Точка невозврата

Локи лежал на земле, а под ним растекалась лужа ледяной воды. Тор растирал его руки, силясь что-либо сделать и хоть как-то дозваться брата — а тот не отвечал. Снова. В который раз это произошло? Он уже не понимал, где свернул не туда и в какой миг допустил ошибку, за которую Локи расплачивается раз за разом. События кругом слились в тошнотворную пёструю круговерть. Слишком много всего, слишком страшно. Разум кричал, что не стоило оставлять брата, и Тору хотелось заставить его заткнуться и никогда больше не слышать этих укоров, но совесть твердила одно и то же: «Ты, это ты виноват», — а логика подсказывала, что Локи нужно усадить на землю и согреть, но собственные движения стали вдруг слишком медленными, и всё воспринималось как через вату. На какое-то время им овладело отупение. — Сэр, — Флеш потряс его за плечо, — сэр, дайте мне вашу куртку. Тор снял ее машинально и подал ему, не сводя глаз с Локи. Флэш тем временем действовал. Руки у него дрожали, но он, раздев Локи до пояса и ужаснувшись, всё же он понял, что по телу мужчины рассыпаны шрамы, следы давних пыток, а потом жестами показал посадить Локи и накинул на него тёплую куртку, а после нагнулся к нему и спокойно пояснил: — Нам помогут. Скоро мы окажемся в тепле. Сомнительно, что Локи мог услышать его в этот момент, но чужой уверенный тон по крайней мере предотвратил истерику, какую он мог устроить. Вскоре подъехал автомобиль со спецсигналами, туда погрузили трясущегося от холода и нервного потрясения Локи, а вместе с ним и Тора. Тор сразу узнал Стивена, а тот узнал и его и Локи, но против ожидания Громовержца, не потребовал ареста. Глаза его чуть расширились, но оценив состояние несостоявшегося захватчика, он повёл всех троих в машину. Точнее, двоих — Локи снова был у Тора на руках. Комната кризисного центра была совсем скромной по меркам башни Старка. На три спальни была одна кухня и одна уборная. Флеш уговорил поселить новых постояльцев в свой кубрик. Он не знал про пытки, изнасилования, лечение. Он просто остро захотел помочь. Почему? Потому что надоедливый Пенис-Паркер точно бы помог, вот и он не мог отказать в помощи. Роджерс принёс свою рубашку и мягкие тренировочные штаны. Он только потянулся к Локи, который осоловело смотрел на потоки воды, стекавшие с его одежды, как Тор встал так, чтобы отстранить капитана: — Не надо его трогать. — Я только хочу помочь. Он весь замёрз. Тор… Но Тор будто сквозь сон смотрел на все происходящее и цеплялся за Локи скорее на автомате, чем с искренней заботой. Флеш не слушал, он вообще не понимал, почему Стивен так смотрит на этого блондина. Почему старший брат, насколько Томпсон понял из разговора, не помогает младшему? В итоге он отстранил капитана, и воспользовавшись замешательством Тора, подтолкнул мокрого Локи к дивану. Он очнулся от того, что с него стягивали промокшую одежду, но испуга не было. Руки, делавшие это, были почти что детскими и слегка дрожали, их обладатель что-то время от времени лепетал, но Локи было всё равно. Страха не было тоже, и он, ощущая абсолютное холодное равнодушие ко всему, наконец успокоенно прикрыл глаза. Смутная злость за то, что ему не дали довершить начатое и прекратить собственную жалкую жизнь, — и та захлестнулась тёмными водами океана равнодушия. Он смотрел на все отстраненно сквозь эти глубокие воды и не чувствовал, что с ним делали, даже если бы его резали. Раздевать пострадавшего тяжело всегда, вот и Флешу было тяжело. Он не понял, почему удивлён блондин и почему мистер Роджерс облегчённо выдохнул. Сейчас он знал только одно: нужно как можно быстрее согреть пострадавшего. Он стаскивал мокрые вещи, ужасался, глядя на шрамы, а потом, заметив, что парень очнулся, заговорил с ним, наверное, больше для того, чтобы успокоить себя и придать своим действиям хоть какую-то значимость. — Откуда же ты вырвался, парень? Ты потерпи, сейчас тепло будет. Дайте полотенце, — он протянул руку, и капитан вложил в неё чуть ли не огромный махровый парус, но именно это и было нужно Локи. Завернув обнажённое худое тело, Флеш стал помогать Локи подняться, но его повело и он обязательно уронил бы его, если бы не Тор, подхвативший брата с другой стороны. Он помог совсем механически, но потом встряхнулся, и начал вглядываться в Локи внимательно, ловя его реакцию. Ему пришла занимательная мысль, и он хотел проверить это наблюдение. Громовержец был изрядно удивлён. До этой секунды Локи нервно реагировал на всех лиц мужского пола, подходивших к нему. Только для доктора Стренджа он сделал исключение, а сейчас отчего-то не отшатнулся от этого парня, только потерянно смотрел на всех троих, а потом опустил голову и больше не поднимал взгляда к этим лицам. Флеш помог устроить Локи в кровати и ушёл на кухню. В груди его поднималось презираемое им ранее чувство: жалость. Когда он рассматривал тощую фигуру на фоне белого белья, у него возникло желание позаботиться об этом человеке, которому, видимо, сильно досталось от жизни — и почти никто не рвался помогать. Все помогали ему словно через силу, нехотя, равнодушно. Что, если с ним самим после какой-то беды обошлись бы так же? Это казалось несправедливым — но и помогая, он ощущал неловкость. Флэш отправился на кухню, готовить горячее питьё, а Тор и Стив удивлённо переглянулись. Пока Тор в самых общих чертах, минуя скверные подробности, объяснял Стивену, что произошло, и почему Локи в таком состоянии, Флеш уже успел сделать горячий чай, щедро плеснул туда бренди, даже не вспомнив, что эту бутылку покупал его покойный отец, и вернулся в комнату. Он потряс Локи за плечо: — Мистер, послушайте, — тот неохотно разлепил ставшие свинцовыми веки и вопросительно посмотрел на него. Флеш присел на койку и попытался придать мужчине полусидячее положение. Ему это не удалось. Даже исхудавший Локи весил около ста килограммов. Тело даже не оторвалось от подушек. Тор хотел было помочь, но брат вздрогнул и капитан удержал друга за рукав. — Ну же, — продолжил ничего не заметивший Флеш, — вы тяжёлый, нужно сесть, попытайтесь, я прошу вас. В голосе явственно проступило отчаяние, и на удивление, Локи прислушался к нему, попытался выполнить требуемое, и с третьего раза ему удалось. Ко рту тут же поднесли чашку, и он против воли сделал несколько глотков, а потом попытался отстранить чужую руку. — Нет, так не пойдёт. Вы замёрзли, напуганы и голодны, так что пейте всё и до конца. Локи послушался вновь и допил предложенное — благо чашка оказалась невелика. Как бы ни хотелось ему умереть, погибнуть, не быть больше и не осознавать происходящее, ясное сознание постепенно возвращалось, а дрожь уходила. Слабость больше не походила на ступор — она представляла собой расслабленность. Спиртное бросилось в голову, лишая холодной заторможенности и возвращая реакцию. Его знобило, но это были мелочи в сравнении с ненавистью к себе. Меньше всего сейчас хотелось говорить с кем-то, но и изображать невменяемого было рискованно. Испуганные темные глаза его обвели комнату, выхватывая отличительные черты непривычной обстановки. Увидев Роджерса, он чуть не вскрикнул; при виде Тора уже давно хотелось застонать — Локи не стал отказывать себе в этом удовольствии. Тут же над ухом послышалось несмелое подростковое: «Вам плохо, сэр? Тошнит? Или голова? Принести лекарства?» Тор на заднем плане возразил: — Не стоит. Сейчас явится доктор. Просто подожди. — Не бойтесь, — доверительно шепнул подросток Локи вновь и легонько сжал его руку. Он огляделся: и Тор с его мрачным выражением лица, и Роджерс со скептицизмом казались преступно равнодушными, и парень утешил Локи как мог: — Я понимаю, вы бы не решились на этот шаг просто так. В другой раз Локи фыркнул бы над этой мыслью — а сейчас закашлялся. Даже в горле ещё першило от воды, что он наглотался. Парень казался искренне участливым. — Уже не важно, — только и смог прошептать Локи. — Важно! — Все равно. — Нет, не все равно! Может, тем, кто вокруг вас и все равно, но вы достойны заботы. — Флэш огляделся, точно призывая всех опомниться. И Тор внимал его словам, хотя все попытки спасти Локи уже казались ему бессмысленными. Он не хотел оправдываться, потому что устал от этой череды неудач, как и сам Локи — но и признавать вину не стал бы. Проще было бы свалить все на обстоятельства, чем на собственное непонимание — но он уже не думал об этом. Он думал о Локи, тянулся к нему, правда, честно, а вместе с тем почему-то так и не мог побороть себя и подарить ему своё тепло, покончив с предубеждением. Ему хотелось впервые обнять его без задних мыслей о страхах и возможном предательстве, без памяти, просто с жалостью. «Не вини себя, — говорил ему какой-то холодный эгоистичный голос внутри, — сколько ты сделал? Вытащил его, ухаживал, делал все, что мог…» — а выходило, что не все, что нужно было давать больше. А главное — показывать брату то, что он не привык ему демонстрировать: доверие и нежность. Смешные слова, но ведь он бы мог убедить его в том, что Локи никому не противен, что он не стал уродливее с этими шрамами, что он не стал грязнее после насилия над ним… — Нет, нет. Ты все ещё мой красивый, хотя и невыносимый братец, которому я всегда завидовал, — вот и все, что я хочу тебе сказать, если откровенно. Мерзко прозвучит, но ты нравишься мне таким слабым, и я люблю с тобой возиться, и ты вовсе не стал каким-то не таким в моих глазах из-за того, что тебя… что с тобой сделали. Локи замирал, прикрыв глаза, будто не слышал, — Тору хотелось верить, что он всё-таки понимает его. Позднее, уже в палате, он обнимал брата, и молчал, стараясь не обвинять его в малодушии, трусости, слабости и многом другом, что считал обыкновенно. Он сидел, согревая его заледеневшие руки, поил из кружки, удерживая его трясущиеся руки, и спрашивал, стараясь делать это без намёка на укор или обвинение: — Зачем же, зачем же снова, Локи? — Он обнял его осторожно. Брат молчал, а Тор вдруг разозлился: на Локи, на себя, на эту жизнь, на мстителей. Всё, с чем он имел дело, гибло, чахло, рассыпалось в прах. Даже братец, который, казалось мог любую ситуацию обернуть себе на пользу, таял как воск под жарким пламенем свечи. Тогда Тор вновь заговорил без особой надежды на успех: — Я знаю, ты сделал всё что мог. Ты сопротивлялся до конца в той страшной ситуации. Ты принимал помощь, пусть и неохотно, но всё же принимал её. Я сам тебя оттолкнул, прости меня. Не надо себя губить. Просто живи. Неужели и тебя сломали? Локи глянул волком, а потом заговорил: — Уходи. Видеть тебя не могу. Просто уходи. Ни с тебя ни с меня сейчас ни проку, ни пороку. Уйди и дай мне уйти. Это был неприятный ответ, но хоть какой-то, а не мертвенное молчание. Громовержец не знал, как поступить. Уйти сейчас означало порвать всякую связь с Локи, хотя, если быть честным до конца, связь была порвана уже давно. Братских уз не было, точка невозврата пройдена. Наверное, он бы согласился на сделку с Хель, лишь бы только вернуть брата к прежнему состоянию. Локи же задрёмывал в кровати и снилась ему холодная вода. Тор присел рядом и задумался, даже не услышал, как в комнату зашёл Стив. Только вздрогнул, когда капитан кивком головы показал ему на дверь. Тихо тикали старые часы, Стивен разливал кофе, косясь на Тора, потом всё же не выдержал и спросил: — Может, что-нибудь покрепче? — Не стоит, — тяжело вздохнул Тор. — Ладно, не стоит, значит, не стоит. Что у вас с ним произошло? — Наверное, я не имею права это рассказывать. Уже неважно. Теперь просто думаю, как его вернуть. — А никак, — спокойно ответил капитан, — никак ты его не вернёшь. Ты потерял его, ну или он сам потерялся. Захочет, вернётся, ну, а нет, так отпусти его. Так лучше всем. — Я не могу позволить ему умереть. Понимаешь, не могу. — А никто и не просит. Не дави на него своей виной, дай ему определиться. На стол опустилась чашка с дымящимся напитком. Тор нехотя взял её, отхлебнул и впервые за всё это время не испытал тошноты и горечи. Глоток приятно обжигал, и казалось, что всё будет хорошо. Сейчас он думал и, наконец, пришёл к правильному решению. В палате Локи тоже шёл разговор. Флэш, впервые за последние полгода, проявил любопытство и решил выяснить, что за странный мужчина попытался утопиться таким вот диким, нелепым способом. Он тихо прошёл в комнату, присел на стул у окна и стал ждать пока спасённый проснётся. Ждать пришлось недолго, Локи сквозь сон почувствовал на себе чужой взгляд, вздрогнул и тут же его захлестнула волна паники. Он не мог её контролировать, тело его задрожало, но почти мальчишечий голос, робко говоривший, немного успокоил его. — Сэр, всё же. Зачем вы так поступили? Это же не выход. Сколько ещё нужно смертей? — А сам-то ты там что делал? Не ожидавший, что незнакомец ответит, Флэш покраснел и даже не смог соврать. В конце концов он вздохнул и простодушно ответил: — Я хотел там застрелиться. Локи замер, всё казалось каким-то дешёвым фарсом. Он рассмеялся невесело, а потом смех стал перерастать в истерический хохот. Локи хохотал до икоты, а потом, вытирая слёзы, спросил: — А почему в парке-то? — А там красиво, — смутился Флэш. — То есть ты пришёл в парк, выбрал красивое место только для того, чтобы там обставить свою смерть? Ты себя-то со стороны слышишь? И тут истерика догнала и Флэша. Сколько он смеялся, он не мог сказать, но, отдышавшись, он увидел усталое больное лицо, а потом услышал просьбу. — Парень, принеси мне поесть. — Конечно, я мигом. Когда Тор вернулся в палату, то был удивлён. Юноша, спасший его брата, сидел на постели Локи, и оба с увлечением вскрывали пачки с чипсами, откусывали размороженные и разогретые гамбургеры, запивали всё это соком из пачек и лишь изредка перебрасывались словами. Локи вздрогнул, когда Тор подал знак, что находится здесь. Громовержец с грустью отметил, что Флэша брат не боится. — Локи, что ты делаешь, тебе же нельзя так есть. Будет плохо. — Так это же потом, — отмахнулся Локи и открыл пачку начос. Задумчиво пожевал чипсину и изрёк. — Вот что называется «дохни огнём». — Ты меня никогда не простишь? — Тор подошёл к нему, привычно опускаясь рядом. Локи скривился — как он устал от этих выяснений их отношений, которые лишь сильнее вгоняли его в депрессию. И отвечать уже ничего не хотелось. А брат продолжил: — Его ты не боишься, — и он кивнул на Флэша. — Да? А тебе что-то не нравится? Разве не это ты в меня вколачивал с самого детства: страх и покорность? А когда поучилось наконец, то и отступился сразу? Не нравится? — Я не так хотел… я хотел, чтобы ты сильнее любил меня. Нет, нет, теперь я понимаю: лучше бы ты меня ненавидел, но стал таким, каким был прежде — и сильным, и насмешливым, и непредсказуемым. Я только сейчас понял… Тор хотел сказать «Как ты мне был дорог» — но продумал, что брат скривится снова, как от очередной пошлятины, и замолчал. — Я тебе почти поверил, — он будто бы колебался. Тор приник к нему, обняв за талию и пряча лицо у него в коленях. Он говорил, что любил его любым, и что он стал ему лишь дороже с этой его хрупкостью, и он не должен стыдиться ничего — избегая неприглядной правды, чтобы не рассказать слишком многого Флэшу; он даже не заметил, что Флэш уже давно вышел.