Scarlett

09:35 Вчера впервые пропустила целый день и сообразила, что не сделала ни одной записи в дневнике, когда уже легла спать в первом часу ночи. Лиз бы поругалась на меня за такую забывчивость. Она велела делать записи ежедневно, даже если со мной не произошло ничего значительного, велела описывать любые будничные вещи, вплоть до того, что я съела на ужин. Может, моя забывчивость уже указывает на то, что счастливому периоду ремиссии пришел конец? Да нет же. Уверена, все дело в том, что вчера я весь день пыталась сосредоточиться на своем романе. Три раза перечитала уже написанное, внесла кое-какие правки, перечитала наметки в своем писательском дневнике и добавила несколько новых идей по сюжету. Однако вдохновение не возвращалось, несмотря на то, что я целый день копалась в бумажках, разглядывала эскизы Лиз и слушала любимую музыку. Все, что работало со мной обычно, оказалось совершенно бесполезным. К вечеру я совсем расстроилась и позволила своим страхам расцвести в подсознании пышным цветом. Я боялась, что вообще эту книгу не напишу. Разочарую своих читателей, своего агента, разочарую Лиз. И даже Скарлетт разочарую, ведь она так хорошо высказывалась о моих произведениях, несмотря на то, что для человека из позапрошлого столетия подобные тексты должны выглядеть полнейшей галиматьей. И когда вечером, сидя в спальне и закончив в очередной раз мусолить свои записи, я с тяжелым вздохом бросила их рядом с собой на кровать, в дверь постучали. Знаете, в чем главный плюс жизни с привидением? В том, что привидение никогда не будет беспокоить вас, пока вы сами не захотите пообщаться. Как часто нас раздражают телефонные звонки, когда мы заняты чем-то важным, не говоря уж о незваных гостях! Да что там, порой даже идти на запланированную встречу с другом совсем нет настроения. А со Скарлетт все было иначе. Она приходила только тогда, когда видела, что я нуждаюсь в ее обществе. Она улавливала перемены моего настроения точно барометр изменения давления. Для человека вроде меня такой друг был просто идеален. И получив мое радостное приглашение войти, Скарлетт уселась на кровать, точнее даже, прилегла на кровать. Она прислонилась спиной к подушке, а ноги вытянула. Я вдруг заметила, какие эти ноги длинные. - Не пишется? – спросила Скарлетт, кивнув на разбросанные между нами бумаги. - Нет. Вообще не пишется. Хоть заново все начинай… Такое ощущение, что я написала полнейший бред! – заныла я. - Ну отчего же бред? – Скарлетт улыбнулась. – Мне очень понравилось начало твоей книги. - Что, прости? Ты читала начало моей книги?! Скарлетт пожала плечами так, словно в этом не было ничего особенного, как и в том, что она читала мой дневник. НЕУЖЕЛИ У ПРИЗРАКОВ СОВСЕМ СТИРАЮТСЯ ПОНЯТИЯ О ПРИЛИЧИЯХ И ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ?! - Ну, прочитала, и что с того? Там всего двадцать страниц. И после первых твоих двух книг мне стало безумно любопытно, что ты напишешь дальше, - произнесла Скарлетт, метнув в меня вызывающий взгляд. Я пустилась в длинную проповедь о том, как это некрасиво с ее стороны – читать мою незаконченную книгу без моего ведома. Рассказала ей все, что только могла, о таинстве писательства, об изменчивости вдохновения, об опасности чужого вмешательства в произведение раньше времени. Ведь даже Лиз читала мои незаконченные творения лишь в исключительных случаях! Я разорялась на эту тему так долго, что даже устала. Скарлетт выслушала меня со скучающим лицом, а потом, так и не извинившись, спросила: - А Морис, значит, был убийцей при жизни? И теперь он будет помогать Ребекке, чтобы, так сказать, искупить грехи? - Что?! Я не собираюсь рассказывать тебе, что будет дальше! – я все еще сердилась, но мои возмущенные вопли не оказывали на Скарлетт ни малейшего эффекта. - Меня очень привлек этот персонаж, - продолжала Скарлетт. – Тебе удалось невероятно достоверно описать ощущения призрака от первого лица. - Да брось… ты правда так думаешь? – я тут же забыла про свой гнев и ощутила душное всепоглощающее смущение. – Мне, наоборот, хочется все переписать теперь… Тебе, должно быть, было смешно читать, как я пытаюсь писать за призрака. - Нет. У тебя хорошо получилось, - ответила Скарлетт с такой серьезностью, что я тут же ей поверила. - И не нужно ничего переписывать. Единственное, что я бы посоветовала изменить – это несколько моментов, где ты описываешь его контакты с Ребеккой. Я имею в виду физические контакты, прикосновения. Для Мориса они выглядят слишком человечными. Словно он и правда чувствует тепло ее кожи, но это невозможно, потому что мы не ощущаем перепадов температур, текстуры поверхностей, боли или удовольствия. Вообще ничего. Конечно, твоя книга – художественный вымысел, и вовсе не обязательно, чтобы она достоверно описывала потусторонний мир. И если для твоего персонажа важен именно такой уровень восприятия, то пусть так оно и будет. - Да нет… не то чтобы важен, - я вздохнула, все еще силясь подавить стеснение. – Я согласна, что мой призрак, возможно, слишком человечен. Мне просто сложно представить, какого это – ничего не ощущать. Не иметь плоти. А когда мне сложно что-то даже представить, то и описать это очень тяжело. - Я понимаю. Но если ты хочешь… если ты позволишь мне вмешаться в твое творчество… - Скарлетт сделала паузу и подняла на меня свой серьезный, по-настоящему серьезный взгляд. – То я могла бы тебе помочь. В конце концов… мир Мориса – это мой собственный мир. И кто, кроме меня, может лучше понять его? - Ты правда хочешь помочь? – я испытала дикое волнение, смесь радости и страха, ведь раньше мне не доводилось пускать в свой уединенный писательский мирок никого, кроме Лиз. - Если ты позволишь. Я была бы очень рада. Всегда мечтала писать книги, но Бог не наделил меня таким талантом, - она вдруг робко улыбнулась. – Но мне приятно было бы принять участие в написании книги, пусть и не в роли соавтора, зато в роли консультанта. И, конечно же, я ей позволила. Да я чуть не умерла от счастья! От моей обиды не осталось и следа, я готова была передать Скарлетт все свои записи и заметки, чтобы она читала их сколько угодно раз, лишь бы только помогла мне сделать мою книгу лучше. Чтобы вернула мне утраченное вдохновение. И она его вернула. Мы проболтали до поздней ночи, и я записывала мысли Скарлетт, строча в блокнот с такой скоростью, что запястье до сих пор побаливает. - Отсутствие физического тела, его ощущений сейчас кажется тебе невероятным, - говорила Скарлетт. – Но поверь, это состояние так же естественно, как и пребывание в материальном теле. Непривычно лишь поначалу. Но со временем ты понимаешь, насколько обременительным было твое тело. Ведь когда ты призрак – у тебя множество преимуществ. Ты существуешь как чистый разум, и ощущения тела больше не отвлекают тебя от того, кто ты есть на самом деле. Ты становишься как будто больше собой. И ты наверняка тоже испытывала подобное и при жизни. Вот взять хотя бы сновидения. В своих снах человек частенько уходит так далеко от тела, что теряет с ним физическую связь. Во сне мы не чувствуем ни холода, ни боли. У тебя когда-нибудь бывало такое, что во сне ты падала с высоты или шла зимой по улице в легкой одежде? - Бывало… Да, определенно! – поддакнула я, припоминания свои причудливые сновидения. - Я сейчас говорю не о тех снах, когда нам снится холодная вода, потому что наше тело замерзло или хочет в туалет. А именно о тех снах, когда мы теряем связь с телом. Нам ни жарко, ни холодно. Просто хорошо и приятно быть теми, кто мы есть. Мы мыслим, делаем свои дела, проживаем сюжеты сна, бывает, даже осознаем, что спим. Такие моменты самые ценные. Тебе когда-нибудь снились осознанные сны, Фрэнки? - Да. Снились несколько раз. Я вдруг понимала, что происходящее вокруг – какой-то бред, даже на галлюцинацию не похожий, и осознавала, что сплю. Но после этого довольно быстро просыпалась, не успев толком освоиться во сне. - Понимаю, - Скарлетт кивнула. – Проснувшись во сне, просыпаешься и в реальности, потому что сознание включается и вытесняет подсознание. У меня при жизни довольно часто случались осознанные сны. Бывало снится мне, что уже наступило утро, что я встала, оделась и спускаюсь к завтраку, и вдруг осознаю, что одежда мне нигде не натирает, что кончики пальцев в туфлях не болят. И я сразу понимала, что на самом деле еще сплю… - Скарлетт улыбнулась, вспоминая свои прижизненные ощущения. – В такие моменты во сне я всегда очень радовалась. Бегала по дому, перескакивая через две ступеньки на лестнице, скатывалась вниз по перилам. В особенные дни у меня получалось даже летать. И проходить сквозь стены. - Вот это да! – восхитилась я. – Да ты уже при жизни поняла, каково это – быть призраком. - Да уж, - она усмехнулась. – Возможно, у меня действительно были кое-какие таланты, и потому я так хорошо освоилась в этом мире, не спятила, как другие призраки, и не испарилась от недостатка энергии. Помню, я всегда жутко расстраивалась, когда все-таки просыпалась и возвращалась в реальность… Реальность была такой болезненной, что мне хотелось остаться во сне навсегда. Это было как раз в тот период, когда я всерьез хотела покончить с собой. Я думала, как было бы здорово вот так бегать по Смитхиллсу, не чувствуя боли, залазить на крышу и прыгать с нее, бродить по саду, забираться в запретные комнаты… И теперь моя мечта наконец сбылась. Возможно, еще и поэтому мне не захотелось оставаться в раю. Ведь здесь… было столько всего, что я еще не успела проделать. Мы помолчали немного. Скарлетт – потому, что погрузилась в воспоминания. Я – потому, что мне стало очень грустно и тяжело на сердце за нее. - И что же… - произнесла я, наконец. – Ты все-таки залезла на крышу Смитхиллса? - Да, - Скарлетт хихикнула. – Я довольно часто там бываю и до сих пор. Люблю это место. Если хочешь… посидим там как-нибудь вместе. Только тебе придется тепло одеться. - Было бы здорово! - ответила я искренне. И еще после нескольких мгновений смущенного молчания Скарлетт продолжила рассказывать о том, что чувствуешь, когда ничего не чувствуешь: - В какой-то степени мне повезло намного больше, чем другим призракам, оставшимся на Земле. Во-первых, у меня не было жуткой трагедии, которая свела бы меня с ума, заставив жить прошлым. А во-вторых, я не была так сильно привязана к своему живому телу. Напротив, я ненавидела его. Ненавидела дискомфорт и боль, которую оно мне причиняло. Этим я, пожалуй, отличаюсь от твоего Мориса. Если он погиб в тридцать два года и по сюжету был совершенно здоров, то мир физических удовольствий он испытал, я думаю, сполна. Но мертв он все же был дольше, чем жив. Я не ошибаюсь? - Да. Он был призраком пятьдесят четыре года. - Пятьдесят четыре… Так-так, - Скарлетт задумалась и помолчала немного, мысленно погрузившись в воспоминания. – В свои пятьдесят четыре года я уже довольно многим трюкам научилась. В общем-то, тогда я умела практически все то же, что и сейчас. Только в безболезненном выкачивании энергии из живых еще не достигла полного совершенства. Короче говоря, память Мориса о пребывании в живом теле и его ощущениях должна быть острее, чем у меня. Не исключено, что он тосковал по этим ощущениям. Определенно, тосковал. Ведь даже я иногда тоскую… По тем дням, когда у меня наступали облегчения, и можно было погулять, насладиться вкусной едой, вдохнуть свежий утренний воздух, ощутить мягкие солнечные лучи на коже. Морис еще не успел окончательно забыть, каково это – быть человеком. Но он уже должен был начать забывать. Я, например, совершенно не помню, что чувствуешь, когда в груди бьется сердце, качая кровь по венам. Не помню, что чувствуешь, набирая полные легкие воздуха. Или что ощущаешь, когда задыхаешься. В своем нынешнем состоянии я могу сделать несколько вдохов – простых движений грудной клетки вверх и вниз… - и Скарлетт продемонстрировала мне имитацию дыхания. – Правильно? - Да. Только ты забыла про звук. Когда выдыхаешь, из легких с шумом выходит воздух, вот так… - и я сама сделала глубокий вдох и выдох, который Скарлетт с успехом повторила за мной, тут же добавив: - Но все же, это не по-настоящему. Я лишь копирую то, что вижу. Воспроизвожу то, что с трудом помню. Но не могу все это прочувствовать. Поэтому в разговорах с тобой не дышу. Я могу имитировать дыхание некоторое время, но мне слишком тяжело имитировать голос, движения губ, мимику, а также следить за дыханием. Думаю, что если бы я не начала общаться с тобой, то вскоре окончательно превратилась бы в бесплотный дух, в чистое сознание. - Да уж, я помню твой жуткий голос в первые наши встречи… - я не выдержала и усмехнулась, и Скарлетт рассмеялась вслед за мной. - Ох, не напоминай, мне так стыдно! – и в тот же миг Скарлетт снова сменила интонацию на страшно низкую и прокаркала: - Я мертвый мужик, вылезший из преисподней! Я засмеялась еще громче, согнувшись пополам – до того комично этот голос звучал из тела хрупкой семнадцатилетней девушки. - И ты еще удивляешься, почему я чуть не наделала в штаны при встрече с тобой! Да это же точь-в-точь голос моего покойного дедули! Мы потешались над интонационными возможностями Скарлетт еще долго – она произносила своим утробным голосом всевозможные фразы, чем смешила меня до слез. И я почувствовала, что стала бояться ее еще чуть меньше. А когда Скарлетт наконец уговорила меня ложиться спать, чтобы выспаться перед поездкой в Лондон, и пожелала мне «Доброй ночи и сладких снов» голосом мертвого мужика (как мы его прозвали), я смеялась так, что чуть не описалась, и пришлось вылезти из-под одеяла и отправиться в туалет. Получив вслед еще одну подколку от Скарлетт, разумеется. Эта мертвая девица могла поиздеваться надо мной не хуже Лиз! И мне это нравилось. Почему-то. Очень. И когда я вернулась из туалета, Скарлетт еще стояла в дверях, чтобы пожелать мне спокойной ночи уже по-настоящему. И мне так не хотелось, чтобы она уходила, что я едва не попросила ее посидеть со мной, пока я не усну. Но, к счастью, вовремя одумалась. Это было бы совсем глупо. И как-то странно. И по-детски. Даже не знаю, как мне такое в голову вообще пришло! Глупая Фрэнки. Сегодня вечером она снова придет ко мне и расскажет еще много интересного про жизнь после смерти! И это хорошо. Потому что теперь мне будет ради чего вернуться домой после встречи с Лиз. 18:35 Еду домой. Неужели жизнь в глуши уже изменила меня? Я и раньше была не мисс Коммуникабельность, но теперь, после месяца жизни на окраине Ричмонда, Лондон показался мне просто осиным жужжащим гнездом. И с каждой неделей это впечатление усиливается. Когда я поделилась своими мыслями по этому поводу с доктором Робинсон, она воскликнула: «А я, наоборот, никогда не понимала, как люди живут в этих своих крошечных деревушках! Стоит мне приехать к своей бабке в Амберли, как уже в первый вечер мне дико охота сбежать из этого гиблого местечка. Это ощущение запустения, смерти, остановившейся жизни просто с ума сводит. Ни нормальных магазинов, вообще никаких развлечений, кроме разведения гусей! Ну разве это жизнь?!». Это был вопрос из серии «Толстый ли у меня зад?», поэтому я не стала отвечать. Хотя мне и сделалось обидно за Ричмонд, который вовсе не деревня! Мне хотелось сказать, что когда твой внутренний мир богат, и когда рядом есть тот, с кем всегда можно поговорить обо всем на свете, то любое место на Земле будет прекрасным. И счастье не в модных магазинах одежды больших размеров. Счастье – это возможность выйти вечером на крыльцо и подышать свежим воздухом и посмотреть на звезды. И Лиз, в отличие от доктора, мои чувства поняла. Она отпросилась с работы на остаток дня, и мы, зайдя в пекарню и накупив гору корнуэльских пирожков и пирожных, отправились посидеть у Лиз дома. И отчего-то мы так проголодались, что съели по пирожку по дороге, пока я рассказывала Лиз о прелестях провинциальной жизни. - Меня тоже город достал, - поделилась она. – Хочу жить в каком-нибудь вдохновляющем домике с историей типа твоего Смитхиллса, писать там картины в мансарде, а по вечерам пить чай на веранде. Может, это уже старость? Не ожидала, что она настигнет меня в тридцать, но… - Быть не может, чтобы город тебя достал! – удивилась я. – А как же пабы? Как же твои приятели? - Да к черту их всех, задрали они меня! – и Лиз с остервенением откусила полпирожка. – Подкаблучники хреновы! Стоило им жениться, как походы в пабы сократились в два раза, а теперь грозят исчезнуть вовсе. Только Марк еще не женился, но недавно и он завел себе бабу, и, похоже, она та еще ревнивая стерва. Стоит нам встретиться, даже на час, как она весь этот час названивает ему и проверяет, с кем он. Так и хочется заорать в трубку: «Да, красавчик, трахни меня еще!», чтобы эта дура раз и навсегда отвалила от него! Я рассмеялась, хотя и понимала, что Лиз расстроена, но удержаться не смогла. Потому что дико соскучилась по ее ругани и манере крепко выражаться. Я сказала, что, возможно, Лиз тоже скоро заведет себе кого-нибудь и тоже прекратит по пабам разгуливать. Мне хотелось проверить, не завела ли Лиз кого-нибудь уже сейчас. Но она взглянула на меня с подлинным отвращением: - Да ни за что! Не люблю выглядеть хвастуньей, но в последнее время тупые бабенки меня так и облепили. Написывают в соц. сетях, приходят сделать татушку размером с булавочную головку, чтобы со мной познакомиться. Поначалу мне это слегка льстило и отвлекало от грустных мыслей о нашем с тобой расставании, но теперь бесит просто нереально! Ненавижу, когда ко мне липнут. Никакого самоуважения. Да, что и говорить, в лесбийский кругах Лиз всегда была популярна. И у нее были поклонницы, атакующие ее твиттер, еще когда мы были вместе. Ведь Лиз была красивой, татуированной, загадочной и сексуальной, не гламурной и не похожей на мужчину, в ней идеальным образом сочетались сила и женственность, и сложно найти одинокую лесбиянку, которая отказалась бы от такой девушки, как Лиз. - Это верно, ты ведь не любишь прилипучих девиц, - поддакнула я. – Тебе нравится самой завоевывать девушку, которая тебе приглянулась. - Вот именно. А когда мне поют дифирамбы дурехи, готовые по щелчку пальцев раздвинуть ноги, мне аж тошно делается. Мы еще немного поболтали о легкодоступности современных девушек по дороге и продолжили разговор уже в квартире. И первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошла, это доска Уиджи на кухонном столе. - Эй, ты же вроде говорила, что немедленно выбросишь ее! - Говорила… - Лиз вздохнула, включая чайник и открывая кухонный шкафчик в поисках чайных пакетиков. – Но рука так и не поднялась. Чем больше меня разочаровывают живые девушки, тем больше я тешу себя надеждой найти мертвую… - Не смей! Ты что, не понимаешь, насколько это опасно?! - Ага, теперь ты почувствовала, каково быть в моей шкуре? – Лиз глухо усмехнулась, не оборачиваясь ко мне. – Представила хоть немного, как я волнуюсь за тебя каждый день? - Я представляю, и мне очень жаль, но это еще не повод рисковать своей жизнью ради приключений с призраками! Кроме того, Скарлетт не моя девушка! Хотя, ты права… Она мне действительно нравится. Руки Лиз, держащиеся за дверцы шкафчиков, опустились. На этот раз она повернулась ко мне и спросила: - Серьезно? Все-таки нравится? Как ты это поняла? - Даже не знаю… - я поспешила ретироваться к дивану и продолжила говорить уже оттуда, чтобы не смотреть Лиз в глаза. – После твоих слов я задумалась. Стала анализировать свое поведение, замечать… разные вещи. Например, я все время обращаю внимание на то, как Скарлетт одета, какая у нее прическа. Как она выглядит, в общем… И мне это нравится. Ее внешность. Очень нравится. Это странно, я понимаю, но для меня она как живая… Я представляла себе привидений полупрозрачными и светящимися, а тут… совсем другое. Мне скучно, когда ее нет рядом, и хочется, чтобы она побыстрее пришла и посидела со мной. Мне нравится радовать ее чем-нибудь. И еще… мне очень понравилось обнимать ее. И с тех пор я все думаю об этом и… мне хочется обнять ее еще раз. Но это не значит, что я в нее влюбилась, она мне просто нравится, только и всего! - Обнимать?! – заорала Лиз над самым моим ухом, так громко, что я подскочила на диване и сама чуть не заорала. Я даже не заметила, как Лиз подошла и внимательно слушала мой сбивчивый рассказ. – Как ты умудрилась ее обнять, черт тебя дери, Фрэнки?! Неужели опять отдала ей свою энергию?! - Совсем немножко! И я сама ее уговорила! Это было в день ее рождения… то есть смерти! Она хотела поблагодарить меня за подарок, и мы обнялись…. ну и все, что здесь такого?! - Да… приплыли, - Лиз вздохнула, и я услышала хлопок открывающейся пивной бутылки. Видимо, после моего рассказа Лиз передумала пить чай. – Ты в нее втрескалась. - Неправда! Она мне нравится! Как человек! - И как девушка, - мрачно добавила Лиз и плюхнулась на диван рядом. - Неправда! Да я до сих пор боюсь ее! - И что? Страх – это разве помеха? По мне, так он еще больше усиливает влечение. - Какое еще влечение, что за глупости? Нет у меня никакого влечения! – я постаралась произнести слово «влечение» с таким отвращением, словно это было название какой-нибудь жуткой болезни. Но Лиз это не проняло. - Да успокойся, Фрэнки, чего ты так дергаешься? – спросила она смягчившимся тоном, от которого мне захотелось дергаться еще больше. – Ты вовсе не обязана оправдываться передо мной за свои чувства к кому-то другому. Все в порядке. Ну, настолько, насколько все может быть в порядке, учитывая, что ты втюрилась в мертвячку. Но куда больше меня волнует то, что ты делишься с ней своей энергией. Потому что неизвестно, чего эти объятия тебе потом будут стоить и как все это отразится на твоем здоровье. - Да никак не отразится… Скарлетт не сокращает мою жизнь, если ты об этом. Просто мне требуется больше времени на сон. Но энергия восстанавливается. Мы еще немного поспорили, но в конце концов Лиз смирилась с тем, что Скарлетт – не вампирша, высасывающая из меня жизнь по капле. - Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. И побольше беспокоилась о своем здоровье. Скарлетт-то хорошо, ей беспокоиться уже не о чем! А я не хочу, чтобы ты тоже стала привидением! Мы посмеялись, представляя, как я стану чокнутым призраком и как буду являться к Лиз по ночам, а потом Лиз налила мне чаю и мы приступили наконец к пирожкам и пирожным. Первая неловкость прошла. И мне уже было не так тяжело говорить с Лиз о Скарлетт, несмотря на ее подколки. Все же не зря Лиз вот уже пятнадцать лет была моим лучшим другом. Я рассказывала про то, как Скарлетт помогает мне с написанием книги, рассказывала про голос «мертвого мужика», и Лиз смеялась. А после чая она показала мне законченные иллюстрации Ребекки, выполненные на плотной акварельной бумаге и аккуратно уложенные в файлы, и у меня дыхание перехватило от радости. - Вчера закончила… - Лиз явно смутилась от моего бурного восторга. – Хотелось успеть к твоему приезду. - Ох, Лиз, они просто потрясающие! Я даже не представляла, какими прекрасными они будут в законченном виде! – и, поддавшись порыву, я обняла Лиз в знак благодарности. Она обняла меня в ответ, и мы посидели так молча какое-то время. И это было хорошо и так естественно, что никакого объяснения нашему долгому объятию и не требовалось. Мы обе это чувствовали. Я знала, что она соскучилась по мне за прошедшую неделю. А она знала, что я скучала по ней. И за это я любила ее. Лиз всегда все знала. И мне хотелось бы обнимать ее еще дольше, но это бы вышло за кое-какие рамки. По-моему, я окончательно запуталась в себе. Мне хочется обнимать Скарлетт, она явно нравится мне, но и чувства к Лиз у меня не проходят. Уже не причиняют такой острой боли, как в первое время, но и не проходят. Что со мной творится вообще? Я не понимаю. Раньше я никогда не испытывала ничего подобного. И это пугает меня.