Adore

      Слёзы градом катились по утончённому лицу юноши, искаженному в шоке и неверии происходящего. Губы дрожали, а пелена застилала глаза из-за чего силуэт человека, которого он считал отцом, расплывался и становился размытым. Страдая от боли, больше душевной, нежели физической, Ларкейд протягивает руку в сторону Зерефа и прежде чем исчезнуть в свете взрыва, он в последний раз произносит так приевшееся к нему слово, по отношению к этому человеку: — Отец…       Нацу с ужасом смотрел на происходящее, не в силах пошевелиться. В то время, как Ларкейд исчез в последнем просвете. Драгнил не знал этого парня, но то, как он говорил с Зерефом или же то, что он был ему верным товарищем, к тому же, считающим его своим родственником — произошедшее становилось ещё более ужасным…                     Глаза парня дрогнули, после чего с трудом открылись. Он лежал и неосмысленным взглядом смотрел на проплывающие в небе облака, немного закрытые, колышущейся от ветра кроной деревьев. Ларкейд с трудом понимал, что сейчас происходило, где он находился или же, что произошло. Но внезапно голова взорвалась от воспоминаний, произошедших буквально только что. Он тут же сел на траве, всё ещё пребывая в шоке. Почему он жив? «Чувствую магию Августа…» — только парень вспомнил сильнейшего мага из спригган, как в голове появился голос: «Ты можешь ещё пригодиться, » — и тут же замолк, оставляя Драгнила на едине с разъедающей изнутри боль от предательства. Лжи, что крутилась вокруг него всю его жизнь. — Не нужно было меня спасать! — в истерике заорал Ларкейд и по щекам вновь потекли, успевшие сильно надоесть, слёзы.       Он продолжил кричать, сжимая руками грудь в области сердца. В голове так и возникал образ «отца», с бесчувственным взглядом, глядящего на него, поднимая руку в желании убить. Драгнил сейчас бы всё отдал, чтобы стать действительно мертвым, холодным, бездушным. Но он чувствовал всё. От страшной пустоты внутри, будто у него что-то вырвали из груди, до чувства собственной никчёмности, накатывающей вновь и вновь, всё сильнее и сильнее. Горло начало болеть от продолжительного крика и всхлипов, но Ларкейду было плевать. Ему уже на всё плевать…       Время шло и истерика вскоре сошла на нет, оставляя чувство опустошённости и нежелания быть живым. Если он демон из книг Зерефа, то почему у него есть чувства? Никчёмные эмоции, лишь разрушающие его по крупицам, которые он вряд ли сможет собрать обратно. А впрочем зачем? У него теперь ничего нет. Ни цели, ни дома, ни отца. Он даже находится в другой стране, совершенно беспомощный, даже несмотря на своё почётное место среди спригганов. Отец выбросил его, словно надоевшую игрушку, переставшую работать так, как надо. От этого тугой ком скатывался из всех органов внутри, выжимая из глаз всю возможную влагу.       Ларкейд лежал, отрешённо глядя на находящийся вокруг него лес. Он прекрасно понимал, что не пригодится. Он ему не нужен. Его оставят здесь умирать, словно жалкий мусор сгнивать до последней кости. Пошатываясь парень встал и, зажимая ноющую от раны грудь, пошёл куда упал взор. Внутри было чувство, как у маленького потерянного ребёнка. Чувство безысходности и непонимания, что делать дальше. Ларкейд не знает как долго он шёл, но он вышел к заброшенной мельнице, стоящей в начале поля, около леса. Облезшая краска и зацепившаяся за крылья старая ткань, качавшаяся на ветру — первое, что бросилось в глаза.       Здесь его никто не найдёт. Здесь его душа вознесётся на небеса… И будет свободна. От боли, от страданий и одиночества. Ларкейд негодовал и по-детски не понимал, за что человек, которого он считал отцом, так поступил с ним. Драгнил выполнял любые указания, которые давал Зереф, был верен ему, словно преданный пёс, стараясь во всё угодить ему. А теперь от него избавились, как от надоевшей вещи. — Ненавижу… Ненавижу вас всех… — яростно выговорил Ларкейд, сажаясь на пол, покрытый сеном. Губы начали дрожать, а слёзы вновь потекли из глаз, будто бы и не заканчивались. — Прочь из моей головы! — громко закричал Драгнил, хватаясь за голову, словно пытаясь выкинуть свои воспоминания о произошедшем. — Ты всего лишь неудавшееся творение…