Точка невозврата

      Прошло почти два года с того момента, как Тор забрал Локи из позорного плена и год, когда он вновь занял место правителя Асгарда. Наверное, это были самые сложные годы за всю жизнь Локи и Тора. Даже учитывая колоссальную работу, проделанную врачами, терпение, проявленное всеми, кто окружал его, Локи был похож на бледную тень себя самого. Здоровье медленно возвращалось, но не было более стремительных движений, резких и острых слов, не было споров и магических занятий. Локи просто бледной тенью перемещался по Новому Асгарду. Тор, сперва пытавшийся его разговорить и успокоить, теперь просто дал ему время придти в себя. Никто не смотрел на него косо, только Хеймдалль иногда кидал такие взгляды, будто бы видел и знал всё. Жить становилось всё тяжелее, а убить себя он не мог. Теперь у него не хватало духа, да и правая рука крайне плохо действовала. Новый Асгард процветал. Сокрытый магией город никто не мог обнаружить, и войти в него могли только асы. Эту идею местные маги почерпнули у людей из одной книги. Снова воздвиглись дворцы, Биврёст заменили тропы, выложенные белым кирпичом. Зацвели усиленные магией сады и жизнь наладилась. Белая река снова разделила город на две части. Монарх должен был собой гордиться, но Тор не мог. Глядя в зеркало на свою вновь мускулистую, стройную фигуру, он вновь вспоминал годы беспробудного пьянства, возвращение Локи, и то, как он сам всё погубил. Откровенно говоря, в этой истории не было правых и виноватых. Случилось всё как случилось, но Тор всё равно тяготился. Вот и сейчас он задумчиво брёл по тропе, даже не обращая внимания на осыпающиеся осенние листья. Он думал о том, что последний месяц его брат спит. Наверное, это было бы неплохо, вот только сон не приносил исцеления. Он был навеян магией, но даже она не развеяла его кошмары, и Тор нагружал себя делами Асгарда, лишь бы ни о чём не думать. Получалось слабо. Каждый день с надеждой он приходил в покои Локи, смотрел на него спящего и ждал, когда скорбные складки на его лице разгладятся и сон станет здоровым, и каждый раз его не чем было обнадёжить. Тропка свернула под извилистым углом и стала топкой. Громовержец осмотрелся — этого места он не помнил. Хотел было вернуться, но понял, что видит дорогу только вперёд. Делать было нечего. Тор перехватил секиру и пошёл. Идти пришлось долго: сначала тропинка хлюпала под ногами, потом стали попадаться болотные папоротники, белоус-трава. Вскоре дорога исчезла и вовсе, сменившись болотом, в котором отвратительно-насмешливо квакали лягушки, будто бы споря друг с другом и придумывая нелестные клички такому верзиле, забрёдшему в их прекрасную, трясинную вотчину. Тор осмотрелся ещё раз и увидел островой вдали. К нему он и направился поминутно ругаясь, проваливаясь то по колено, то по пояс и под конец используя свою секиру как слегу. На сухой бережок он не ступил, а заполз. По правде говоря в данный момент он был похож не на монарха и воина, а на бродягу, неделю жившего на подножном корме и ночевавшего в свинарнике, причём в том углу, где свиньи гадят. Тор огляделся и понял, что стоит под исполинскими корнями какого-то болотного дерева, а вокруг разбросаны кости, куски ржавых доспехов и обломки копий. Старый, уже замшелый щит, наполовину вросший в землю, пробитый шлем… Зрелище было печальным и завораживающим, а посреди всего этого стояли кросна, и дева в воронёных доспехах, ткала гобелен, любуясь своей работой. Другая девушка иногда качала головой, показывала на готовую работу и предлагала вырезать какой-нибудь фрагмент, но третья, самая молодая, качала головой и показывала на другую часть гигантской работы, тогда все три кивали и продолжали дело. Громовержец почтительно склонил голову. Их он узнал сразу. — Проходи к нам, гость незваный и нежданный, — строго сказала прядильщица. Тор молча подчинился. Сделал несколько шагов вперёд и замер, не решаясь присесть на чистую, бело ясеневую скамью появившуюся из-под земли. — Ты не был зван, — сказала вторая, пощёлкивая золотыми ножницами. — Но ты вовремя, — закончила третья. — Там, — она махнула рукой за спину, — стоит гнилое ядовитое болото. Колесо огненной прялки и веретено попали в жижу. Пойди и принеси их. — Я принесу, матушка Скульд, — и Тор, даже не отдохнув, ступил на водянистую почву. Сразу замолчали потревоженные болотные обитатели, пахнуло сырой гнилью и пополз ядовитый туман, наводящий морок и страх, но Тор упрямо шёл вперёд, видя отсветы колеса огненной прялки… Испачкавшись окончательно он выудил колесо и подтянул к себе веретено с остатками золотой нити. Нить Судьбы — только завладей и всё будет в твоих руках. Власть, магия, удача, богатство. Всё что угодно. Нить сверкала и манила, и пока Тор нёс прялку обратно, жажда заполучить нить всё росла. — Благодарю тебя, воин, — прялку приняла Верданди, ткавшая гобелен. Громовержец вздохнул и протянул нить. — Это оставалось на веретене… — Поразительно, — удивилась Урд, — я же вижу все твои мысли, — почему же ты не взял нить? — Она не может дать мне того, что хочу я. — А что ты хочешь? — спросила Скульд. — Величие Асгарда? Стать самым великим королём? Красивейшую деву себе в жёны? Она поманила его к гобелену. Ткалась его жизнь. Он видел прошлое, он видел настоящее, а Скульд показывала на другой кусок. Тора чествовали как короля, рядом были его друзья, Асгард вновь процветал, но Локи на этом холсте не было. Он осмотрел весь сотканный кусок целиком и наткнулся на маленькую, скромную лодку, провожавшую кого-то в последний путь. Локи всё же нашёл способ уйти. Тогда Громовержец ткнул в кусок гобелена, где разворачивалась трагедия в палате, посмотрел на норн и тихо попросил: — Я хочу вернуться в этот миг. — Прошлое уже спрядено, неужели ты пожертвуешь величием Асгарда ради призрачного шанса? — спросила всеведущая Урд. — Да, я всё же надеюсь… — Что скажете, сёстры? Норны молчали долго, а потом Урд решительно дёрнула за нить гобелена и тот начал рассыпаться. Громовержец качнулся, в глазах померк свет и земля ушла из-под ног. Он падал куда-то и не мог остановится, пока чьи-то холодные пальцы не вцепились в него. Тор зажмурился, потом проморгался и осмотрелся. Он был в палате, и Локи снова судорожно вцепился в край его толстовки. Скрывая своё радостное удивление, Тор запоздало пожалел о том, что выбрал именно этот момент. Сколько раз до сего дня Локи пытался выйти на контакт, молил простить его. Вдруг уже поздно? Вдруг попытка самоубийства повторится и всё вообще зря? Громовержец молчал, не зная как реагировать. — Ты изменился, — негромко, почти шепча, заметил Локи. — Не ждал меня? Тор всё так же нависал над ним. Сейчас он принюхался и понял, что давно не менял рубашку, да и волосы на голове и в бороде спутаны донельзя, и вид он имеет сейчас самый отталкивающий и наверняка пугает Локи. Остро захотелось в душ, но как бы не обидеть и не напугать брата? — Не ждал, — Тор развёл руками, — мне нужно было раньше понять, что ты жив, а не топить своё горе в алкоголе. Локи почти не слушал, он только понял, по тону голоса, что Тор не злится. Снова подкатили усталость и апатия. Он зевнул, нервно обнимая себя, хотел сказать ещё что-то, но не смог, начал скатываться в забытьё, но всё же почувствовал, как его щеки осторожно коснулась мозолистая рука: — Отдыхай, если позволишь, я приду через полчаса. Вот сейчас Громовержец уверен, что делает всё правильно, хотя по виду, он всё ещё тот же неопрятный, бомжеватого вида, мужик и дело было даже не в животе и растяжках на бёдрах. Даже не в том, что его груди могла позавидовать Сиф, которая, к счастью не дожила до этого момента, а просто общая неаккуратность. Она отталкивала. Отросшая клочковатая борода, неаккуратные усы, волосы, свалявшиеся неопрятными прядями. Старая одежда, уже купленная «на вырост», да и запах от неё шёл тяжёлый. Застарелый пот, алкоголь и что-то с пряным ароматом. Пицца что-ли. Хотя, было приятно, что опустился не до конца. Бельё было свежим. Мысленно возблагодарив Тони за бритвенный прибор и ножницы, хотя, лучше конечно, было обратиться к цирюльнику, что он и решил сделать. Проходя мимо зеркала посмотрел на своё отражение и презрительно хмыкнул. Прав был Тони в отношении его. Ой как прав. Когда его разыскали в Новом Асгарде, пьяного, весёлого и забывшегося в компьютерных играх, Тони ляпнул: — Знаешь, Тор, есть три стадии у мужика. Видишь как сосут, видишь кто сосёт и не видишь ни хера. Угадай, на какой ты стадии? Тогда Тор не обиделся, только засмеялся, а потом ещё паясничал, когда с ним общались Мстители. Сейчас, глядя на себя в зеркало, он понял, что уже приблизился к третьей стадии. Жалеть себя Тор не стал. Напряг руки: мускулы, покрытые жирком, никуда не делись. — Ну и ладно. Остальное само сойдёт, — и он встал под горячую воду, смывая пот, промывая волосы и пытаясь пальцами распутать бороду. Последнее получалось слабо. Кое-как обтеревшись он натянул на себя джинсы, чистого белья у него не нашлось, поэтому пришлось делать это на голое тело, надел свободную футболку, прикрывшую его так, чтобы не было видно, что он не смог застегнуть пояс, сланцы на босую ногу и отправился в Новый Асгард. Хеймдалль молчал, но выслушивал вопросы о городе, кивал, иногда отвечал и был удивлён, когда на вопрос о возвращении, Тор утвердительно кивнул, попросил приготовить его покои и прислать цирюльника и вещи. Глядя на себя в зеркало, он удовлетворённо кивнул. Волосы он обрезал до той длины, какая была у них в день памятного боя на Радужном Мосту. От бороды его тоже почти избавили, оставив привычную всем короткую поросль. Воин снова был облачён в серебряно-золотой доспех, который, впрочем он оставил здесь, оставшись лишь в шёлковой тунике. Стивен Стрэндж очень удивился, когда к нему подошёл Тор. Трезвый, не опустившийся и тихо спросил: — Как Локи? — Ещё не очнулся. Ты хочешь к нему? — Да. Ему нужен кто-то близкий. Лежать было не слишком удобно. Кровать казалась жёсткой, и было холодно, но он не жаловался. Не хотел обременять Тора и одеяло так и не попросил, поэтому распахнул глаза, когда почувствовал, что его накрыли и не мидгардским одеялом, а самым настоящим горным лижником из шерсти асгардских диких яков. С удивлением он смотрел на Тора. Почти прежнего. Только полнота говорила о том, что брат его изменился. Даже захотелось потянуться за теплом его рук, но Локи не позволил себе этого, боясь напороться на холодность. Это не укрылось от Тора и он хрипло спросил: — Позволишь согреть? — З-зачем? — прошептал Локи. — Ты устал, замёрз и измучен. Я просто помогу. Буду рядом, — и уже не дожидаясь разрешения плюхнулся рядом. Только сейчас Локи понял, что лежит не на узкой койке, а на обычной двуспальной кровати. Он почувствовал, как Тор утаскивает его под бок. Стало тепло и хорошо. Надёжно и безопасно, как давным-давно в юности. Он зевнул и прошептал: — Ты ведь всего не знаешь. А я… Я просто не могу… Это так мерзко… И ты… Не давай мне ложную надежду. — Не знаю, — соврал Тор, — но догадываюсь. Вместе мы справимся. Мы — это всё что у нас осталось от семьи. Правда, есть ещё Асгард. Говорить было проще, чем сделать. Локи не открывал свою душу, но всё же замечал изменения в брате. Почти что прежний, почти наивный, но как он смотрел. От такого взгляда переворачивалась душа, сердце делало кульбит и хотелось плакать по исковерканной своей жизни. Терпеть становилось всё труднее и Локи решился. Снова он хотел оборвать свой путь, и даже действовал как и в прошлый раз, только Тор, видя что нет никакого толка от его разговоров просто выжидал, понимая, что попытка будет повторена. И не ошибся. Дверь с грохотом сорвалась с петель именно в тот момент, когда Локи уже собирался выпить таблетки. Он вздрогнул и посмотрел на Тора. — Вот, значит, как ты решил? Зачем? Ну, же! — Тор встряхнул его в руках. Не сильно, но всё же ощутимо. Локи вскрикнул и тихо ответил. — Больно… — Прости. Давай начистоту, — Тор поморщился, а потом добавил, — я всё знаю. — Нет, он же обещал и… — Локи, Стрэндж тут ни при чём. Я же видел, как тебя осматривали, просто… — Что?! Пачкаться не захотел. — Дурак, — зло процедил Громовержец, кулаки его сжались, он шагнул вперёд и… обнял брата. Тот замер на несколько секунд, а потом вдруг расслабился, согреваясь живым теплом. От боли, унижения и нервотрёпки его потащило в сон. Он вздрогнул несколько раз, но когда Тор возвращал его в кровать, тихо попросил: — Осторожно… Мне больно.