со стрелками и время от времени в задумчивости меняет форму циферблата. Зелье начинает закипать, и нужно бы поторопить Малфоя, который долго возится с мятой, водосбором, клевещиной, лавандой и, должно быть, маковым настоем в отдельной плошке. Подобную работу Гарри мог бы проделать и сам, скрипя зубами, но выполнить любое поручение от Драко, ан нет. Малфой, брезгливый, как кошка, берётся за дело, только если зелье сложное даже для продвинутого уровня. Что за варево у них в котелке, Гарри ещё не догадывается, когда вдруг после завершения очередного этапа при готовке зелья до него доносится запах, будто принесённый издалека. Это призрак мечты, тень небывалого счастья — будто ветер с квиддичного поля, набивающий смешинками лёгкие, ворвался в затхлые подземелья. Невообразимая смесь ароматов пахнет грозой и здоровым потом. Чужим и до боли знакомым. Его Гарри помнит, ещё бы не помнить, если в квиддичной раздевалке гриффиндорца настигал и преследовал этот контраст живого тепла кожи со светлыми волосками и холода пропитавшейся влагой зелёной мантии, когда упрямый ловец Слизерина норовил толкнуть Гарри в плечо. Если это было тем самым острым духом соперничества между ними, то Поттер его ненавидел до сих пор. Хочется драться, грызть, выть и плакать, не открывая глаз. Боясь осмысливать, что это за запах. Что это и откуда взялось? Солнечный, несколько экзотичный запах сандалового дерева, лак для метловища, едва различимый кислый аромат зелёных яблок, отдающих железом, несомненно, пирог с патокой, прогорающие дрова в камине — столько соблазнов…  — Ты ещё с головой туда окунись. Чем, по-твоему, несёт от этого котла, Поттер?  — Ингредиентами, — неубедительно врёт Гарри, пытаясь справиться с подступающей яростью, побороть головокружение и действительно не завалиться носом прямо в кипящий отвар.  — Тобой, самовлюблённый ты индюк! — это вышло несколько громче, чем Драко планировал, да и хватать Гарри за лацканы мантии было совершенно необязательно. Несколько человек, включая Слизнорта, повернули головы. Закончил слизеринец уже тихо, не в силах разжать руки или хотя бы удержаться от едкого: — Отвратительно, правда — быть тобой? Вот он, извечный школьный недруг, без прикрас и во всём великолепии. Губа вздёрнута в презрительном оскале, обнажает ряд ровных резцов. Прядь выбилась из причёски, и тому приходится с хорёчьим фырканьем сдувать её в сторону, разрушая застывшую маску злобы и грубой насмешки. Малфой был единственным, кто всегда находил смелость смотреть Гарри в глаза, и поведение его мало поменялось после войны, как если бы Люциус не потерял ни статуса, ни состояния. Конечно, это была бравада, и если бы сам Поттер не вступился за чистокровных, то порядком всех доставшего белобрысого слизеринца затравили бы насмерть ещё в начале года. И было бы понятно, за что. Гарри сбрасывает с себя его руки, а щека дёргается от смешения эмоций: непонятного страха и сожаления. Поттер обводит взглядом человека перед ним, чуть сощурившись, беря всю его фигуру целиком; пытаясь посмотреть равнодушно, образумиться, вспомнить о толпе народу… Тщетно. В этом году Драко ещё ни разу без всякого перехода не приступал к прямым оскорблениям без веской на то причины, и гриффиндорец вскоре уже просто не может оторвать взгляда от лица своего бедового партнёра по зельям: тот дышит часто и неглубоко, непривычно раскрасневшись и постоянно отворачиваясь с зажмуренными глазами от котелка, над которым вьются спиралевидные струйки пара. И, пытаясь также избежать искуса знакомых ароматов, Поттер хватается за слишком тугой галстук и отходит на приличное расстояние, кажись, именно для того, чтобы ляпнуть:  — Всё как раз наоборот, Малфой. Я даже отсюда чую твой чёртов гель для волос. Это правда, и в этом ещё не вся беда. Беда приближается с сияющей улыбочкой, приветственно раскинув руки:  — Уже закончили? Браво, господа студенты, по двадцать баллов Гриффиндору и Слизерину! Класс, кто из вас знает, что за рецепт попался нашему мистеру Поттеру? Малфой застонал, закрывая лицо руками и при этом в щёлку между средним и безымянным пальцами свирепо воззрившись на Гарри. Под этим взглядом юноша против всякого здравого смысла чувствует себя до одури счастливым, так как во взгляде прежнего неотразимо-заносчивого хорька плескалась незамутнённая ненависть. А потом Поттеру на голову будто вылили ведро воды:  — Должно быть, это Амортенция, сэр. Зверь, всё это время не желавший пробуждаться, истошно завыл где-то глубоко внутри, царапаясь и проламывая рёбра. Гарри не хочет знать, что это означает. Он поворачивается лицом к классу и бросает себе за спину:  — На данный момент и вправду отвратно быть на моём месте, но и тебе не позавидуешь, Малфой.