Парадоксы

Паша кидает на меня свой взгляд и увидев это, Марта хмурится. Паша ей так ничего и не рассказал. Из-за этих недопониманий мы отдаляемся друг от друга. Почти сразу же меня заметила, вероятно, мама Паши. Ее рот слегка приоткрылся и она начала идти в мою сторону, не смотря под ноги. А с ее высоким каблуком, ей лучше бы смотреть. — София? — она уже близко. — Это… это правда ты? — с ее глаз полились слезы, а голос дрожал. Ее не останавливал макияж на ее лице. Женщина не видела дочь двадцать лет, о каком макияже может идти речь? Вот только я не знаю как реагировать. Передо мной стоит совершенно чужая мне женщина. Но она так не считает. Один из охранников, которые сопровождали семью Смоленских, обратился к Андрею, показывая кивком в нашу сторону. Но он в ответ выдвинул руку, чтобы охранник оставил все как есть. Женщина стоит возле меня и коснувшись пальцами до моего лица, всхлипнула. — Господи… где же ты пропадала? Мы все так переживали, — она говорит с трудом, но я все равно ее понимаю. У меня в горле образовался ком, из-за которого, я не смогла вымолвить ни слова. Женщина обнимает меня, сжимая с такой силой, что каждое ребро прохрустело. Неуверенно обнимаю ее в ответ и вдыхаю аромат ее духов, которые будоражат мой разум. Ее предпочтения в парфюме мне нравится. — Паш, о чем говорит твоя мама? — спрашивает Марта, обращаясь к моему биологическому брату, но не ко мне. Хотя вполне могла спросить и у меня. — Варя, — он сглотнул, формулируя, как преподнести ей эту информацию, — моя сестра, которая пропала двадцать лет назад. И тут у Марты отвисает челюсть. Она кидает свой взгляд на меня и он уже не такой тяжелый, как раньше. Теперь о ревности с ее стороны не может быть и речи. Медленным, но широким шагом начал подходить отец Паши. Одной рукой он касается до плеча бывшей жены, а другую кладет мне на голову, слегка поглаживая. Он бросает свой взгляд на мою приемную маму. — Вы Екатерина Чистякова? — Да, это я, — растерянно отвечает она, осматривая Смоленского. — Можно с вами поговорить? — Можно для начала узнать, с кем я имею дело? — вскидывая брови, спрашивает она. — Андрей Смоленский, — представился он, поправляя галстук. Мама тут же поняла кто стоит перед ней и они зашли в ресторан, а за ними дюжина охраны. Мама Паши отстраняется и начинает успокаиваться. — Варь, это моя и… твоя мама Оля, — женщина взглянула на меня. Ее глаза блестели то ли от слез, то ли от счастья. — Варя? — она обернулась на Пашу. — Да. — Не могу поверить, что это наша София. Такая взрослая, — Ольга Смоленская опять обняла меня. Осознавая ситуацию, меня начинает накрывать волна меланхолии. Из ресторана выходит Егор и осматривает нас всех. — Я видел Смоленского, — начинает он и кидает взгляд на Ольгу. — Ничего себе, — комментирует он, проведя рукой по волосам. — Егор, а ты тут какими судьбами? — спрашивает его Ольга. — Да я… знакомил Варю с родителями, — говорит он, умалчивая точную причину визита в этот ресторан. — А вы? — Вы вместе? — удивленно спрашивает… мама. Егор неуверенно кивнул, смотря на меня таким взглядом, что внутри закололо. — Андрей сказал, что София… жива, я не могла… Вдруг один из охранников, стоящих рядом с нами, получает в гарнитуру какое-то указание и внимательно слушает. — Ольга Владимировна, вам нужно пройти в ресторан, это приказ Андрея Игоревича. — Начинается, — женщина закатывает глаза. — Я вас проведу, — говорит он и она нахмурила брови. — Да щас! Я и сама в силах зайти в ресторан! Хватит страдать ерундой! — начинает ругаться Ольга. — - Тоже мне, приказ! Тьфу! — возмутившись, Ольга заходит в ресторан и как только замечает, что охрана идет за ней, останавливается. — Не ходи за мной! Как только женщина скрылась, Паша усмехается. — У тебя… у вас прекрасная мама, — говорит Марта, исправляясь. Паша смотрит на нее другим взглядом, незнакомым для меня, и нежно улыбается, целуя ее в лоб. Смотрю на Егора и он выглядит еще более расстроенным. — Что вы здесь делаете? — спрашиваю Пашу. — Отец узнал, что сегодня ты будешь здесь со всей семьей и решил не терять время. — Ясно. Насчет Игнатьева я даже не стала спрашивать, так как уже давно не лезу туда. Я это все начала и меня же вытиснули, здорово. — Мы можем поговорить наедине? — спрашивает Егор. Поднимаю на него свой взгляд и ощущение, как скребут кошки не проходит. — Да, можем, — он протягивает мне руку и я неуверенно беру ее. Мы идем вдоль сквера у ресторана в полной тишине. — Я не просто так отказала тебе, Егор, — решаю начать. — Я… готова тебя узнавать и открываться тебе, но… замужество? — изгибаю бровь, спрашиваю его. — Тебе не кажется, что мы торопимся? — Я столько раз ждал, тянул и все это приводило ни к чему, — обеспокоенно говорит парень. — Я понимаю, что ты можешь быть не готовой к такому ответственному шагу, но я искренне надеюсь, что все эти годы… я искал девушку что-то вроде тебя. — Но ты толком не знаешь меня. — Тебе так кажется, — он приподнимает уголок губ, шагая по освещенной дорожке, сжимая мою руку крепче. — Ты кажешься очень умной и в каких-то местах мудрой, но иногда ведешь себя наравне с ребенком. Ты не упускаешь возможности подшутить над кем-то, а чувство юмора в девушке я очень ценю. Ты вовсе не обращаешь внимание на социальный статус других и не цепляешься за них, чтобы поиметь что-то в свою пользу, а это уже выделяет тебя среди остальных меркантильных существ. Ты никогда в жизни не попросишь чью-то помощь, пока этот кто-то не настоит на своем. Ты хотела отказаться от собственного счастья, ради счастья другого человека. Твои близкие важны для тебя больше, чем ты сама. Ты всегда предложишь им помощь, будь то свести с кем-то или посидеть с ребенком. В тебе есть все, что я искал в других девушках. И я не хочу терять тебя. Я не хочу делить тебя с кем-то и уж тем более видеть, как ты будешь с кем-то другим. Может это эгоистично с моей стороны, но я слишком долго ждал свое счастье и найдя его, просто так не отпущу. — Егор… — останавливаюсь, сдерживая слезы в уголках глаз. — Постой, я не закончил. Я еще раз у тебя спрошу, но не заставлю ответить сразу. Ты можешь подумать, я не ограничиваю тебя во времени. — Ты хочешь семью, я не уверенна, что могу тебе помочь с этим. Я тебе уже говорила, что у меня могут быть проблемы из-за аборта. Разве я тебе такой нужна? — Господи, в такой момент, ты опять за свое, — кривится он. — Ты нужна мне любая, глупая, — говорит он, поглаживая одной рукой мою щеку. — Я не требую от тебя детей так скоро. Я думаю, что я еще сам не особо к этому готов. У меня столько проектов, концертов и контента, что я могу пропустить, как растет мой сын. — Сын? — приподнимаю бровь, возмутившись. — Ну или дочь, ладно, — он усмехается, сдаваясь. — Я к тому, что ты нужна мне любая, со всеми недостатками и тому подобное. Даже если твой ответ и отрицательный, то хотя бы надень кольцо, я хочу его видеть на твоем пальце. Он опять достает коробочку и открывает ее, разворачивая ко мне. Смотрю на него, потом на кольцо и, тяжело вздохнув, достаю кольцо, надевая на средний палец. — Ну да, ну да, пошел я нахер, — говорит он, реагируя на такой жест. — Серьезно? — Ты слишком пессимистичен, — усмехаюсь и кладя руки на его шею, целую его. — Я люблю тебя, Егор Крид, — шепчу ему в губы и он недовольно стонет. — В такой момент ты не упускаешь возможности поиздеваться, я понял. — Пойдем к остальным, старый ворчун, — оторвавшись от Егора, беру его руку и мы идем к ресторану. Игнорируя его возмущения по поводу ворчуна и прислушиваюсь к отдаленным мужским голосам. Перед входом, у начала сквера, уже отчетливо слышно, как Паша и Андрей Смоленский разговаривают. — Отец, ты уверен? — Я уже достаточно ждал, довольно! — Я не думаю, что сегодня брать Игнатьева с поличным хорошая идея. — Сын, я не знал, что моя дочь жива двадцать лет и ты хочешь, чтобы я оставил его безнаказанно? Никогда в жизни! Я уже все решил.