Запрет на любовь

Яркий неоновый свет скользит по танцполу актового зала, бежит по разгорячённым телам в красивых нарядах, пронзает насквозь одноразовые стаканчики с алкоголем, играясь с каждым пузырьком шипящей жидкости. Учитель, который должен был следить за ситуацией, как и полагалось, уже смылся, взяв с Хосока обещание держать всё под контролем и перед уходом дал чёткое указание, чтобы кроме шампанского никакого алкоголя не было. Но Чону же скучно. Что тут поделаешь, это же Хосок. Он всего лишь хочет потусить. Всего лишь хочет немного жара. Всего лишь подлил в бутылки вискаря. Музыка глушит, заставляет двигаться против воли даже самых стойких, а неоновые нити так и лезут в глаза, слепят, связывают, цепляясь за руки и ноги, и тащат в центр толпы, расталкивая подвыпивших студентов. На квадратный метр приходится по два-три человека. Они горят, прикасаясь друг к другу телами, горят, как дрова, объятые полностью огнём, омеги стреляют взглядом, выискивая подходящих альф, а те поддаются, позволяют себя очаровать, притворяются лёгкой добычей, чтобы потом показать всю свою мощь. Алкоголь играет в крови, обостряет внимание и позволяет наконец расслабиться и напрочь забыть скучные лекции. Чонгук стоит около подоконника, приобняв Тэхёна за талию, и рассматривает со стороны толпу, равнодушно отводя глаза от сжирающих взглядов пьяных омег. Тэхён жмурится от яркой вспышки света, что бьёт из прожектора прямо в лицо, и дёргает головой, откидываясь на крепкое плечо альфы. — Тэ, всё хорошо? — окликает Чон, наклонясь к омежьему уху. — Да, — отвечает тот, поёжившись от горячего дыхания Чогука, и прижимается ближе к тёплому боку парня, ощущая это тепло даже сквозь толстую кофту альфы и свой костюм. - Холодно просто здесь. — Пойдём возьмём выпить, согреешься, - улыбнулся Чонгук и обхватил за талию, сцепляя руки на пояснице, становясь таким образом лицом к лицу. — А тебя не напрягает, что весь алкоголь покупал Хосок? — хмыкнул Тэхён и оглядел студентов на танцполе, чьи руки держали стаканчики с желтоватой шипучкой. — Не думаю, что он мог подсыпать что-нибудь, ведь все пьют из этих бутылок, в том числе и сам Чон. — Наверное, ты прав... — ответил скомкано Тэ. — Не волнуйся, я буду рядом, — улыбнулся Чонгук. Парень наклонился, проведя ладонями от омежьих плеч до ладоней, переплетая пальцы в замок, и выдохнул горячий воздух в чужие губы. Тот вздрогнул, прикрыл инстинктивно глаза и подался навстречу, сливаясь с альфой в трепетном поцелуе. * Холодный алкоголь взрывается на языке, бодрит и долго чувствуется в горле разгорающимся угольком. Сделав несколько крупных глотков, Чонгук склоняется к тэхёнову лицу напротив, ищет взглядом его глаза, затерявшиеся в темноте, и в итоге тонет в их глубине, по неосторожности нырнув слишком сильно. Неоновые нити скользят по телам, очертывают каждый пузырёк в стаканах, врезаются в чонгуковы зрачки. Это позволяет Киму разглядеть направленный на себя влюбленно-удивлённый взгляд. Алко немного расслабляет напряжённое тело, Тэхён берёт из рук Чона стаканчик и делает пару крупных глотков, начиная понемногу двигаться в такт музыке и поглядывая на альфу. Настроение поднимается до максимума, когда тот довольно улыбается. Чон тянет руку к тэхёновой кисти, легко забирает полупустой сосуд и, пальцами подцепив Кима за талию, легко тянет на себя. Чонгук улыбается омежьему смеху, плавно двигается вместе с ним, балансируя стаканчиком в одной руке. Чонгуку впервые посчастливилось услышать такой чистый смех омеги. Нет, они не пьяны, просто делают вид, чтобы открыться друг другу полностью. Музыка глушит, альфа и омега двигаются не то, чтобы в такт музыке, скорее, в такт друг другу и счастливо улыбаются. Обвив ладонями крепкую шею Чона, Тэхён тянет его на себя, прижимается губами к его губам и замирает. Получается приторно-горький, до безумия приятный поцелуй. И плевать на толпу, ей сейчас не до них. Как бы не так. Вдруг сбоку на пригревшуюся парочку прилетает чьё-то мелкое, но наглое тело, опрокидывая стаканчик в руке Чонгука. Тот и среагировать не успел, только Тэхёна за талию придержал, чтобы он не свалился от сильного толчка. Тот жалкий остаток алкоголя летит в омежью грудь, а брызги, не щадя, умывают лицо. Ким вздрагивает и ошарашено смотрит на расползающееся на рубашке пятно и одновременно с Чонгуком медленно переводит раздражённый взгляд на виновника аварии. В глаза сразу бросается шикарная фигура женского тела, обтянутая немыслимо красивом тёмным платьем. Неоновые нити выхватывают на несколько мгновений из темноты черты её обнажённых плеч, лебединой шеи и лица, которое выражало испуг. Девушка полетела к Тэхёну и начала судорожно отряхивать ещё не впитавшиеся капли, прикрывая одной рукой губы. — Простите, пожалуйста, я споткнулась, меня толкнули, — пыталась перекричать музыку она. — мне так жаль! Тэхён лишь недовольно фыркнул, провёл по лицу ладонью, собирая липкие капли, и стряхнул их на пол. — Ничего страшного, — улыбнулся он девушке и тут же обратился к Чону: "Я в туалет." Ким, ещё несколько раз стряхнув рукой, растолкал подвыпивших студентов и скрылся в толпе. — Мне так жаль, я не думала влезать, простиии, — протянула омега и опустила виновато голову. — Всё нормально, бывает, — отмахнулся альфа и пощурился от ударившего в лицо света прожектора. — Ой, Чонгук, так это ты? Я тебя не узнала, — девушка удивлённо подняла брови и улыбнулась. — Я Ынсу, помнишь? — Да, ты облила меня водой, — усмехнулся Чон. — такое сложно забыть. — Хах, да, что-то мне не везёт с жидкостями сегодня, — засмеялась девушка. — не хочешь выпить? Я только пришла и мне очень хочется, - омега взяла бутылку с подоконника и отошла за стаканчиками. Альфа вытянул шею, вглядываясь в толпу в надежде увидеть Тэхёна, но вместо этого рядом снова оказалась Мун с наполовину полными сосудами в руках. — давай за то, чтобы больше не было неловких ситуаций. — Ну... — —Чону не нравилась эта идея, ведь они с Тэхёном договорились пить только вместе, но с другой стороны...она ведь не отстанет. Гук вздохнул. — хорошо, но только один раз. — Конечно, — улыбнулась Ынсу и стукнула своим стаканчиком об его. Гук поднёс его к губам, влил в себя всё содержимое под пристальным взглядом девушки и чуть не поперхнулся, когда ротовую полость свело к чертям от внезапной горькости резкого напитка. Жмурясь и подавляя порывы выплюнуть эту гадость, Гук сжал губы и через силу сглотнул. — Ах, чёрт... — заворчал альфа, всматриваясь в мелкие капли на стенах и дне стаканчика, потом поднял его на уровень глаз и рассмотрел в свете прожекторов. — Что такое, оппа? — Ынсу состроила непонимание на лице, по-детски наклоня голову набок. — Тебе не было горько? — удивился Чон и перевёл взгляд на омегу. Вдруг перед глазами всё начало плыть. Гук жмурится, мотает головой и снова открывает глаза, пытаясь сфокусироваться. Мощные биты громкой музыки подливают масла в огонь, юноше кажется, что она уже долбит откуда-то изнутри черепной коробки, принося разгорающуюся головную боль. Воздуха становится адски мало, будто его разом вдохнули все присутствующие на тусовке. Из груди вырывается короткий болезненный вскрик, Чон хватается за голову и чувствует холодные пальцы на челюсти. Перед глазами — размытое девичье лицо. Гук выпрямляется, хочет уйти, но вдруг его резко тянут за шею вниз и вгрызаются требовательным поцелуем в губы. Чон мычит, полузакрыв глаза, до его опьяневшего, одурманенного явно чем-то похлеще шампанского с виски мозга медленно доходит...нет, доползает мысль, что перед ним стоит далеко не его парень. Чону кажется, что он сейчас задохнётся, слабые, дрожащие руки еле поднимаются и толкают девушку от себя. Наконец желанный кислород, которого всё равно чертовски мало. — Что ты делаешь!? — кричит альфа в сторону Ынсу и хватается за лоб руками. — То, что велит мне сердце, оппа, — улыбается та и медленно подходит вплотную. — ведь ты мне так нравишься. А тот омега...он тебя не достоин. Вы вообще не смотритесь вМ!.. — ЧТО ТЫ НАЛИЛА МНЕ?— рычит Чон, хватая молодую особу за плечи, а она лишь улыбается хитро. — что?! Отвечай! — Кто учил тебя так общаться с девушками, оппа? — хихикнула та. — Ничего я туда не добавляла. Кто же знал, что тебя так быстро берёт с алкоголя? Девушка легко освободилась от чоновской хватки, схватила его ладонь и потащила через толпу в сторону чёрной лестницы. А Чонгук и рад бы вырвать руку, да настолько ослаб, что головой еле повернуть может. Ноги парня почему-то сильно замёрзли, а черепная коробка раскалывалась. Внутри творится чёртова атомная война, разум перестаёт подчиняться. Ынсу толкнула тяжёлую дверь, заволокла туда цепляющегося за косяки парня и, оглядываясь, закрыла её и подпёрла какой-то доской. Гук стоит, опершись спиной о стену и запрокинув голову, касаясь щекой холодной шпатлёвки, и ртом пытается вобрать в себя как можно больше кислорода. Он озирается вокруг и злым взглядом высматривает глядевших из темноты ползучих тварей. Они скалят зубы-клинки, заливая пол мерзкой жижей, зыркают козлиными глазами, шипят, да так громко, что все посторонние звуки сливаются в один жуткий оглушаюший хрип. Девушка молча подходит к парню цепляет пальцами его запястье и кладёт грубую руку на свою талию. Маленькая ладонь хватается за ворот толстовки и тянет чоновское обмякшее тело на себя, вгрызаясь в побледневшие губы страстным, требовательным, но фальшивым поцелуем. А Чонгук как кукла: стоит неподвижно, глазами выискивает ползущих из тени монстров, покорно терпя адскую головную боль и даже не замечая Мун. Девушка водит его рукой по своей талии, каждый раз заходя ещё немного ниже копчика, но так, чтобы её руки на записи видно не было. Будто Чон её лапает. Она затыкает его поцелуем, незаметно тянет на себя, наваливая тяжёлое мужское тело на своё хрупкое, целует и мычит что-то. А монстры всё ближе, всё громче, всё больше, длиннее, противнее. Всё страшнее. Вдруг Чон переводит расширенные до тонкого ободка зрачки с тени лестницы на что-то давящее и неудобное перед собой, то, что мешает ему дышать. Не успевает он и до конца взгляд сфокусировать, как пред ним вырастает огромная скользкая, с растянутой ужасающей пастью змея с тёмно-ядовито-бордовой чешуёй, что так и режет глаза. Её длинный язык, истекая  ядерно-жёлтым ядом, тянется из десны и уходит далеко внутрь его глотки, напрочь перекрывая доступ к кислорода. Альфа вскрикивает, жмурится и со всей дури толкает её в грудину, где изображён длинный искажённый череп животного. Змея взвизгивает, отлетает к противоположной стене, всасывает язык в себя и клацает клыками-кинжалами, готовая напасть. Гук потерян, смотрит на неё, обнажает свои клыки и наблюдает, как в заметных глазах медленно оседает страх.