confined

«лучшее восстаёт из пепла. но вы хотя бы раз задумывались, чем оно за это платит? чем платите за это вы? посмотрите на себя со всей честностью, которую вы у себя когда-либо крали, разве вам никогда не казалось, что обещанное будущее стоит слишком мало?» «что вы знаете о тириуме? жидкости, что теперь питает ваш пришедший на смену плазменному телевизор? что теперь циркулирует в радиаторных трубах вашего нового холодильника? в венах ваших близких, убивая, и вы никогда не узнаете это до того, как станет слишком поздно?» «тириум погубил мою маленькую и любимую семью. моего брата, рабочего на заводе той фирмы, что, как вы думаете, подняла детройт. моего брата, который первым понял, что тириум на самом деле — сырьё для одного из самых губительных наркотиков, с которыми сталкивалось человечество. и, к сожалению, воспользовался этим знанием, разнеся его по всему мичигану вместе с кровью самой смерти. кровью того будущего, на которое вы надеетесь. кровью, которой вы упорно не хотите видеть. тириум погубил моего отца, первого, кто решил противостоять ещё не разнёсшемуся мору. вы знаете его. это карл манфред, великий импрессионист и абстракционист двадцать первого века. это человек, во всей мере понимающий остроту и многогранность того, что мы сбрасываем в одно понятие наркотиков. это человек, отмечавший легализацию марихуаны в пятидесятом штате больше, чем свой день рождения. и человек, который попробовал отгородить этот город от тириума. отгородить собственного сына. обезопасить справедливостью. и у которого это не удалось. так что это сделаю я». «проснитесь! разве вы никогда не отворачивались от гниющих тел в безлюдных проулках, не обходили тихие дома в культурном пригороде, в первый раз за десять лет не замечая в них света? разве никогда не думали, почему на окраинах вашей жизни стало так много грязи за последние пять лет? оглянитесь, когда завтра отправитесь на работу. откройте глаза. позвоните узнать, как дела у вашего старого приятеля, от которого нет вестей последние полгода. или всё-таки попробуйте найти хоть что-нибудь на официальных источниках о том, что такое этот «тириум». вы не найдёте. вы не узнаете, насколько он безопасен для человека, каков срок его годности. вы не найдёте ни одного настоящего, некоммерческого, не проспонсированного властями или самой компанией «киберлайф» его исследования. тогда начнём мы. у нас мало времени, так что я дам слово джошу стерн. джош стерн — сын аманды стерн, выпускник университета уэйна по специальности фармаколога, и именно он предоставит результаты экспертизы вещества «тириум», полученные в частной федеральной компании «иерихон», заставящей вас задуматься о том, чего на самом деле стоит будущее. чего стоят те удобства, которые вы можете себе позволить уже сейчас и которые вам обещают совсем скоро». под мерный голос джоша стерн — действительно лучшего выпускника-2020 уэйна, прошедшего стажировку в фактическом прародителе именитого «киберлайф», — на экране скользят изукрашенные красным таблицы, рассыпаются графики, фотографии, которые никогда не попали бы в печать во имя цензуры приличия; лишь, возможно, на элитные русские сигареты, в узких кругах популярные из-за сниженной в светлой америке крепости. но страшнее их — данные, гигабайты данных, подобные которым не найти ни на пачках сигарет, ни в интернете, лишь подобные скупые крупицы в тёмных углах. излюбленных желающими попробовать счастье в будущей крови, перелить её заместо настоящей. под нервным жестом маркуса — его ладонь трепещет, вытянутая остро, напряжённая, — в его просьбе к полонскому, управляющемуся с презентацией, записью трансляции и заодно выведением её на федеральный канал 4×4 и несколько независимых интернет-ресурсов, с которыми у них всё было схвачено ещё до рокового шестого ноября, в плотно сжатых губах; во всём угадывается накал, не неверия в собственную авантюру, но несокрушимая уверенность, желание закончить быстрее, успеть сказать, успеть донести, твёрдая, непоколебимая решимость. все из них, четверых, знают цену. готовы заплатить свою. платят свою. стерн медлит, но не разменивается на такую бесполезную роскошь, как паузы, как дополнительное дыхание. полонский рассыпается стуком клавиш. норт вард ломает пальцы, выворачивает суставами в обратные стороны. маркус манфред — глотает окончания в беззвучной речи, которую готовит в заключение. времени у них остаётся немного. потому что саймон переворачивает ладонь, поднимает бледный, отчаянно сырой взгляд. лифт взломан. лифт остановлен. возможно, у них было бы немного больше времени за спинами и крови на ладонях, если бы предложение вард подрубить все восемь тросов, или хотя бы семь, не было бы отклонено. стерном — потому что он против насилия. полонским — потому что он против красного. маркусом — потому что он против смерти. потому что он знает, что одним из трупов, застывших в стеклянной коробке, оказался бы его никчёмный недальновидный брат. которому теперь совершенно не получится уделить ни одной минуты в прямой речи. но получается уделить всю сотню четырёх косвенных. мотив ритмичных, острых щелчков пальцами. три длинных, два коротких. три единицы и два нуля. три. два. три. два. три. два. общее. машина поста. бессмысленно и наивно. они — бессмысленны и наивны. все понимают. и не отступает никто. тяжесть рюкзаков с парашютами — с весом ветра шанс на спасение. в битве. шанс на следующую. в войне, которую понимают четверо. и федеральное бюро расследований. элайджа. и гэвин рид. «подтверждённые результаты экспертизы во всемирной сети уже несколько минут как — вы можете им доверять. вы можете доверять нас. возможно, если вы ещё нет — вас переубедит внутренняя документация из профиля одного из сотрудников федерального бюро, замешанного в сокрытии информации о распространении тириума». норт перехватывает у него слово. перехватывает дыхание. её глаза от света переносного проектора, разливающегося за спиной небезызвестным в своих кругах борделем, влажно блестят. злостью. конечно, только злостью. «вы можете оправдывать своё незнание нежеланием власти выносить сор из избы. благим желанием сохранить спокойствие и решить проблему тихо. но на самом деле можете даже не утруждаться — потому что вскоре власть сделает это сама. и за вас. просто подумайте, что ни цента не было выделено на исследования токсичности. на поиск схем лечения. что тем, кто успел откатиться на больничную койку, ставят интоксикацию бытовой химией, прокапывают физраствором и пускают домой. подумайте, пока я подниму за вас и ваше благоразумие мерный стаканчик виндекса. может быть, перед тем, как окажусь злостной террористкой в подаче государства. которое ничего не сделала с вон тем замечательным подпольным борделем и чёрным аукционом в одной флаконе. с десятками девочек, которых поили красным льдом. и пилили на органы». «храни бог америку». жаль, что из короткого пепельного блонда она совсем недавно ушла в тусклую мягкую медь. конец записи. в лучших традициях.

***

дверь не поддаётся, когда коннор мощно толкает её плечом. потому что она незаперта. выломана. коннор вкатывается в пустую комнатку с грохотом — вновь не ногами вперёд. в небольшую комнатку с повторяющимся и повторяющимся видео на ноутбуке, покойно стоявшем здесь не один год. возможно, переживающим одно из самых волнительных событий последнего десятилетия. возможно, не одного. или не одно. остаётся крошечной деталью его великолепного механизма. в комнате на сорок седьмом этаже. распахнутой окнами. распахивающей её крошечное нутро. коннор не встаёт. гэвин не приближается к окнам. и это — не идиллия. скреплённый наскоро острый договор. — личность установлена. говорит коннор, сидя на истоптанном полу. — личность установлена. личность установлена. на каждое из трёх лиц, остающееся в кадре. рид разбит вместе со стеклом, что гораздо плотнее окон. и даже коробки лифта. теперь он не боится. теперь ему полынно горько от вдохновения, с которым говорит маркус. от его пронзительного, бледного взгляда. от знакомой меди волос — той, к которой припала синяя девочка и её тихая подруга. рипл и эхо. отражение всплеска. тошнит. не от паники. от чего-то смутно, болезненно светлого. не кофе. цветущего тёрна? просто у его замены невероятно искренние глаза. коннор совершенно не выглядит разбитым. вдохновлённым. боящимся. только красивым — как есть, не как чья-то замена. и истоптанным. и когда смотрит сам в глаза маркуса — внимательно, трепетно — лишь смятым сизой печалью. в рассыпающемся на горизонте животно красном, гибнущем солнце холодный. синий. нерождённый. рид не узнаёт его. не чувствует в этой печали подвоха. но никак не может связать её с острым, хищным бесфамильным просто коннором, который лишь замена, лишь будущее, оставившее прошлое — в прошлом. где гэвин и лайдж. за которых будут маркус и коннор. и лишь в одной точке замкнутого цикла, где две четвёрки ломаются пересечением двух нулей бесконечности, встретились все. случайность. недоразумение. больше такого не будет. не нужно беспокоиться. бояться больше не нужно. о том, что пустота доу теперь больше похожа на тромплей. искусный обман. искусство обмана. подвластно ему, как риду — искусство отсутствия. или которому подвластен он. кто? один из. всегда один из. искусство обмана. что он надевает его вновь. вставая. оборачиваясь. кладя ладонь на кобуру. бояться? или беспокоиться? не удивлён выкраденными документами. своими. всё ещё федерал. не выбит из колеи. не красив. гэвину просто необходимо опустошить его кобуру. на которой ладонь. шум голосов выходцев иерихона становится белым. снегом. ускользает от внимания, рассыпается в тишину. рид предполагает: — теперь они собираются сбежать, воспользовавшись одобрением общественности? доу не соглашается: — на парашютах. и добавляет: — уже сбежали. и: — следовало нейтрализовать их, пока не поднимется резонанс. — как же жаль, что мы не успели. — вы, — поправляет доу. и срывается с места, прочь от стёкол, прочь от запертой прирученной высоты. сбегает на самую крышу.

***

bohren & der club of gore — mitleid lady

на крыше находится лишь скромная россыпь сотрудников бюро. не закованных больше в латы из тараканов. или закованных. но этого никто не видит. возможно, сами они — тараканы лишь. чёрные. крупные. и светлый мальчик. с подстреленным лёгким. с красным пятнышком за правом виске — застарелая кровь. коннор замечает первее. гэвин — первее подходит. выбивает наставленный на одного из — пистолет. ногой. не теряет времени. мальчик теряет кровь. пистолет. коннор — время. и осознанность взгляда. рид параноидально держит всё при себе. разворачивает первого на спину. проверяет целостность рюкзака с парашютом. оглядывается. ни одного таракана поблизости. один из с бессмысленным взглядом шепчет одно имя, от которого у мальчика взгляд становится холоднее стали. «даниэль». «даниэль». у них мало времени. потому что полететь вниз имеет право только один из них троих. потому что это не он. кто? он. так что рид подхватывает мальчика под плечи. кладёт чужие руки на лямки рюкзака. подводит к краю. и толкает. без единого лающего. выстрела. без судорожно опрокинутого наземь, разбитого неба. и мальчик выглядит так, будто не первый раз летит. с парашютом? летит с края. далеко вниз. «даниэль». рид наконец его вспоминает. на этот раз он с другой стороны. наверху. крыша. белая. белая земля. нет синего. нет красного. всё — инверсия. потому что крепко держащая небо телебашня. и две точки нелепые совсем рядом. и у ног — коннор. изломанный взгляд в высоту. синие разливы на лице. нет дыхания. нет крови. нет страха. рид с неприязнью и скрытым страхом задевает носком берца чужое плечо. закуривает обнуляюще первую, но кислая рвота всё ещё предвкушая душит своим вкусом, смешанным с дерьмовой крепостью. он опускает взгляд. ботинок на чужой щеке. кислый привкус рвоты.