Scarlett

10:28 Я шизофреник. Точнее, шизофреничка. Чокнутая. И это официальный диагноз. Не знаю, зачем я это написала. Лиз велела мне вести дневник, и я зачем-то начала его с признания в собственной психической неадекватности. Возможно, этим я хочу предупредить всякого, кому этот блокнот случайно попадет в руки. Ну, мало ли. Вдруг я потеряю его, когда пойду в магазин. Или его найдут после моей смерти (это, кстати, более вероятно). Короче, если этот дневник по какой-то причине оказался в ваших руках, знайте, что писала его сумасшедшая. И не верьте ничему из того, что прочитаете. Это относится и ко мне самой. Лиз сказала, что регулярное ведение дневника поможет мне отследить начало обострения. Я сказала, что дневник для этого вовсе не обязателен, и я пойму, что у меня обострение, как только снова услышу голос своего мертвого деда в голове. Лиз скорчила недовольную мину, и губы ее поджались, а глаза сощурились. Она всегда делает такое лицо, когда я начинаю иронизировать по поводу своей болезни. Ей эта тема уже давно не кажется смешной. И видит бог, ее можно понять. А еще Лиз не доверяет мне. В этом я ее тоже вполне понимаю, ведь я и сама себе не доверяю. Она считает, что мне не стоило покупать этот дом, но какая к черту разница, купила ли я дом или квартиру, ведь мне все равно предстоит жить теперь одной. «Мы расстались, - сказала я Лиз, словно она могла об этом забыть. Словно такое вообще возможно. – Я все равно жила бы одна, неважно, в каком месте. Я понимаю, что ты беспокоишься, но мне в самом деле нравится этот дом. Думаю, проживание там пойдет мне на пользу…». «На пользу?! На пользу! Да ты шутишь! – тут же взорвалась Лиз. Она всегда кричала на меня, когда волновалась. И чем громче она вопила, тем сильнее волновалась. В этот раз ее вопль по десятибалльной шкале вполне заслуживал девятку. – Да это самый ужасный дом, какой ты только могла выбрать! Мало того, что он находится в чертовой глуши, так он еще и простоял заброшенным хрен знает сколько лет! Он же разваливается на части! Тебе даже на помощь никто не придет, если твоя нога вдруг провалится в прогнивший пол!». Я возразила, что пол там очень даже крепкий, но Лиз продолжала орать и совсем меня не слушала. Она замолчала только когда перечислила все возможные и невозможные недостатки моего нового дома. Когда же я робко напомнила, что зато этот дом достался мне за бесценок, Лиз начала причитать по поводу дорогостоящего ремонта. Тогда я попробовала подойти с другого конца и упомянула свою новую книгу, и то какой гениальной она получится, если я начну писать ее в таком вдохновляющем мрачном месте. И только после этого Лиз сложила руки на груди и тяжело вздохнула. Она уже не могла мне возражать, как бы сильно ей ни хотелось. Аргументы о моем вдохновении и творчестве всегда были для Лиз святыми. Когда дело доходило до этого, Лиз понимала меня лучше кого бы то ни было. Не зная, как еще отговорить меня от безумной идеи, она только фыркнула: «Банальщина-то какая! Писательница едет в страшный заброшенный дом, чтобы писать там новый роман! А что дальше? Начнешь видеть призраков?». В тот день мы с ней спорили еще долго. Я видела, что Лиз чуть не плачет, она так нервничала, что беспрестанно теребила нижнюю губу, пока выслушивала мои доводы. В конце концов, она смирилась с тем, что переубедить меня невозможно, и мы условились, что я буду вести дневник. А еще каждый день выходить в скайп. Наше прощание вышло каким-то неловким. Впрочем, разве могло быть иначе? Мы прожили вместе десять лет, боже мой, десять лет. И теперь нам впервые предстояло жить друг без друга. Любые слова, какие мы бы ни сказали друг другу в тот момент, были бы дурацкими. Лиз сказала, что ей будет недоставать моего разбросанного по всем комнатам печенья, а я сказала, чтобы она не забывала поливать растения. Как будто раньше она забывала! Да это я ни разу лейку в руки не взяла. Удавиться хочется. Но некогда. Скоро уже моя остановка. Эту запись я делаю в поезде, который везет меня в мой новый дом. С тоской думаю о том, что могла бы поехать туда на машине, как раньше. Но мне запрещено садиться за руль из-за лекарств, которые я принимаю. Они слишком затормаживают реакцию. Вот так. Пора идти. Деревья уже не мелькают как бешеные, поезд замедляет ход. Интересно, в Ричмонде такой же холодина, как в центре? Страдаю, что забыла перчатки. Они так и остались лежать на столе у Лиз, когда я уходила. Я собиралась забрать их, но засмотрелась на волосы Лиз и про все забыла. Мне хотелось зацепить сознанием ее образ и унести с собой. Все такая же сентиментальная дура. Проклятье. 17:05 Фух… Даже не знаю, с чего начать! Дом просто великолепный! Думаю, что это любовь. Весь день я гуляла по его комнатам, рассматривала сохранившиеся вещи прежних хозяев. Конечно, я видела их и раньше, но у меня не было возможности как следует насладиться каждой деталью этого дома. Но теперь Смитхиллс мой, и все вещи как будто тоже стали моими. Во всяком случае, никто из потомков прежних хозяев не пожелал их забрать. А эти самые потомки были так счастливы, сбагрив мне свой жуткий дом, который уже отчаялись продать, что как будто готовы были приплатить мне, лишь бы больше никогда не слышать про Смитхиллс. А между тем, этот дом действительно прекрасен, и я искренне недоумеваю, почему здесь столько лет никто не жил. Ведь не из-за привидений же в самом деле! Смитхиллс является прекрасным образчиком викторианской эпохи. Он был построен аж в 1880-м году. И видимо строили тогда на совесть, потому что, несмотря на долгое запустение, стены, пол и потолок выглядят очень даже неплохо. Завтра ко мне заглянет ремонтник, чтобы заделать протекающую в нескольких местах крышу. Конечно, не мешало бы ее полностью поменять, но мне не хочется связываться с этим сейчас, надеюсь, она продержится до весны. А послезавтра ко мне придет водопроводчик, а после-после завтра заглянут прочистить камин. А вот с электриком мне удалось договориться только на понедельник, и это значит, что мне предстоит прожить три дня без света. Ну что ж, тем лучше для погружения в атмосферу! К счастью, свечами я запаслась на совесть. Главное, чтобы Лиз не узнала, что я буду сидеть в темноте и питаться одним печеньем и водой. Она уже звонила, кстати. И как будто даже удивилась, когда я сняла трубку. Словно не ожидала, что я вообще жива. А когда я начала во всех красках расписывать дом и сад, Лиз совсем приуныла, и я слышала только ее вздохи и вялое «что ж… хорошо, хорошо». Мои вещи тоже уже доставили, и я сижу напротив горы коробок в гостиной, не представляя с чего начать. Мне почему-то совсем не хочется их распаковывать. Хочется оставить здесь все как есть. Мои вещи, глупые безделушки, ноутбук – все это слишком современно для такого дома. Я боюсь, что они нарушат покой этого места, хотя на самом деле он уже нарушен. И если я собираюсь остаться тут надолго, мне все равно придется уничтожить значительную часть царящего здесь викторианского очарования. Пока что во всем доме мне больше всего нравится комната, которую я называю «Желтая спальня». Или золотая спальня… Я еще не решила. Хотя она все-таки больше желтая, чем золотая. Эта комната находится на втором этаже, и она сохранилась лучше всех остальных. Господи, я впервые в жизни буду спать на кровати под балдахином! Да еще и под золотым балдахином, черт побери! Нет, все-таки Лиз обязательно должна увидеть это место. Я уверена, что ей понравится. До сих пор она не приезжала сюда из принципа, но теперь я обязательно сумею уговорить ее. Главное, прибраться здесь основательно. Сегодня я уже потратила несколько часов на уборку своей спальни (моей спальни!!!). Я вымыла окна и пол, протерла огромный шкаф красного дерева, а также туалетный столик, кровать и даже ширму. Никогда не пыталась отчистить ширму… И думаю, у меня не особо получилось. Хотя она все равно красивая – на ней изображены вышитые золотыми нитками водяные лилии на фоне бирюзовой водной глади. А в одной из тумбочек возле кровати я нашла старую газету и фотоальбом с черно-белыми снимками. Времени рассматривать его у меня не было – я вся перемазалась в грязи и боялась испачкать страницы. Думаю посмотреть фотографии перед сном – может, удастся узнать что-нибудь о предыдущих владельцах. Те, у кого я покупала этот дом, были не особо разговорчивы. Ни дать ни взять – в самом деле продавали особняк с привидениями. Я так и не смогла выяснить, почему дом так долго стоял заброшенным, и кто проживал в этих стенах последним. Возможно, здесь и правда кроется если не страшная тайна, то какая-то неприятная история. Возможно, здесь кто-то умер, и продавцы боялись, что я откажусь от сделки, если узнаю об этом. Во всяком случае, мне точно известно, что здесь никого не убивали. Я основательно покопалась в Интернете, прежде чем купить Смитхиллс. И если бы в этом месте произошло что-то поистине ужасное, об этом сохранились бы какие-нибудь сведения. Но нет, ничего. Маньяки не убивали здесь своих жертв, взбесившиеся отцы семейств не отстреливали домочадцев из ружья, потому что в них якобы вселился злой дух. Ничего такого. Совсем. Признаюсь, мне стало даже как-то грустно. В мои планы входило приобрести дом с интересной историей, которая вдохновляла бы меня на написание собственной. Но когда я приехала сюда и увидела особняк своими глазами, я сразу поняла, что куплю именно его. И это не нуждается в объяснениях. Смитхиллс уже вдохновлял меня. Одним своим видом. Одним своим существованием. В гостиной стоит внушительное старинного вида фортепиано. Его крышка украшена замысловатыми резными орнаментами. Не знаю почему, но я долго ковырялась в них пальцами, исследуя углубления и выпуклости деревянных завитков, казавшихся совершенными. В конце концов, мои руки снова почернели от пыли, и пришлось мыть их драгоценными запасами воды из бутылок. Но я все же не удержалась от искушения и попробовала сыграть на инструменте отрывок из второй сонаты Шопена, которую когда-то учила. Но у меня ни черта не вышло, потому что звук был столь ужасен, словно кричали все разбуженные призраки этого дома. К сожалению, фортепиано погублено временем и сыростью, и хотя играть на нем уже невозможно, оно по-прежнему может служить украшением интерьера. Но я немного устала, поэтому, пожалуй, остановлюсь пока. Завтра продолжу описывать этот потрясающий дом, потому что говорить о нем можно бесконечно. Вот только… Я не перестаю спрашивать себя. Мой восторг действительно подлинный? И так ли сильно мне нравится это место, или же я просто стараюсь найти хоть что-то хорошее в своем теперешнем положении? Хоть как-то отвлечься от беспрестанно грызущего меня осознания собственного одиночества. Возможно, я просто стараюсь не думать о том, что Лиз со мной больше нет.