Мир, дружба и любовь

      Зонтик осторожно высунул голову из медпункта. Коридор, ведущий туда, был пуст. Напрягая все своё зрение, паренек прищурился, внимательно всматриваясь в конец коридора, где стояли старые, немного ободранные диванчики. Пусто. Неужели он действительно ушел?       Феликс не был плохим человеком, Зонтик знал это. Он чувствовал, что возможная дружба приносила ему бы только удовольствие, но не мог нарушить приказ, данный ему самым страшным человеком в этом детдоме.       Именно по этой причине Зонтик тянул время в медпункте, надеясь, что Феликс, пообещавший подождать его, уйдет. Видимо получилось.       Голубоглазый осторожно вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Тишина… Немного выпрямившись, он уверенной поступью направился в столовую, ведь из медпункта было два выхода, один из которых вел именно туда. Второй же выходил в школу. При всей своей любви к школе у Зонтика не было желания идти туда в воскресенье.       В столовой была беготня, поварихи и некоторые воспитанники накрывали столы к ужину. Наверное, сейчас уже пять, раз они так поспешно это делают. Среди детей Зонтик не заметил желтую макушку оптимиста и облегченно вздохнул. Не мог он врать, если говорить правду запретили, предпочитал молчать и избегать, чем пересилить себя и пойти против течения. К тому же паренек чувствовал себя виноватым перед Феликсом из-за драки. Голубоглазый вообще часто винит себя ни за что, считает себя причиной всех бед у окружающих. Никто не может точно сказать, особенность ли это характера или просто остатки психологической травмы, да и Зонтик в принципе не стремится это узнать. Он не псих, это точно, ведь сам понимает, что никак не причастен, к примеру, к неизвестно откуда появившемуся пятну на рубашке Данте, но в голове вечно всплывают эти «а если», «а вдруг». Зонтик не в силах с ними бороться, из-за чего просто-напросто поддается, и стыд за то, чего нет, накрывает его с головой. Иногда пареньку кажется, что он виноват в том, что попал в детдом, ведь должен был умереть, или вообще не рождаться.       С такими обычными для Зонтика мыслями он медленно поплелся к лестнице.       Наверное, ещё одна причина, убивающая изнутри Зонтика — это его стеснение. Голубоглазый — интроверт по жизни, асоциальный человек, неспособный поддерживать разговор с малознакомым, да что там, с любым живым организмом на этой планете. Это излишнее смущение создает неуклюжесть, она порождает страх, а страх делает из человека либо воина, либо тряпку. Очевидно, что Зонтик пошел вторым путем. Его самооценка настолько занижена, что он даже боится принять помощь от добрых девочек.       Хотя в последнее время голубоглазый пытается быть уверенней, правда, не очень как-то получается. Ну, по крайней мере, он не разрыдался, когда Феликс тащил его в медпункт. Хоть какой-то прогресс.       — Зонтик!       Голубоглазого чуть инфаркт не схватил. Он немного подпрыгнул от неожиданности и по инерции сжался, ожидая удара или чего-то подобного.       — Вот ты где! А то я везде тебя ищу! — Зонтик поднял испуганный взгляд на подошедшего. Нет… Почему жизнь так жестока и несправедлива? Почему из всех людей, которые могли его окликнуть, его окликнул тот, с кем ему нельзя общаться? — Я ждал тебя, ждал, а потом пошел и булки у поваров выпросил, вернулся, а ты уже ушел.       К голубоглазому приблизился Феликс. Он был настроен на успешную операцию по задобрению Зонтика с дальнейшим хорошим исходом в виде дружбы.       — Пойдем в комнату, там и поедим! — с этими словами оптимист схватил локоть Зонтика, но тот, на удивление, с легкостью выскользнул и хотел уже бежать. Феликс, может быть, и был медленнее, но зато был проворнее, благодаря чему сумел быстро схватить голубоглазого за плечо, отдернуть назад и прижать к ближайшей стене. Паренек взвизгнул, но его тихий крик заглушил шум тарелок и громкий голос поварихи. Кажется, на парней никто не обращал внимания, тем лучше.       — Слушай, — проговорил блондин, прижимая парня, — я просто хочу поговорить! Я не собираюсь тебя бить или что-то вроде того. Я хочу быть твоим другом! Понимаешь это?       Феликс продолжил говорить, но Зонтик его не слушал. Он мысленно застрял на фразе про друга. Никто никогда не предлагал Зонтику быть другом. Наверно, тут есть какой-то подвох, ведь какой из Зонтика друг? С другой стороны, по лицу блондина было понятно, что он говорит от чистого сердца. Голубоглазый сжался. Ещё в первый день их знакомства, месяц назад, оптимист тоже назвал его другом. Значит ли это, что он действительно думает о Зонтике, как о хорошем человеке, несмотря на все то, что тот совершил? Внезапно на душе стало так паршиво, так грустно. Разве такой как Зонтик достоин такого друга как Феликс? А если достоин, что тогда? Тогда он должен нарушить приказ Пика. А кто вообще этот Пик? Он ни король, ни князь, ни даже директор.       «Тогда почему я его так боюсь?»       Больше всего на свете Зонтик ненавидел выбирать, но видимо жизнь желает переделать его в воина, поэтому вечно накидывает все больше и больше испытаний, которые с каждым разом все сложнее и сложнее.       «Почему я? — крикнул про себя Зонтик, и одинокая слеза стекла по его щеке, оставляя за собой мокрый след. — Почему?!»       Феликс запнулся, когда его слух уловил тихие всхлипы. Моргнув, он видел, как слезы градом покатились по щекам парня.       — Эй, чего ты плачешь? — блондин был просто в ступоре. — Я ведь не сделал тебе ничего плохого, верно?       Но Зонтик никак не отреагировал на его слова, продолжая рыдать. Тогда оптимист с неловкостью отступил назад, отпуская парня. Тот видимо совсем забылся, ведь даже после того, как его освободили, продолжил плакать и даже упал на колени.       — Успокойся, все же хорошо? — растерянно протянул Феликс и начал пытаться поднять парнишку на ноги. В принципе, это было не сложно, если не учитывать то, что он постоянно наровился упасть обратно. Чтобы этого не произошло, оптимист поддерживал его за плечи. Оказавшись на ногах, Зонтик начал пытаться вывернуться из рук блондина, но это получалось плохо, очень плохо.       — Пойдем в комнату, — предложил Феликс. — Там поедим, поговорим, ты успокоишься.       С этими словами оптимист потащил голубоглазого к лестнице. Тот первые три метра сопротивлялся, а потом сдался и послушно побрел вперед, постоянно всхлипывая и утирая слезы.       В комнате никого не оказалось, что, несомненно, к лучшему. Феликс довел Зонтика до своей кровати. Тот, кажется, и не заметил этого.       Присев на край постели, голубоглазый весь сжался и уставился в пол, будто на него сейчас начнут кричать или, того хуже, бить. Вместо этого блондин аккуратно положил ему на колено завернутую в пакетик булку, которую нес в левой руке всю дорогу. Вообще-то булок было две, но Феликс уже с удовольствием ел свою.       — Так, эм, мы, вроде, поговорить хотели, — начал блондин. — Расскажешь что-нибудь о себе?       Молчание.       — Ну ладно, давай я начну, — проговорил Феликс, немного поёрзав на месте. — Я родился и жил, можно сказать, в деревне. Больше всего любил ходить на рыбалку и на велике кататься, особенно по полю! Это как будто ты едешь по целому золотому, ну или зеленому, океану! А ещё, когда у меня был телефон, я любил фотографировать. И вообще, я много чего любил! Коров, к примеру, лошадей, куриц. О, знаешь, у бабушки их было много! Я придумал и помнил кличку каждой! Кстати, в огороде работать я тоже любил. Особенно ягоды собирать, а потом их есть! В школу я ездил на автобусе, учился нормально. Ну точнее не совсем, но я почти отличник. В школе мне нравятся все предметы, особенно физкультура. И физика! А тебе?       От внезапного вопроса Зонтик немного поежился. Он не был готов к такой открытости блондина. Столько подробностей прошлой счастливой жизни, что голубоглазый сам невольно вспомнил свой дом, вспомнил маму и широкое нескончаемое поле молодой зеленой пшеницы, которое к концу лета делалось золотым, а зимой и вовсе обескрашивалось, становясь белым, хотя иногда в самом конце осени или начале весны оно напоминало голую, коричневую, безжизненную и бесполезную массу земли. Мама говорила, что несмотря на то, что земля выглядит пустой, в почве кипит жизнь различных насекомых и мелких грызунов, иногда даже змей, которых голубоглазый никогда в своей жизни не видал. У Зонтика дома были нарисованные краской картины всех четырех видов поля, каждое из них веяло разным настроением и чувствами. Феликс правильно сказал, поле — это как настоящий океан… Когда-нибудь Зонтик увидит и его, а потом сам нарисует для себя красивую картину… Голубоглазый помолчал немного, собираясь с мыслями под зорким, выжидающим взглядом Феликса и, к великому счастью, все-таки решился ответить:       — Ну… В-вообще мне нравится геометрия…       — Геометрия? — недоуменно моргнул Феликс. Этот предмет не был сложным, просто включал в себя кучу формул, правил, законов, которые все нужно было помнить и, самое главное, не путать! Честно говоря, блондин считал, что голубоглазому нравится какая-нибудь биология или география, ну никак не геометрия. — Значит, у тебя хорошая память?       — Ну да… наверное, — неуверенно пролепетал Зонтик, сильнее зажимаясь. Его колени плотно прилегали друг к другу, между ними парень спрятал ладони, немного сгорбившись и наклонившись вперед, чтобы довольно длинные для парня голубые волосы упали с плеча и закрыли лицо с грустными глазами, полными печали и боли, навеянной воспоминаниями.       — Любишь считать?       Паренек неуверенно пожал плечами в ответ. Не то, чтобы ему слишком нравилось складывать, вычитать или умножать, просто это, несомненно, было весело: рисовать красивый, ровный, аккуратный рисунок какого-нибудь равнобедренного треугольника, а потом доказывать, что он определенно равняется другому, такому же равнобедренному треугольнику.       — Значит, ты все-таки математик!       — Нет-нет, э-это другое, — встрепенулся голубоглазый и, дернув головой, откинул волосы назад, за плечо. Парень, чье лицо уже не выглядело столь расстроенным, сел в пол-оборота и устремил свой умный взгляд на блондина, избегая зрительного контакта. — Мне просто нравится геометрия. Это не делает меня математиком.       — Разве? — Феликс задумчиво склонил голову на бок, разглядывая аккуратное лицо своего собеседника. Блондин его совсем не знает, но уже почему-то проникся сочувствием. Что-то подсказывало, что с этим парнишкой случилось нечто плохое, очень плохое.       Феликс не обращал внимания, как Зонтик смущенно потупил взгляд, из-за такого достаточно странного внимания к себе.       — Ну, геометрия проще лично для меня… Можно просто посмотреть на рисунок или построить его самому, даже схематично, и решение сразу видно, — Зонтик заметно приободрился и перестал заикаться. Видимо, разговор о геометрии увлек его, и он совсем позабыл о том, что вроде как не должен болтать с Феликсом. Пирожок голубоглазого в прозрачном пакетике скакал из правой руки в левую, пока его обладатель взволнованно говорил своё мнение.       — Не знаю, я, когда смотрю на какой-то рисунок по геометрии, вижу только линии, фигуры, ну и… всё, наверное… — хмыкнул блондин, дернув плечом.       — Ты просто плохо смотришь. Ну, то есть ты видишь то, что нужно, но мало просто видеть, нужно понимать. Четко понимать, что нужно найти, что у тебя дано, что можно получить с помощью рисунка, — Зонтик не заикался, но было видно, что он немного волнуется, будто боится сказать что-то не так. Взгляд теперь уже не был устремлен на Феликса, он блуждал по комнате, когда сам голубоглазый паренек немного мотал головой, верно тоже от волнения.       — Вау, ты так рассуждаешь! — восхищенно улыбнулся Феликс, он правда не думал, что Зонтик хорошо разбирается в геометрии. Всё-таки того редко вызывают к доске, чаще дают самостоятельную на листочке для учеников, у которых мало оценок. Если бы блондин знал какие результаты там выдает голубоглазый, то, наверное, не удивлялся бы сейчас его способностям. — Алгебра, как я понял, тебе не по душе?       — Я не говорил, что она мне не нравится, — смущенно пробормотал Зонтик, нахмурив свои синеватые брови. — Алгебра иногда сложнее, я имею в виду, не сразу можно найти решение задачи или уравнения. Иногда нельзя понять каким именно образом стоит решить тот или иной пример.       Голубоглазый немного помолчал, а потом очень тихо добавил:       — Ну или это я такой тупой…       — Что? Нет! Я тоже не всегда могу что-то решить, да все у нас в классе не всегда могут найти ответ даже к простейшей задаче! — приободряющее воскликнул Феликс, ближе придвигаясь к Зонтику, который не успел ничего предпринять, прежде чем рука блондина обняла его за плечи. Феликс сидел так близко, как не сидел ещё никто в этом детдоме, ну, может, кроме каких-нибудь воспитателей. Голубоглазый чувствовал даже горячее дыхание где-то над правым ухом, проходящее сквозь длинные локоны. — Единственный круглый отличник у нас в классе — это Куромаку! Откуда он только столько знает?       — Он много читает и умеет тратить с пользой свободное время, — неуверенно проговорил Зонтик с опаской глянув на дверь, а то вдруг именно сейчас по закону подлости сероглазый зайдет в комнату и услышит, как два его соседа обсуждают его великолепные математические способности, а потом пойдет к Пику и все расскажет. Расскажет о том, как Зонтик нарушил все приказы и предупреждения, и потом… Голубоглазый не стал думать о том, что произошло бы потом, но в любом случае никто не зашел, и парень закончил свои слова, проговорив их почти шепотом, — я бы хотел быть, как он.       — Ну, у тебя ещё целая жизнь впереди! Ты можешь начать менять её уже сейчас! — весело воскликнул Феликс, который, напротив, — вообще ничего и никого не боялся, поэтому орал так, будто Зонтик в километре от него.       — Думаешь? — неуверенно и с некой опаской спросил голубоглазый, чуть-чуть поворачивая голову к Феликсу, чтобы увидеть его блестящие и воодушевляющие глаза.       — Конечно! Нужно просто быть уверенней в себе, и всё точно получится! — блондин заметил, как губы Зонтика дрогнули, и на лице парнишки появилась легкая улыбка, глаза как-то дружелюбно сверкнули, а сам он заметно расслабился. — Расскажешь что-нибудь о себе, а то я тебя почти не знаю.       — Ну, я… как и ты, жил в деревне раньше. Мне… эм… нравится рисовать и наблюдать за живой природой, — голубоглазый неуверенно поежился, не зная, что именно поведать о себе новому другу.       — Расскажи, как ты попал сюда! — подсказал Феликс, убирая руку с плеча парнишки. Тому было спокойнее, когда в его личное пространство лезли не так навязчиво. Как говорила бабушка: «Хочешь вывести человека на душевный разговор — сделай всё необходимое для его спокойствия».       — Ну, особо нечего рассказывать… Когда я попал сюда, то… ничего этого не было, — кивнул Зонтик на границы, немного распрямившись. — Не то чтобы мы хорошо общались тогда, но всё было не настолько ужасно. Я плохо что-либо помню из того времени. Это, как-никак, было год назад, и… ну… я был не в себе. Я ходил, как во сне, плохо понимал, где нахожусь и что за люди вокруг меня. Габриэль говорил, что в первые дни по ночам я забивался в угол и начинал громко кричать. Я будил не только своих соседей, но и соседей из других комнат, которые жаловались воспитателям, и меня практически каждый день водили к психологу.       Зонтик помотал головой, будто выкидывая из головы страшные воспоминания, а Феликс, затаив дыхание, с интересом и во все глаза смотрел на своего собеседника.       — Я правда плохо помню первые дни здесь, но… — Зонтик помолчал, обдумывая свои слова, — я всегда буду благодарен ребятам за то, что терпели меня…       — Тебе, наверное, тяжело приходилось, особенно с Пиком и Куромаку… и Вару… — сочувственно проговорил блондин.       — Вару не было здесь, когда я появился. Он попал сюда только спустя несколько месяцев после меня… Куромаку особо не уделял мне много внимания, что тогда, что теперь, а Пик… Он понимал.       — Что понимал? — нахмурился Феликс.       -Моё поведение, — грустно улыбнулся Зонтик, опустив глаза на свои ботинки. — Габриэль говорил, что Пик никогда не злился, если я начинал кричать. Он понимал меня и прогонял ребят, которые забегали в нашу комнату, чтобы посмотреть, что случилось, и кто так громко орет.       — Ты уже два раза упоминал Габриэля, — недоуменно протянул Феликс, ещё больше хмурясь. — Он… был твоим другом?       В голосе блондина прозвучала надежда, которая сильно смутила Зонтика, но тот все же виновато покачал головой, словно совершил что-то ужасное.       — Просто он мне объяснял обстановку. Когда я приходил в себя, я не мог вспомнить то, что было. Габриэль помогал вспомнить и… немного поддерживал, — Зонтик поймал на себе хмурый взгляд Феликса и неловко улыбнулся. — Я знаю, как это звучит. Всё-таки ты привык и знаешь другого Габриэля… Наверное, поэтому мы с ним не стали друзьями.       Последнее предложение прозвучало так грустно, что Зонтик ели удержался, чтобы не пустить слезу, которую старательно сморгнул.       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе и немного удивленно спросил блондин.       — Я и сам точно не знаю. Просто однажды, когда я к нему подошел, он… — голубоглазый поджал губы, чтобы случайно не захныкать, — не помнил моего имени.       — Как это?! — удивленно подпрыгнул на месте Феликс. Его глаза от изумления стали похожи на два больших баскетбольных мяча. — Может, он пошутил? Или ну… просто…       — «Просто» что? — внезапно резко спросил Зонтик, повернув голову на блондина, который опешил ещё больше. — Забыл имя голубоволосого мальчика, названного по имени предмета, который используют, чтобы укрыться от дождя? Мальчика, который кричит по ночам и целый день ревет?       Феликс виновато закусил губы и смущенно отвел взгляд, но тут же услышал, как Зонтик грустно то ли вздохнул, то ли всхлипнул, и снова вернул взгляд на него. Голубоглазый грустно смотрел на него, пытаясь сдерживать слезы.       — Прости… Просто я был так расстроен тогда… Я не виню Габриэля ни в чем… Он же не нарочно забыл… Я думаю, с ним что-то не так…       — Например? — поинтересовался Феликс, незаметно проникаясь к своему собеседнику симпатией и реальным уважением. Зонтик хоть и был довольно слабым и плаксивым, но зато умным, внимательным и добрым.       — Не знаю, — небрежно пожал плечами голубоглазый. — Давай закончим этот разговор.       — Как скажешь, — расстроенно улыбнулся Феликс, ведь надеялся на большее. — Давай поговорим о чем-нибудь другом!       — На самом деле, я не очень сейчас хочу разговаривать, — внезапно, резко и честно признался Зонтик, обнимая себя руками и отворачиваясь от блондина, оставив пирожок в пакетике на постели. Феликс расстроился ещё больше: не надо было заводить разговор о Габриэле. По-видимому, голубоглазый действительно пытался с ним дружить, но что-то не сложилось, как и не складывалось в голове у блондина. Как можно забыть такое необычное имя, тем более своего соседа?!       — Ну хорошо, как знаешь, — проговорил Феликс, потирая голову и пытаясь придумать, о чем бы ещё таком спросить, чтобы отвлечь Зонтика от грустных мыслей и заставить говорить ещё раз. — Ты говорил, что ты тоже жил в деревне. Ты тоже жил с бабушкой? А что стало с твоими родителями?       Зонтик содрогнулся, как от удара и внезапно подскочил с кровати.       — В чем дело? — испуганно спросил Феликс, вскакивая следом и глядя на своего нового друга, который вдруг побледнел и задрожал.       — Никогда… — прошептал Зонтик, еле шевеля губами и начиная отходить от блондина.       — Что «никогда»? — спросил Феликс, не желая вот так резко заканчивать их разговор, и сделал небольшой шаг навстречу.       — Никогда не спрашивай меня о моих родителях! — вдруг вскрикнул Зонтик и упал на колени. Слезы потекли из его глаз, паренек попытался закрыть лицо руками, но соленая вода уже мочила его старый потертый свитерок и капала на блестящий пол квадрата Куромаку. Коленками своих таких же стареньких штанов голубоглазый стер некоторые границы территории своего соседа, нарисованные мелом, и теперь по полу были размазаны неаккуратные белые линии, а на коленях появились пятна такого же цвета.       Феликс уже осознал свою ошибку. Кажется, он дотронулся до самого больного для бедного Зонтика. Возможно, поэтому он пытался уйти от разговора с блондином, зная до чего это дойдет.       — Прости! Прости, пожалуйста! — бросился к другу Феликс, падая на коленки и обнимая голубоглазого. — Я не хотел расстроить тебя! Я больше не буду спрашивать о твоих родителях! Никогда! Только не плачь!       Зонтик внезапно обнял блондина в ответ, слезы продолжали катиться по щекам, но теперь медленнее. Паренек пытался успокоиться под воодушевляющий голос Феликса. Всё-таки хороший из него друг, даже слишком хороший, не верится даже. Пик будет злиться… Возможно, он будет кричать… или не будет… Зонтик попытался не думать о нем сейчас, не думать о том, почему Пик это делает, почему он стал таким…       Через какое время голубоглазый все-таки смог успокоиться, и они с Феликсом стояли и глядели на некогда чистый, а теперь испорченный квадрат Куромаку. У них не было тряпки и мелков, чтобы все исправить, поэтому Зонтик виновато повесил голову. Его штанам особо ничего не сделалось, он их просто отряхнул, но вот с квадратом ничего не поделаешь.       — Не грусти, — сказал Феликс, кладя руку на плечо парнишки. — Когда Куромаку придет, мы скажем, что ты поскользнулся и упал, ну, то есть, ты упал не специально. Он же умный, он поймет. Это же не Вару!       Зонтик неуверенно, но согласно кивнул. Конечно Куромаку поймет, но все равно было стыдно и неловко, и не только перед сероглазым, но и перед Феликсом. Парнишка уже подумывал о том, чтобы извиниться за свое ужасное поведение и странную реакцию, но Феликс как будто заранее подслушал мысли голубоглазого и легонько похлопал по плечу, мол, всё хорошо, не волнуйся.       Голубоглазый улыбнулся и хотел, тем не менее, что-нибудь сказать своему новому другу. Что-нибудь приятное и доброе. Но тут дверь со скрипом открылась, и у Зонтика душа упала в пятки от страха, а язык онемел, коленки сами собой задрожали. Но к превеликому счастью, это был всего лишь Ромео, застывший в дверях с озадаченным лицом. Феликс при его виде нахмурился. Он не забыл их ссору и все ещё немного обижался на романтика.       — Ну привет, — осторожно обратился Ромео к Зонтику. Тот ничего не ответил, а лишь смущенно отвернулся. Вместо него заговорил Феликс.       — Ну привет! — с некоторой обидой проговорил блондин, скрестив руки на груди. — Как посидел? Как с девочками пообщался?       — Ой, Феликс, перестань! — вздохнул Ромео и что-то покрутил в руке, что-то маленькое и незаметное. Блондин так и не разглядел, что. — Я уже понял, что я не прав, что все вокруг хорошие и им нужен второй шанс!       Зонтик при этих словах поморщился и с недоверием взглянул на романтика.       — Да мы не об этом говорили! — вдруг взревел Феликс, сжав руки в кулаки. Голубоглазому не нравилось слушать спор двух друзей, но он послушно стоял и молчал в надежде, что это ненадолго. — Мы говорили о том, что все здесь несчастны, и у каждого свои причины поступать так или иначе!       — Это тоже самое! — в негодовании развел руками Ромео, а Зонтик уставился на предмет у него в руке.       — Нет, не тоже самое! — чуть ли не рыча проговорил Феликс. — Пока я занимаюсь делом и пытаюсь подружиться с нашими соседями, ты ничего не делаешь, потому что, по-твоему, они все безнадежны и должны решать свои проблемы сами! Но это не так! Никто из них не плохой, они просто несчастны! И мы должны протянуть им руку помощи!       Ромео подал знак руками, мол, сдаюсь, ты прав, и Феликс наконец увидел, что тот держал в руке. Это был маленький синеватый карандашик, довольно тоненький и немного погрызанный. Блондин уже видел его раньше, ведь это карандаш Зонтика. Парень мгновенно обернулся на своего друга.       Голубоглазый застыл на месте, с ужасом глядя на карандаш.       — Моя… — тихо прошептал Зонтик, его колени снова затряслись.       — Что? — дернул головой Ромео, не расслышавший слов паренька. Он проследил за взглядом голубоглазого и глянул на карандаш. — Ах, это. Он в коридоре валялся. На нем было твоё имя, и я подумал…       — Моя тетрадь! — взвыл Зонтик, заглушив концовку фразы Ромео, а затем быстро бросился к выходу, чуть не сбив его с ног.       — Что с ним? — романтик обеспокоенно глянул на Феликса, но тот ничего не ответил, а лишь взволнованно нахмурился и выбежал вслед за голубоглазым, который, тем временем, как ненормальный метался по коридору.       — Зонтик, в чем дело? — спросил блондин, подойдя к парнишке поближе.       — Это мой… к-карандаш, — глотая подступающие слезы проговорил Зонтик, бегая взглядом по длинному коридору. Сейчас он выглядел таким напуганным, расстроенным и бедным, что у Феликса невольно сжалось сердце. — К-когда я упал… у меня… тетрадь…       — Да, точно, у тебя же были эти карандаш и тетрадка, и ты их уронил! — с улыбкой проговорил Феликс, но тут же осекся и повернулся к Ромео, неуверенно переминающемуся с ноги на ногу позади парней. — Где тетрадь?       — Какая тетрадь? Не было никакой тетради, — отрицательно помотал головой романтик и поймал на себе испуганный взгляд Зонтика, как будто Ромео совершил что-то ужасное. И все равно стало как-то неловко, парень виновато отвел свои карие глаза в сторону. — Я просто увидел карандаш, который валялся посередине коридора…       Слезы потекли из глаз Зонтика, и он снова упал на колени. Наверное, плакать сидя удобнее, или бедный паренек просто теряет равновесие.       — Ну-ну, чего ты? — сразу подскочил к другу Феликс. — Подумаешь, тетрадка с рисунками! Новую заведешь!       — Это мой дневник! — сквозь слезы прокричал голубоглазый, закрывая лицо руками то ли от стыда, то ли просто из желания стереть соленные капли с щек.       — Оу… Ну, в любом случае не расстраивайся! Может, его кто-то из соседей забрал? Ну, или воспитатель мимо проходил! — подбадривающе проговорил блондин, обнимая Зонтика за плечи. Феликс был уверен, что воспитатель тут точно не проходил, иначе засохшее пятно крови на полу давно бы уже стерли, но нельзя было терять надежду, к тому же, может воспитатель спешил куда-то, поэтому просто заметил тетрадь, а на карандаш и кровь не обратил внимания. — Не расстраивайся раньше времени! Лучше скажи, как выглядела твоя тетрадь.       Зонтик поспешно утер слезы. Видимо, слова Феликса подействовали, и у голубоглазого появилась надежда, что его дневник нашел кто-нибудь добрый и справедливый, кто-то, кто из чистого благородия не стал открывать его и читать, и тем более уж плести всем ужасные гадости о Зонтике.       — Ну… моя тетрадь темно-синего цвета. На обложке я нарисовал ярко-голубым фломастером зонтик, а ещё у неё со всех сторон наклейки в виде белых облачков, — поспешно начал своё описание голубоглазый, уставившись в потолок. Феликс кивнул и повернулся на Ромео.       — Ну и чего ты встал?! Иди и спрашивай всех, не видели ли они такой тетради! — романтик встрепенулся и развернулся к ближайшей двери, но прямо перед ней затормозил и обернулся обратно. Он что-то хотел сказать, вытягивая перед собой карандаш, но встретившись взглядом с Феликсом, передумал и постучал в комнату.       — Пойдем, Зонтик! Пока Ромео спрашивает у остальных ребят, мы спросим у воспитателей!       Блондин отметил, как голубоглазый быстро подскочил, продолжая утирать слезы. Зонтику, видно, есть что скрывать, раз он так волнуется о своем дневнике, ну или он просто не желает, чтобы весь детдом узнал о его прошлом и его мнение об обитателях интерната. Вряд ли этого вообще кто-то желал.       Феликс и Зонтик быстрым шагом направились в конторку воспитателей, оставив засохшую лужицу крови и взволнованного Ромео, бегающего по всем комнатам этажа, позади.

***

      Зонтик без интереса ковырял вилкой в картофельном пюре. Его красные заплаканные глаза были устремлены в тарелку. На щеках кое-где засохли остатки слез, а само лицо было ужасно бледным. Казалось, этого никто не замечает кроме Феликса, который, уже расправившись со своей едой, постоянно и беспокойно поглядывал на друга.       Они так и не нашли тетрадь. Ромео обошел всех, кого только можно, даже на другие этажи сходил на всякий случай, а Феликс с Зонтиком обегали всех воспитателей, но без толку. Тетрадь словно испарилась, хотя парни знали, что её забрал кто-то явно не милый и дружелюбный.       Ребята проносились с этой тетрадью всё свободное время до ужина, чуть не опоздав на него. В комнату они пока не заходили. Там их, вероятно, ждал злой Куромаку.       Феликс быстро глянул на него, но тот вел себя спокойно, как обычно. Наверное, тоже ещё в комнату не заглядывал до ужина. Единственное, что было странно в его поведении, так это то, что он, как Зонтик, не поднимал головы от тарелки и очень медленно ел. Создавалось ощущение, что ему стыдно, хотя по серьезному лицу и умным глазам этого не скажешь.       Остальные, вроде бы, вели себя как обычно, будто и не замечая Зонтика с Куромаку. Только Данте был сегодня какой-то более задумчивый, чем обычно, и с лица Вару весь ужин не слезала широкая улыбка. Он постоянно глядел на своих соседей через большие зеленые очки и ухмылялся. Один раз он встретился взглядом с Феликсом, и его улыбка будто стала ещё шире. Только это была все та же гадкая насмешливая лыба ни капли не добрая или дружелюбная. Феликс тогда нахмурился и поспешил отвести взгляд.       После ужина Зонтик стал ещё более бледным. Он молчал и не отвечал на вопросы Феликса, который старался держаться рядом с ним. Ромео ходил чуть в стороне, стараясь не глядеть на двух парней, за что блондин на него изрядно обиделся. Как можно быть таким спокойным и безразличным, когда твой новый друг страдает?!       После возвращения в комнату, конечно, началась шумиха из-за испорченного квадрата Куромаку. Феликс хотел принять вину Зонтика на себя, когда сероглазый раздраженным тоном спросил кто это сделал. Все-таки Зонтик и так в не самом лучшем состоянии, а тут ещё этот дурацкий квадрат, но блондин не успел ничего предпринять, потому что голубоглазый сам подошел к Куромаку, низко склонив голову.       — Это я сделал… — тихо и грустно ответил Зонтик. Сероглазый, явно не ожидавший появления виновника так скоро, немного вскинул брови от удивления, уставившись на бледное лицо парнишки. — Я поскользнулся и упал прямо на твою территорию… прости…       — Пф-ф-ф, ха-ха! — засмеялся Вару, глядя на эту ситуацию. — Ну ты ещё ему ботинки поцелуй в знак извинения, тряпка!       Два парня не обратили на него внимания в отличие от Феликса, злобно сверкнувшего глазами. Вару сегодня явно навеселе. Неужели это он забрал дневник Зонтика и уже успел оттуда что-то вычитать? Тем временем голубоглазый продолжал свои извинения.       — Если ты дашь мне мел, то я смогу все исправить хоть сегодня, я…       — Не надо, — резко перебил его Куромаку, обернувшись спиной к пареньку. Нельзя было, конечно, не заметить столь ровную осанку у сероглазого. Феликс даже чуть-чуть позавидовал. — Я сам всё исправлю, иди.       Голос прозвучал холодно и беспощадно по отношению к Зонтику, который ещё ниже склонил голову, отходя от Куромаку в поисках своего полотенца для душа, но блондин явно услышал нотки вины в голосе сероглазого. Ему было за что-то стыдно перед Зонтиком, хотя он старательно это скрывал. В голове появилась новая догадка: что если дневник Зонтика нашел Куромаку, а потом кому-то его отдал, например, Вару, так что теперь чувствует себя виновато перед голубоглазым?       Кстати о Вару. Ему, кажется, не очень понравилось, что Куромаку вот так просто отпустил Зонтика, даже не заставив его что-либо делать. Очкарик, который до этого лежал на своей кровати, принял сидячее положение и нахмурил брови. Впервые за весь вечер, он наконец перестал издевательски улыбаться.       — И это всё? — как-то разочарованно и раздраженно прикрикнул Вару. Куромаку непонимающе оглянулся на соседа, а Зонтик испуганно замер, сжав в руках полотенце. — Этот хрен испортил твой квадрат, а ты его просто так отпускаешь?!       — Он это сделал не специально, знаешь ли, — спокойно проговорил сероглазый, и Феликс снова невольно восхитился им и его холодной уверенностью. — Если бы кто-то не разбрасывал свой бесполезный хлам по всей комнате, то вероятность того, что Зонтик упал на мою территорию, составила бы всего 13%!       — Бесполезный хлам?! — Вару резко и возмущенно подскочил с кровати, Феликс мгновенно напрягся, Куромаку, кажется, и бровью не повел. — Думаешь, раз ты тут самый умный, то только твой хлам самый важный?       — Я этого не говорил, — спокойно ответил Куромаку, не обращая внимание на медленное приближение Вару. — Я лишь указал тебе на то, что ты абсолютно не умеешь убираться, живешь на свалке мусора и разбрасываешь его по всей комнате. Уберись, иначе наша комната превратится в болото. Надеюсь, понятно выражаюсь?       — Пытаешься мне угрожать? — на лице Вару скользнула улыбка, он переступил границу Куромаку, не обращая внимания на всех остальных присутствующих в комнате.       — Нет, — Куромаку держался слишком хорошо, даже не разу не дрогнул под злобным голосом Вару. — Просто хочу предупредить. Не перестанешь тащить в нашу комнату всякий хлам, я…       Зеленоволосый сделал резкий выпад вперед и, уперевшись двумя руками в грудь сероглазого, с силой оттолкнул его. Куромаку, не устояв на ногах, повалился назад, ударившись спиной о край собственной кровати. Его спокойное лицо в миг перекосило от боли. Феликс не успел опомниться, как Вару уже с размаху врезал сероглазому кулаком по лицу. Полукруглые очки отлетели в сторону, их дужки сложились на ходу.       Блондин не мог допустить подобного избиения прямо у себя на глазах, поэтому кинулся на Вару, и они оба упали на пол. Драться с Пиком — это не то, что драться с Вару. Пик явно был сильнее, но вот Вару был абсолютно такой же Феликс, и теперь эти двое принялись кататься по полу и лупить друг друга кулаками. В ход вступило всё, что можно. Локти, колени, ногти и даже зубы.       Феликсу не нравилось драться, всё его тело уже болело, старые ушибы, которые он получил от утренней драки с Пиком, напомнили о себе. Вару несколько раз уже подминал блондина под себя, пытаясь сесть на грудную клетку парня, потому что явно чувствовал, как Феликса подводят силы. Блондин кое-как выбирался из захвата очкарика несмотря на боль и усталость.       В какой-то момент краем глаза Феликс увидел мелькнувшую голубую макушку Зонтика совсем близко, но она тут же пропала. Куромаку молчал или был без сознания. Блондин не знал. Кроме них четверых в комнате больше никого не было, а может и был. Феликс вроде бы видел Габриэля, но и тот молчал, наверное, наблюдал за зелено-желтым дерущимся комком.       Всё закончилось так же быстро, как началось. Вару все-таки сел на блондина и уже несколько раз больно стукнул кулаком в лицо, из-за чего Феликсу пришлось зажмуриться, но вдруг это завершилось. Тяжесть с груди пропала, удары не продолжались. Блондин открыл глаза и увидел высокую нависающую над ним фигуру. Это был Пик. Он с презрением глядел на Феликса, и тот уже приготовился принимать новые удары, но фиолетоволосый не был настроен на драку. Он спокойно отошёл в сторону, устремив взгляд куда-то в сторону.       Блондин приподнялся на локтях, которые ужасно зудели, и оглянул комнату. Вару лежал совсем рядом. Его очки были в некоторых местах разбиты, руки покрывали многочисленные ссадины и кровь. Он пытался встать, глубоко дыша, но дрожащие от напряжения руки не слушались, и очкарик беспомощно валился обратно на пол. Видимо Пик скинул его с Феликса, когда увидел развязавшуюся драку, и на том ему спасибо.       Куромаку по-прежнему сидел, прислонившись спиной к кровати. Из его носа струилась кровь, пачкая коричневатую рубашку. Серые глаза без очков, немного прищурившись, наблюдали за Пиком. В угол комнаты вжался Зонтик и боязливо трясся, сжимая что-то в своих тонких ручках. Феликс оглянулся в поисках ещё кого-нибудь. Ромео и Данте не было, но, как и помнил блондин, был Габриэль. Он смотрел на происходящее со второго этажа кровати, и, как показалось Феликсу, смотрел с болезненным пониманием ситуации.       Пик подошел к Куромаку и протянул руку, не глядя на Зонтика. Сероглазый немного поколебался, но все-таки принял помощь, поднимаясь на ноги. Отряхиваясь, Куромаку поднял вопросительный взгляд на своего соседа. Тот многозначительно кивнул и направился к Феликсу с Вару. Блондин уже принял сидячее положение и, потирая больные места, исподлобья глядел на Пика, который, кажется, не обращал на это никакого внимания. Фиолетоволосый подошел к Вару и быстрым рывком за шиворот поставил его на ноги. Феликс встал сам, замечая какой беспорядок получился на полу из-за их драки.       — В медпункт, — рыкнул Пик, оттолкнув Вару к выходу. Тот чуть не упал, но устоял на ногах, и покачивающейся походкой направился к двери. Феликс пошел следом. В коридоре блондин хотел придерживать Вару за плечи, как он придерживал Зонтика, потому что очкарик всё время спотыкался, но Вару угрюмо отмахнулся от помощи, стараясь сделать разрыв между ним и Феликсом как можно больше.       Вскоре в коридор вышел ещё и Куромаку. Пик тоже выгнал его в медпункт, но перед выходом Зонтик робко вложил в руку сероглазого его очки и смущенно выбежал из комнаты с полотенцем. Он направлялся в душ, пока там ещё не было так много народу. Очки Куромаку голубоглазый буквально спас от уничтожения дерущимся клубком. Зонтик еле успел подхватить их с пола перед тем, как там оказалась спина Феликса. Куромаку не сказал «спасибо», даже не кивнул, только бросил быстрый взгляд на спасителя его вещи.

***

      При выходе из душа, Зонтика кто-то окликнул.       Было часов восемь вечера. Бледный Зонтик всё размышлял о своем дневнике, о двух драках, об очках Куромаку, о дружбе с Феликсом. Почему-то все эти события решили случиться в один день, и теперь голубоглазый чувствовал себя опустошенно и разбито. Столько эмоций за день. Последний раз такое было год назад. Как раз в тот день, когда Зонт лишился матери. Даже теплый душ не смог прогнать плохие воспоминания и хоть чуточку успокоить парнишку.       Голос, окликнувший паренька, был Зонтику знаком. Такой вечно спокойно, переливающийся, будто птички поют в утреннем и мокром от росы лесу.       Голубоглазый обернулся. Всё верно, это был Данте. Он, не торопясь, приближался к Зонтику. Как и голубоглазый, Данте мылся в душе чуть раньше, чем следовало, чтобы не стоять в огромной очереди. Зонтик видел его. И, собственно, также Данте уже успел переодеться из своей обычной одежды, которую аккуратной кучей нес в руках, в белоснежную пижаму.       Зонтик бы, наверное, испугался того, чего хотел от него красноглазый, если бы не чувствовал себя таким уставшим. Даже голова отказывалась работать и предлагать возможные варианты, почему Данте искал встречи. Единственный вариант, который уже целый вечер крутился в голове: он пришел осуждать Зонтика. Тот, кто забрал дневник голубоглазого, наверняка уже оттуда что-то прочитал и рассказал всем. Но в глазах Данте не было и капли осуждения или презрения. Он был спокоен и полностью уверен в своих действиях. На его лице была легкая загадочная улыбка.       Голубоглазый терпеливо ждал, когда Данте дойдет до него. Тот остановился совсем близко, видимо, ожидая вопроса: «В чем дело?» или «Что тебе нужно?», но Зонт молчал и устало глядел на соседа. Тогда красноглазый без лишних слов, придерживая одной рукой кучу одежды, достал откуда-то из середины синенькую тетрадь и протянул её Зонтику. Тяжесть, опустошенность и разбитость вмиг пропали. Голубоглазого переполняло счастье, радость и бесконечная симпатия вперемешку с уважением к Данте.       — Спасибо огромное! — чуть ли не визжа, пролепетал Зонтик, прижимая дневник к груди. Какое счастье, что его нашел именно Данте! Голубоглазый всегда знал, насколько тот может быть добрым и дружелюбным! Но сейчас все эти качества в голове Зонтика увеличивались в четыре раза. — Ты ведь не открывал его, верно?       Данте отрицательно покачал головой, с теперь уже широкой улыбкой наблюдая, как Зонтик облегченно выдыхает и снова начинает усиленно благодарить. Красноглазому понравилась такая реакция, что-то приятное защекотало в груди. Это было то самое чувство гордости за совершенный поступок, который приносит окружающим радость и счастье, ну и не только окружающим. Данте был счастлив тоже.       — Я так рад, что его нашел именно ты! — продолжал Зонтик. Из его глаз полились слезы. Слезы облегчения.       — Нашел не я, — вдруг сказал Данте, чем очень сильно озадачил голубоглазого. — Но порой важен не тот, кто нашел, а тот, кто вернул, не так ли?       Зонтик на секунду задумался, а затем согласно закивал. Данте добро сверкнул глазами и медленно направился по коридору в их комнату, Зонтик пошел следом, поравнявшись с красноглазым.       — А кто нашел мой блокнот? — поинтересовался Зонтик, смотря на выразительное лицо Данте. — Мне просто интересно, как он оказался у тебя.       Зонтик вдруг понял, что разговаривает с Данте, как со старым приятелем, совсем не боится его и спокойно поддерживает диалог. А чего Данте бояться? Это не Пик там какой-нибудь. Красноглазый всегда был дружелюбным, сколько Зонтик помнил себя в детдоме. Может, он и был порой немного ленив или равнодушен, но в целом он хороший человек с доброй душой, живущий по нормам морали и высоким духовным принципам.       — Мне бы хотелось, чтобы этот человек остался анонимным, — проговорил Данте, издав довольно грустный вздох. — Вещь передается из рук в руки, и главный не тот, кто её открыл, а кто…       — Вернул её обратно? Ну, в нашей ситуации, — неуверенно продолжал Зонтик, перебив буддиста, не спуская с него задумчивых глаз.       Тот же положительно и медленно кивнул. Голубоглазый снова невольно проникся к нему глубоким уважением. Наверняка Данте не хочет говорить правды, чтобы не принижать какого-нибудь Габриэля в глазах Зонтика. Хотя вряд ли дневник голубоглазого мог найти именно Габриэль и наверняка бы не догадался, что с ним следует сделать.       — Одно могу сказать точно, — внезапно снова заговорил красноглазый, подходя к их комнате, — твои воспоминания и тайны остались на страницах твоей книги, не успев зайти в разум иного человека. Тем лучше для тебя.       Данте уже взялся за ручку двери, чтобы её открыть, но Зонтик остановил его, быстро ухватив за локоть. Конечно, голубоглазый был рад, что его секреты не вышли наружу, но сейчас он хотел спросить кое о чем другом. Кажется, Данте знал, о чем, и заранее улыбнулся, приготовив ответ на языке.       — Ты ведь хороший, я знаю. Ты был не против Феликса, да и не особо поддерживаешь идею с этими границами, так почему бы тебе не…       — Всему своё время, — покачал головой Данте, перебив голубоглазого, то ли боясь, что их подслушают, то ли не желая слушать получасовые объяснения от Зонтика. — Всему своё время.       Грустно повторив это предложение, Данте все-таки открыл дверь.

***

11.56 27.03.201* Понедельник

      По школьному коридору гонялись шестиклашки. Они играли в догонялки и чуть не сбили Данте с ног, когда тот направлялся в туалет. Для детдома школа у них была слишком красивая, с новой плиткой, перегородками в туалете и теплой водой в кранах (последняя только на втором этаже). Хотя красноглазый уже привык к такой школе. Она ему нравилась. Радовало, что учителя относились к ним, как к нормальным детям, а не как к инвалидам каким-то. Прожив три года в интернате, ты уже свыкаешься с мыслью, что просидишь здесь до 18 лет, и у тебя скорее всего уже никогда не будет родителей. Нет, они, конечно, были, но по сути своей их уже фактически нет, иначе ты бы не торчал тут. Но нельзя свыкнуться с подобным, когда тебя постоянно тыкают в это и жалеют. За то, что учителя так не делают, красноглазый их и любил.       Данте привык к сиротской жизни, он смирился. Может, изначально ещё была надежда, что одним прекрасным утром к нему зайдут воспитатели и прикажут собирать вещи, ведь внизу его ждет отец. Но, увы, столько уже времени прошло. Отец видимо, даже и не знает, что с его сыном. А, собственно, откуда ему знать? Мать никогда не признается, что потеряла троих одновременно, к тому же она слишком занята работой. Данте любил свою маму, но если бы пришлось выбирать между ней и жизнью здесь, красноглазый бы остался. С ней он уже достаточно натерпелся.       Перемена между русским и алгеброй была длинная, поэтому Данте вовсе и не торопился. Он был бы даже рад опоздать на алгебру, ведь единственный, кто радовался этому предмету из их класса, — Куромаку. И красноглазый его уважал, как человека, ведь математика заключает в себе не только истину, но и высочайшую красоту — красоту холодную и строгую, подобную красоте скульптуры. Следовательно, Куромаку — умелый скульптор. Чем не заслуживает восхищения?       В туалете Данте расправился со всем быстро. Время оставалось полно, поэтому красноглазый уже наметил себе в голове маршрут-крюк по школе, чтобы потратить бесполезное время, прогуляться и понаблюдать за жизнью учеников, но, выйдя из кабинки, Данте понял, что все его планы рушатся, и остаток перемены он проведет тут.       — Я думал, мы друзья, — прорычал дрожащий от ярости и ненависти голос. Красноглазый широко улыбнулся. Он все гадал, когда же Пик придет с ним поговорить, когда он заметит, что найденный Куромаку дневник Зонтика пропал и снова оказался в ручонках голубоглазого.       — Я тоже так думал, — улыбаясь, ответил Данте. — Наша с тобой дружба, как стекло, бьется быстро и легко, только раны от осколков заживают очень долго…       — Ты хоть понимаешь, что ты испортил весь наш план?! — игнорируя высказывания красноглазого, закричал Пик.       — Всё, что не делается, делается ради какой-либо цели. Если бы у меня не было цели, я бы этого не делал, — продолжал спокойно говорить Данте, ощущая, как кошачьи глаза фиолетововолосого рыскают по нему, пытаясь понять, смеется Данте или говорит серьезно. — У меня лишь один вопрос, зачем ты это делаешь?       — После того, как ты лишился моего доверия, у тебя хватает наглости спрашивать это?! — Пик оскалился, сейчас он ещё больше напоминал взбешенную кошку. Кулаки сжимались и разжимались, грудь часто поднималась и опадала. Пик был в гневе, в ярости. И Данте приходилось только гадать: так сильно его взбесил непосредственно сам поступок, или факт того, что его совершил именно Данте? Почему-то красноглазый вспомнил свой первый день здесь, как тогда ещё совсем невысокий и не страшный Пик с любопытством его разглядывал, задавал какие-то вопросы о прошлом, настоящем, рассказывал о себе.       «Везет тебе, у тебя родители живы!» — с нескрываемой завистью тогда сказал Пик своим совсем ещё не мужественным голосом. Но ведь он вовсе не знает всей истории, и ему, в общем-то, не обязательно её знать.       — Удачи тебе со своими новыми друзьями! — с явным презрением сказал Пик, сделав особенный акцент на слове «новыми», и уже развернулся, чтобы уходить, ведь Данте, просто улыбаясь, смотрел на него, но тут вдруг решил заговорить, сделав небольшой шаг вперед.       — Это все из-за Вару? — спросил красноглазый. Пик содрогнулся, как от удара, но твердо стоял на месте.       — Не в нем дело! — резко прикрикнул фиолетововолосый, мотнув своей мохнатой головой.       — А в чем?       — Я тебе на допросе что ли?!       — Я хочу понять…       — Где ты, черт возьми, был раньше?! Психолог ты херов! — тут уже содрогнулся Данте. Он почему-то почувствовал себя виноватым от слов Пика. Нет, он был прав. Данте мог бы всё предупредить, предсказать, помочь, возможно, даже изменить. Вот он, переломный момент, в котором всё могло пойти иначе, но где же, все-таки, был Данте тогда? Медитировал, да, медитировал, ведь именно в тот период они поругались с Пиком, а из-за чего? Из-за какой-то глупой, но обидной шутки, Данте никак не мог её вспомнить, настолько она была глупая, но все-таки как-то смогла задеть Пика. Он всегда остро реагировал, если речь заходила о его родителях, семье, и ведь Данте знал это… А тут, как назло, еще Вару появился, и все пошло наперекосяк.       Пик уже перестал яростно дышать, он выжидающе смотрел на Данте, ждал его реакции.       — Прости. Но помни, я всегда готов выслушать тебя, — красноглазый склонил голову. Да, это его изъян, его ошибка, но ничего уже не исправишь, поэтому остается только самому Пику исправиться в своем поведении, а прошлое, все-таки, уже никак не изменить.       Данте развернулся и медленно побрел к выходу из туалета, надеясь, что потерял всё то бесполезное переменное время, которое у него было.       — Убийца… — внезапно прошипел Пик сзади, что Данте испуганно остановился. Этого не может быть… Пик осторожно подошел сзади, повторив это ужасное слово, потом обошел красноглазого и встал с ним лицом к лицу, лишь чуть-чуть возвышаясь. Данте уверенно глядел в глаза с желтыми белками. Зрачок был красным, а это значит, что Пик все ещё злился и был сейчас невероятно опасным, но красноглазый его не боялся и никогда не будет. Слишком многое ему известно… — Ты никогда не рассказывал историю до конца, потому что тебе стыдно… Ты ведь убил её?       — Нет, — спокойно ответил Данте, но Пик видел, как он напрягся.       — Как ты её убил? Задушил? Или стукнул бутылкой из-под водяры? — продолжал Пик язвительно-насмешливым голосом, хотя на лице не было и следа улыбки.       — Ты ничего не знаешь, ты…       -Ты тоже ничего не знаешь, поэтому не смей осуждать меня, когда сам вел себя как последняя тварь! — Пик быстро замахнулся, влепив мощную пощёчину Данте, настолько мощную, что тот не устоял на ногах и упал. Фиолетоволосый некоторое время наблюдал, как красноглазый поднимается, а потом просто-напросто ушел, оставив буддиста в туалете в одиночестве.       Звенел звонок на урок. Данте стоял над раковиной, протирая свою красную щеку холодной водой. Ему хотелось плакать. Плакать от внутренней моральной боли, от вины, от жалости к себе, от жалкого сострадания к Пику. Но слезы лишь стояли в глазах, отказываясь катиться по щеке, как бы Данте усиленно не моргал.       Чуть-чуть ослабив жгучее чувство в щеке, красноглазый поплелся в класс, заранее придумывая историю о том, как какой-то старшеклассник нечаянно врезал ему по лицу, но в голове клубились мысли о другом… Тем не менее, Данте ещё ни разу не пожалел, что вернул Зонтику то, что должно принадлежать только ему.