confined

рид только сейчас замечает, что в участке доу сидит спиной к окнам. когда его стол между двух огней. между окон и под боком у аквариума, в котором сидит усталый капитан. как хорошо смотрелись тонкие сигареты в его пальцах. удивительно, как обречённо он звучал, перекидывая новую кость риду. вкусную. испачканную кровью — красной, заставляющей от удовольствия зрачки дрожать и пожирать радужку. капитану ведь наверняка знакомо это чувство. чувство рвения к должности. он, в конце концов, капитан. а в полиции можно носить звание офицера до последнего рабочего дня — и быть почётным работником. в полиции можно не надрываться, не стирать пятки в бесконечном беге за званиями и всё равно жить хорошо. примеров много. риду нет смысла оглядывать участок. все примеры пройдут мимо. из всего участка — только андерсон. андерсон. и фаулер. рид. и коннор. четыре точки — близнецы-башни двух единиц. играют на будущее в паршивую игру — с сотней сложнейших выигрышных стратегий, каждому, кроме одного, по одной; и без доли удачи. вся удача — лишь сложная переменная. которую двое могут просчитать, двигаясь от нулевого хода. выдача карт. андерсон, который начал рыть не туда всего несколько месяцев назад — вылетел. в оплачиваемый отпуск. и калифорнию. фаулер. вынужденный вести сотрудничество с ФБР в обрез принципам — о каких принципах может быть речь у того, кто дослужился до капитана. рид, чьи принципы оказалось необходимо приручить, раз и в обтягивающей форме пай-мальчика может скабрезничать. и скалить клыки. кого оказалось так удобно использовать из-за приятных связей и гаранта молчания. коннор, метрдотель и дирижёр всей большой игры. андерсон не сможет простить коннору его присутствия. риду — простит перепавшее дело. рвущее его душу в мясо. цепляющее. грызущее. коннору же не простит ошибок его прообраза. это он, лейтенант, должен был быть на месте рида. дома у ортиса. в клубе. в замкнутой коробке лифта. но нигде его не было. в бледном и вечном спектакле ему доведётся сыграть свою роль лишь в следующей итерации — риду не хочется знать, что это будет, только андерсон на языке заранее горчит красным и джеком даниэлом. коннор всё ещё сидит у его стола. и правда — спиной к окнам. прямой взгляд в монитор. анализирует новые данные, беспрестанно следит за ходом большой игры, в которую оказались впутаны слишком тесно и слишком незаметно. которой близится логичный конец и новое начало. изменятся переменные. и больше ничего. никого. нет. рида, кажется, от лишнего глотка воздуха стошнит буквами. пикселями, поглощёнными с телефона. с экрана мака, на котором установлена windows. окна распахнуть бы наконец. новые хэштеги. новые истории, которые не страшно рассказать. теории и факты. аргументы. догадки. одобрение. исследования. репосты. федеральные каналы молчат. молчит телевидение. молчит радиовещание. интернет же захлёбывается правдой о тириуме, которой любезно испачкал город маркус. у истины удивительно красивые глаза. совсем не синий взгляд. совсем не синие брызги на лице коннора, смотрящего прямо в метель за окном в особняке камски. зачем? о, рид понимает теперь. не понимал круг суток назад. целый нуль. когда коннор выдернул его из отсутствия сна. формального отсутствия в реальности. четыре звонка по четыре секунды с паузой в четыре. шестнадцать — молчания. четыре. четыре. шестнадцать. скупо. и глупо. не понимал. зачем. к самому элайдже камски. имя больше не заходится рябью боли. не пробивается сквозь забытье. рид никогда не умел обманывать себя. тускнеет. становится всё равно. не синий. и не красный. серая грязь пустого дома. пустого дурного мальчишки. сумевшего сбежать. встреча — это расставленные точки. в прошлом, такая ерунда. в настоящем. и в самом ближайшем будущем, рвущимся болезненным ожиданием звонка. рассыпной трели ударов по дереву. как по входной двери. будут это четвёрка или нелепая замкнутость трёх длинных и двух коротких?

***

истина оказывается услышана. единица рассыпается до десятка. десяток — до сотни. сотни распадаются в тысячи, растекаясь по улицам жадным до той истины морем. громко и полно. густо и жарко. улицы у харт-плацы рассыпаются багровым громом, рокочут рубиновым пламенем. истине не удержаться за замками. капля истины, отблеск в одной паре глаз разгорается до охваченной её жаждой четвёрки. одиннадцать. маркус манфред. джош стерн. норт вард. саймон полонски. о какой ещё четвёрке может идти речь? о какой? охваченная её жаждой четвёрка. первая жертва — объятая пламенем башня стретфорд. вторая будет сопряжена с третьей и четвёртой, и с семьдесят девятой, и со сто пятнадцатой. сегодня. запертая за дверьми истина жизней унесла не меньше. хранилась она сохранно. не пыльно. и даже не за свинцом, а за дверьми из цельной дорогой древесины. по капле унесли и показали миру. была блеском в одной паре глаз — теперь блестят десятки. сотни. тысячи? звонок в отделе рассы́пался сухо и ритмично. до было болезненно тревожным. сейчас не остаётся ничего. играть стоит хладнокровно: новый ход их стороны. четыре против четырёх. остальные — масса. задавить. устрашить. демократия и ложь. первая поправка к конституции и возможность стрелять наповал после первого брошенного стаканчика. противостояние. когда горящие по улицам струятся и выжигают асфальт. чёрный, он от тугого жара плавится и темнеет, густо пересекаемый полосами жизней. выцарапанными каблуками. вытоптанными пыльными кедами. выдавленными шинами. тогда синие — при форме — жмутся к домам и краям улиц, держат руки на кобуре. оттеснены или оцепляют. толпа разрывается криком от головы: — псы на изготовке! рид с узкой ухмылкой оборачивается к коннору. говорит: — погавкай. коннор гавкает. играть стоит хладнокровно. рид остро расслаблен: до первой опасности; изломы позы вскроют руки при первом касании, поднимется щетина, окажется пуста кобура. и усмешка тонкая и ломаная. вполне искренняя. хладнокровие доу ему не нравится и до скрипа зубов не идёт. у того вены чёрные от пошедшей льдом тёмной крови в них. стеклянный взгляд. следит за точкой далеко в голове толпы. за её гало. за глазами истины. разными. пустое лицо. холодно. рид задирает: и ему чудится, будто от того чужое стекло идёт сетью мелких трещин. на следующей шутке не получается. вновь сбой на нуле. в конце концов коннор срывается с места. быстрее ровного хода. смазанное чернильное пятно на фоне ровных рядов людей. не берёт чужой руки. не предупреждает. разве рид не может сорваться следом? разве может не? силы без того неравны. андерсон затерян. капитан — бесполезен. два против четырёх. останавливается у начала. идёт шаг в шаг с одним из — с кем-то с той стороны стекла. стекла? игроков. рид же не ладит шаг под чёткость. рид думает: братья. они же братья. связи нет. так на него смотрит маркус: сурово, сухо и очень внимательно. знает, что рид когда-то провалился. не позвонил. не предотвратил. не утонул. полон уверенности, что выиграет сам. есть ли в том взгляде презрение? или — связь незаметна. потому что спустя семьдесят один шаг манфред клонит голову на левую сторону улицы. читать по губам. — открой глаза, доу. глаза коннора, за стеклом, залиты кровью — и это выглядит так нелепо, будто кто-то наляпал на цельную картинку вырезку из журнала предложений. кровь. красная. чтобы трясло зрачки. а цены не разобрать. чужое лицо меловое, и на нём ни признака жизни больше. стихают громкие лозунги. остаётся догадываться, зачем толпа движется к харт-плаце. нет ни звука. накал противостояния бьёт по натянутым нервам — руку на кобуру каждые несколько минут. когда коннор недвижим кроме цели. смотрит. видит? третий раз глаза чужие слепы. от нуля — второй. десятый. на нуле не было знакомства. только сухой федерал в синем твиде. каждый раз. ново. неправильно. мазки синей крови на лице правильнее. слеп. чувствует по запаху. по голосу. по колебанию воздуха. ответ на слова — скрип кожи кобуры под сильными пальцами. идут мазутными синяками. холодно. сухо и ясно. какой сегодня год? красный. колышется огнём, плавящим асфальт. руки до мяса не обгорели бы. последний год, когда он заперт. прошлое разглажено. идёт трещинами стена. след от пули станет щелью, дарящей свободу, выстрелившему — глоток свежего воздуха. разбито начало раньше безымянной кружки, которую вырвало кофе. конец — дальше глухого стука чёрной формы по столу. очередной нуль итерации подходит к концу. вот и всё. изменятся переменные и их порядки. изменятся лица. сыграет андерсон или саймон полонски. модель в синем купальнике из бассейна камски. правила станут на порядок сложнее. и больше ничего. никого. нет.

the kilimanjaro darkjazz ensemble — cotard delusion

напряжение, сырой и душный воздух перед зимней грозой оказывается пробит первым громом; возвещено начало энтропии охоты. толпа теряет контроль. и страх. фатальная ошибка. по воздуху разносится оглушительный звон витринного стекла. и толпа густится мигом, становится плотным невыносимо жарким комком. возвещено не начало. нет шанса. у них почти нет шанса. и это поднимает только больший бунт, поднявшиеся в воздух пыль и камни, крики и звон, звон, звон. в невозмутимом шествии. оглушённые, к улицам отступают от кричащего красного. несколько беззначных секунд. b возведённые пистолеты. отсрочка не даст ничего больше. в мелово-белых руках металл не грозит рухнуть в бессилии. жестки. дуло — промеж разноцветных глаз. такие красивые. полные истины. в них смотрит не одна узкая щель, ведущая к зыбкому и всевластному «ничего». проведёт только одна. это знает один из. это знает рид. это знает маркус. у истины удивительно красивые глаза. маркус не отклоняется. не поднимает оружие. не отводит взгляд. смотрит смерти в глаза. лязг первой пасти есть безоговорочная победа. синего. большой палец ложится на курок, и в воздухе будто поднимается тонкий запах пороха и крови. и больше не будет вопросов. больше не будет сомнений. под выверенно точным давлением он тяжело опускается, запуская необратимый механизм. не будет истины. ничего. никого. только один вопрос. на чьей стороне рид? кладёт руку на чужие глаза. на ослепительном солнце ладонь скрывает мир не в абсолютной темноте, но уводит его под красную, красную пелену. большего не успеет. не успеть разбить стекло, которого с каждой неудачной попыткой лишь больше. не успеет вытащить доу из замкнутого пространства. с проезжей части. где гэвин ни в чём не виноват? где коннор может быть свободен от стеклянных комнат. пистолет дёргается и направляется в полонского. второй ладонью, сжатой на рукояти собственного табельного, рид со всей силой бьёт ребром по правой ключице — и оружие падает на асфальт, мгновенно поглощённое плавленым им и сотнями ног зачинающейся давки. на манфреда смотрят ещё девятнадцать щелей. удобнее всего устранить его. теперь любая из них окажется путём. лишь для этого поднято оружие. лишь ради этого будут потрачены пули. и рид возводит пистолет тоже. смотрит маркусу в глаза. сам. и дробит его плечо точным выстрелом. закрывая все двери. менее важные пули давно выпущены. порвали воздух свистом, раскатами грома. медлили лишь с одной — и теперь зыбкое «ничего» закрыто для маркуса манфреда. потому что стрелять в раненого — уже абсолютно невыгодно, когда правда пролилась и разлилась. целью не оправдать средства перед неистово ревущей толпой. ей и цель претит. потому что угроза нейтрализована, и доу нет смысла стрелять второй раз. иначе он не смог бы. не наповал. он говорил: обезвредить. но рид понимает это после. звериная интуиция выигрывает расчёту. человек выигрывает машине. в конечном итоге. так выигрывает красный. ликующе взрывается негодованием, разбивается в сто одиннадцать оттенков. так выигрывает красный. замнётся в синем и сгладит жёсткие углы локтей и клыков. но победа. победа. победа.

***

ричард перкинс жмёт руку коннору доу широко, а гэвину риду — поморщившись.

***

теперь красный точно. измазанный в синем. огни подъезжающей скорой в разбитых стёклах множатся блеском истины и поглощают почти пустой участок улицы. интересно, в который раз. плечо маркуса перевязано куском длинного плаща. ворот под горло с асимметричной молнией. и во взгляде презрения — нет. — спасибо. — у меня тоже такой есть. — что? гэвин тычет пальцем себе в левое плечо. совершенно в то же место, куда метил на другой фигуре. — шрам от пули. такой же. я тогда остановился, а ты — нет. маркус улыбается бледно, но это наверняка от того, что кровь хлещет. рид не беспокоится. у него тоже хлестало, и заживало долго. оттого шрам почти как свежий. во взгляде манфреда нет презрения. не так много благодарности. хотя едва ли он не понимает чего-то. но он невыносимо тёплый — в скупых на мягкость цветах глаз гораздо больше открытого людям тепла, чем в карих глазах его брата, — и рид не может не понимать, отчего они так легко увлекают людей. за этой спиной стоять. за этими глазами — идти. перед ним исчезли те остатки рухнувшего хлама, что могли бы позволить не выстрелить. испытание. вытерпеть выстрел и не остановиться или выстрелить, смотря в глаза лучшей версии себя? испытание. разрешение остроты внутреннего конфликта. и скупой радости за то, что получилось хоть у кого-то, становится больше молчаливой скалящей зубы злобы. — спаси его, — говорит маркус. рид ведёт плечом. удивительно вовремя подъезжает скорая к более шумному концу переулка. они пожимают руки. дружески и широко. при синей своре рид вновь остр и болезненно опасен: колется, когда пинком под зад помогает маркусу оказаться в кабине. и точно так же — знакомому сослуживцу с участка, где он был офицером. прокатывается уставший смех. манфреду теперь не будет покоя ни в больничной палате, ни после. но пускай пилят клыки и стёсывают острые локти. победа всё равно отгремела за ними.

***

коннор в конце концов находится сам. с сигаретой. затягивается ровно, мерно, но глубоко, выглядит это неправильно. любит. курит. ругается. всё будто ему неподвластно. молчит. риду думается, что это сухой поцелуй удачи по скуле за неудавшийся солитер. что рубленый удар по ключице заставил его выронить оружие. раскаивается? плевать? не спрашивает: разочарование в ответе на сытое удовлетворение ляжет плохо. только чем-то всё равно тревожно. будто ускользнула маленькая мысль из-под пальцев. будто привкус рвоты спустя прямую единицу полусуток. раз уж сутки — целый нуль круга. будто в раздавленных синих сливах успел уколоться о шипы. почему? с маркусом у них теперь парные отметины пуль на левых плечах. когда-то — всего несколько дней назад — под звуки уезжающей скорой курил он. коннор тогда вывихнул ребёнку правое плечо. и потом забрал сигарету. пепел обжигает пальцы догадкой. совсем не становится тепло. он стрелял в плечо, потому что когда-то стреляли в него. испытывал. правда ли сильнее тот, кто оказался заперт в той же комнате, что и он сам? что, если доу заломил плечо ортису лишь потому, что когда-то так держали его самого?.. — да. — что «да»? — правая ключица не срослась хорошо. поэтому вы с лёгкостью обезоружили меня. рид рывком тянется и отбирает у доу сигарету.