confined

очередной день. очередной шаг. очередной вдох. тугой комок обнажённых нервов, застрявший в груди, не даёт сделать вдох. нервы. тёрн. совсем не предвкушение. вены бугрятся жарко и зло, не нужно касаться запястья, чтобы отсчитать пульс. кульминационный накал. будто у дурных историй бывают и завязки, и кульминации. будто вся жизнь — история. у жизни законы прозаичнее. жизнь — не бесконечная энтропия и фатальное бессмыслие. и смысла в неё нет. только вечные паттерны. недоступные человечеству. не в этой системе отсчёта. не в этих правилах. стоит лишь начать считать от нуля. какой стороной упадёт монета, если, пропустив через пальцы, её подбросить? случайность? или неопределённость системы факторов? у доу, вертящего её меж пальцев, извечно скупой набор комбинаций. орёл. орёл. решка. решка. орёл. орёл. решка. орёл. орёл. орёл. решка. решка. красный. и синий. синий. измазанный в красном. или красный в синем. на лобовое стекло налипают крупные комья снега. разбиваются тяжёлые капли. от собачьего холода у рида пальцы, плотно сомкнутые на руле, красные — и не разомкнутся. на тыльной стороне ладони упрятана россыпь алых точек. напоминания о собственном существовании. потому что если не быть громким, то он останется никем. никто — это грязь. в переулках. гниль. проигравший. из грудины взорвавшийся ком тёрна, наконец распустившийся дикими налитыми сливами. поэтому рид громкий. излом спины. резость щетины. поставленный голос. отвратительность. голос. сел. рид — рухнувший изнутри. мёртвый. давно. гниль подростково шпанского детройта у его обочин. свил руками тёрн и заткнул за грудины. запер. по какую он сторону стекла? оттого и руки все в глубоких шрамах. и дырах. выстроил себе смыслы. сваи. забыть синий. похоронить во свалке, в которую превратился, прошлое. этот грязный синий. отчего его так любил лайдж? красный уж лучше. этот цвет агрессии, крови и жаркого металла. россыпь красных точек на ладонях. красный чай. чёрная форма сержанта гораздо лучше синей — детектива. разъебать синюю машину, язык которой крошкой назвать не повернётся. ключи от авто. значок детектива. когда до финиша едва остаётся. до того, чтобы спустя столько лет разбить стекло и сбежать. куда? сбежать. от синего наконец. от свалки. от прошлого. он не успевает до следующей итерации. с делом об удачно красном льде — не успевает. до следующей итерации. где коннор доу. чьё лицо во снах. измазано синей, синей кровью. синий твидовый пиджак. галстук на отблесках света отдаёт голубыми бликами. манжет едва измазан синей пастой. от холода губы синие совсем. неуверенная вязь вен почти чернеет, столь наливается синим. капилляры у век. мрамор кожи. ногти с разводами синяков. серебро четвертака, отдающее синим же. настойчиво везде. в столовой. на его столе в участке. в его квартире на одиннадцатом этаже. залитой рассветом. на сегодняшний день — дважды. уже дважды. один, если считать от нуля. если не считать тот раз, когда он отшатнулся от алого звериного рассвета, от разлившегося по столу каркаде и «допустимой жертвы», отчаянно трещащей у рида под ухом подкастом, то что тогда останется? в чём сохранится смысл? оттого жизнь и кажется бессмысленной энтропией. когда смысл в ней есть. хотя и такой бесполезный. вечные прогоны по циклам. каждый раз — всё меньше шанса на свободное действие. всё больше прописанных строк. скоро и доу запретят бояться высоты. неладная ошибка. только у рида ни одного запрета. ни одного дозволения. когда мир замирает под паузой компиляции, он бежит на красный, к рассвету по ту сторону дороги. и пятьдесят первому за ним не угнаться. непременно собьёт. доу не вылететь из цикла. не разбить стекло. риду не нужно знать, как он с двадцатью восемью долларами в кармане с чикаго юнион стейшн вернулся в детройт. а хотел подальше. смысл есть в совершённом. всё, что делает коннор — возвращается. рассыпается родинками. исполняет миссии. ведёт рида к чёрной форме сержанта. и к прошлому. будто верит, что вырваться из-за стекла можно только разобравшись с ним. будто ошибку в цикле нужно непременно исправить. рид верит — лениво и горько — что без ошибки не будет и элайджи второго порядка. в этом синем твидовом костюме. когда прошлое в прошлом и останется. не придётся строить на его хламе настоящее, не резонирующее с циклом. так смешно. ведь когда-то достаточно было просто позвонить. восьмое ноября, снег с дождём. восемь одиннадцать. куда рид ведёт машину? особняк элайджи камски. в каком же дерьме жил лайдж. совсем не сравнится. серость дома разлагается на дуальность. всего и ничего. пустота пропитого в аскетичный минимализм. доу выходит из машины. рид тушит сигарету о пястные кости. это согревает. ничего не спрашивает. к примеру: зачем? гений давно сотрудничает с бюро. ведёт разработки. всё ладно. нет никакого дела до взметнувшегося пожара настроенных против. газеты пестрят сегодня. телевидение — сегодня. интернет — сегодня. бюро и не то под силу. чтобы всё замолчало завтра. ответ совсем не в политике. не во внешности. грызёт нутро. закрыть гештальт. оставить прошлое в прошлом. снять все рамки со стен и найти другой смысл. не шаткий. похоже на заботу. коннор вывихнул ребёнку плечо. забрал его сигарету. с тем же лицом. заботиться едва ли в его приоритете. воспользоваться слабым местом рида — на то похоже гораздо больше. заложник от согласившейся на условия полиции и — себя самого. единственный не заложник цикла. способный починить нечто важное. для доу, видимо, тоже. на его руках снег не тает. стук в дверь. три длинных и два коротких. какая нелепая замкнутость.

***

плечом о плечо мёртвая бордовая кожа и синий твид в клетку. не союзничество. не предложение помощи. не соревнование. известно, что один упадёт. монета ляжет либо орлом, либо решкой, но не встанет на ребро. рид считает от нуля. знает систему насквозь. знает, что ему бояться нечего. он не увидит знакомого из голодного детства, греющего по рёбрам. не увидит нелепого гения, который сбежал едва ни не в гарвард. а на ладонях у доу снег так и не растаял. каждый раз он в чём-то его убеждал. в каких-то глупостях. потакал. давал подачки. пытался обмануть заботой. а рид не покупался. покупаться оказалось всё равно не на что. коннор смотрел на гэвина как на нуль. все так смотрели. а считали от единицы. когда коннор, оказывается, тоже от нуля. нелепая точка на чёрном небе. отобранная сигарета. разговор в замкнутой лифтовой коробке. щель. доу — это щель. доу не вырвется из цикла, но даст сделать это риду. даже его не вырвать. и не вырвать у ботинок от сладковатого запаха синей крови. вырваться из переплетения прошлого и настоящего. хлама, которым он являлся. вырвать грудной тёрн, хрипящий под рёбрами. гэвину не хочется. ничего уже менять. и терять доу не хочется, раз они по одну сторону стекла. он знает, за той стороной прошлого не видно. он так хотел сбежать. никто не хотел спасти рида. и он никого не хотел. сейчас — хотят. он, наверное, тоже. хотят. самопожертвование от единицы до последней итерации, не от нуля, переменная первого порядка — лайдж — то ещё дерьмо. или он нулевой? когда первый — уже элайджа? сбежал и заперся в разложенный дуально серый. отрицание грязи — чистота. отрицание прошлого — будущее. только всё единый синий, переступая через красный. рида тошнит от этой жертвенности. что не жертвенность. так было бы легче. смирение. утонувший в красном плавленом небе. нелепая точка на чёрном небе. тело на белом асфальте. и всё равно возвращающийся. и будущий возвращаться. когда не станет гэвина по эту сторону. даже не если. а, наверное, всё же когда. рид считает от нуля. знает систему насквозь. знает, что ему бояться нечего. он не увидит знакомого из голодного детства, греющего по рёбрам. не увидит нелепого гения, который сбежал едва ни не в гарвард. доу считает от нуля тоже. ему и падать. нет лайджа. нет пирсинга в ушном хряще. дыра. у гэвина не заросла. у этого — да. нет нелепых косм. смущения. совести. очков. чёрный шёлк струится по телу. капли воды. красный бассейн. две модели в синих купальниках. синее платье и синий взгляд их проводницы. измазаны красным. доу наваливается на плечо рида куском экспозиционного пластика на две секунды. целую одну. если считать от нуля. элайджа камски поднимает взгляд. этот человек риду незнаком. — «лучшее восстанет из пепла». — хищно. остро. камски смотрит лишь на рида. не загонятся ли бешено зрачки? — признаюсь, девиз этого города всегда меня забавил. он обречён. детройт. словно великая цивилизация обречена на гибель, детройт обречён на падение, и только ради этого он каждый раз поднимается и зацветает. как вы думаете, детектив рид, чем цветёт детройт? — я тебя не знаю. спроси у сыночка. — катись ты к хуям, лайдж. хочется сказать риду. но он хрипит: — сливами. — сливами. — и камски соглашается. оборачивается к окну. метель. снег и дождь. — старый друг сказал мне, что детройту нужен пожар. и как вы видите, он ошибся. не я, он: у меня было две альтернативы, два состава тириума. пожар не поднял город. мой старый друг, однако, помог этому городу догнить своим опрометчивым выбором, а я его возрожу по-настоящему. без ложного чувства очищения. ведь новое — всегда лишь отражённое прошлое, не так ли? — и я бы сказал моему другу спасибо, если бы он всё ещё был в живых. вам, наверное, уже любопытно, ради чего вы здесь, детектив рид? знаете, маркус манфред — его вылитая копия. я бы сказал, переменная второго порядка. видите ли, мы здесь все не избежали случая быть запертыми в одном крайне любопытном цикле. кроме него. он — избежал. и мог бы разладить всю машину, но не стал, и его преемником стал мой любимый племянник маркус. мне крайне жаль разрушать нечто столь прекрасное, как он. только маркус — угроза цикла, гораздо больше прекрасного, чем одна человеческая жизнь. ради чего вы здесь, детектив рид? не побойтесь стереть копию кого-то неповторимого. переменную второго порядка для гэвина. он поступил мудро. не позвонив. позволив двигаться механизму правильно. маркус же пытается спасти несколько прогнивших существ, чтобы не дать городу расправить крылья. сомневаетесь? рид фатально ошибается в расчётах. тошнит. и всё будто становится слишком ясно. стекло. стекло. стекло. э-лайджа взмахивает рукой, подзывает девушку в синем платье и с таким пронзительным синим взглядом. подзывает доу. исчезает тяжесть с плеча. а смотрит только на гэвина. кто из? один из. коннор замирает от его хватки чуть ниже локтя. и, лишь заметив жёстко параллельные теперь фаланги в повторно призывном жесте па-па-ши, его покидает. камски мягко обвивает его руку. вкладывает пистолет. опускает пальцы на запястья, вены на которых тонкие и почти чёрные в своей синеве. дуло — на лбу у тихой девушки в синем платье. — посмотрите, что хочет сделать маркус. и чего никогда не допущу я. — ведь не допустит и доу, являясь копией того, чьи руки вложили ему пистолет? — никогда не допущу. и никогда не допустит коннор доу, всегда чётко исполняющий свою миссию. покажи же, коннор. по пистолету прокатывается дрожь. хруст сжавшихся пальцев в кулак. риду не хочется этого видеть. он не может отвести взгляда. коннор доу познаёт дуальность. коннор, будучи переменной второго порядка и копией. выстрелит спокойно. пожертвует гнилью ради светлого будущего. размажет красный. чтобы было что заменить синим. доу — опустит пистолет и сделает шаг назад. маркус доу. коннор доу. доу. настоящее важнее будущего. жизнь — прошлого. доу совершенно точно не выстрелит. элайджа же убеждает в обратном. рид отчаянно не понимает, где и кто просчитался. обвивает его пальцы. кладёт поверх указательного указательный. и чужими руками коннор доу спускает курок. синяя. кровь хлои — синяя. и всё становится предельно ясно.

***

bohren & der club of gore — painless steel

— я люблю дождь. на улице льёт невыносимо. не остаётся снега. а тучи густятся светлые и уже зимние. доу поднимает голову к небу. закрывает глаза. больше синей крови на его лице нет — только катятся крупные капли дождя. и спустя четверть второй сигареты риду кажется, что коннор плачет. звучит странно. нелепо. любит. может быть, потому что доу не выглядит, будто умеет любить. потому что ему не предписано. гэвин вспоминает рвущий его вопрос. и задаёт. не его. — за что? — элайджа исключил любую возможность непослушания. теперь я не имею этической возможности не обезвредить маркуса доу в его радикальных настроениях. на языке безвкусно и пресно. и уже не тошнит. всё равно. словно синим утром. после кошмара. до того, как сожмёшь в ладони значок. так пусто. но бело. тучи светлые и зимние. конец цикла неумолимо близок: одна смерть. его смерть. у лучшей версии рида такие прекрасные глаза. а потом — блаженная свобода. время ему обернуться синим пеплом в фоторамке. как в первый раз сделал лайдж. для него. рид исчезнет для коннора. око за око. и мир ослепнет. вопрос рвётся и катится льдиной скорого града: — всё не обозначенное? — не запрещено. — а спасать тебе меня можно было? — ещё не запретили. — у меня удалось? рид молча протягивает доу сигарету. счёт выкуренных половин довести бы до одиннадцати. никем не подхваченная, она падает в лужу. он поджигает третью. — не уходи. — вам здесь не место. вы достойны большего. детектив. — не уходи. — уйдёте вы. — мне не остаться? — вам не остаться. и если ещё несколько дней назад зверь, в синем дожде — у дома карлоса ортиса, — вил жилами по рукам, колотил хвостом безумный ритм крови в висках, твердил: «сломай и сломи, убей и уйди, опрокинь на пол, раздави ладони, словно попавшие под ботинки сухие шишки в зимнем лесу», то теперь только воет как-то сутуло и судорожно, царапая и рвя изнутри. — этот мудак знал всё с самого начала, доу? так и хотел для начала протравить этот город, чтобы потом строить свою империю на чистом фундаменте? — нет. лайдж не знал, токсичен синий или красный состав.