Scarlett

11:16 Вот бывает так, что ты приходишь домой, очень усталый и грустный, и совсем ничего не хочется, и ты физически ощущаешь, как жизнь в тебе буквально останавливается, словно кровь течет медленнее, и сердце пропускает один удар за другим, замедляясь, замирая, чтобы в один прекрасный момент остановиться совсем, уже навсегда. Именно такое состояние было у меня вчера вечером, когда я вернулась в Смитхиллс. Я открывала входную дверь минут пять, потому что пальцы не слушались – настолько я была вымотана. Головная боль уже начинала обнимать виски, словно кто-то касался их кончиками пальцев и ни с того ни с сего начинал давить, силясь просунуть свои острые пальцы мне в мозг. Я знала, что со временем эта боль усилится, знала, что уже к десяти вечера она вгрызется в мое сознание, и я не смогу думать уже ни о чем, кроме этой боли, не смогу думать о своих чувствах к Лиз, о своем странном отношении к Скарлетт, о моей несчастной книге, вообще ни о чем. Сколько еще я смогу так жить? Я знала, что шизофреники, жрущие лошадиные дозы таблеток, не живут долго, но все-таки, сколько? И сколько из этих отмеренных мне дней я смогу не потратить впустую? Но я так и не успела ответить для себя ни на один вопрос, потому что когда я отперла, наконец, входную дверь и вошла в гостиную, меня ждал сюрприз. Такой сюрприз, что я застыла посреди комнаты и открыла рот, забыв разуться, забыв снять куртку, про все забыв. Скарлетт сидела в кресле у зажженного камина и читала книгу. На журнальном столике рядом были расставлены столовые приборы – тарелка, салфетки, нож и вилка, стакан, кувшинчик с соком и какое-то большое блюдо, накрытое крышкой клош. - Что за… Скарлетт захлопнула книгу, положив ее на колени, и улыбнулась. - Привет. Я подумала, что ты придешь домой голодной, вот и подсуетилась немного. - Ты… это приготовила? Сама? – я уронила сумку на пол, но мне было все равно. - Да, - она невозмутимо кивнула, словно в том, что призрак готовит еду, не было совсем ничего странного. – Вот только тебе придется извинить мое дилетантство, ибо при жизни меня на кухню не пускали, и я смогла приготовить лишь самое простое блюдо для тебя. Надеюсь, ты не обидишься. Это, можно сказать, мой дебют. Посмертный, правда, но все же. Я скинула ботинки, сняла куртку и бросила ее на вешалку, каким-то чудом попав прямо на крючок. - Пожалуйста, помой руки и прошу к столу. Я с удовольствием составлю тебе компанию, если ты не против. Только есть не буду, разумеется. В полушоковом состоянии я помыла на кухне руки, а потом вернулась в гостиную и села на диван перед столиком. Скарлетт сняла крышку с блюда, и моему взору явились аппетитные и божественно пахнущие спагетти с сыром в томатном соусе. - Потрясающе! Я все еще не могу поверить! Как ты это сделала? Как ты вообще передвигаешь твердые предметы, ведь ты… ну… проходишь сквозь стены, сквозь меня и… все такое. - На самом деле это совсем не сложно, - улыбнулась Скарлетт, накладывая обалдевшей мне спагетти. – Только новички не умеют передвигать твердые предметы. Хотя… знала я новичков, которые, наоборот, передвигали предметы, а проходить сквозь них не умели… Но это совсем другая история. Чтобы взаимодействовать с какими-то вещами, призракам просто нужно тратить в два, в три раза больше собственной энергии. И если тебе негде взять энергию, чтобы подзарядиться, то увлекаться этим не стоит. Я беру энергию в прошлом, питаюсь силой этого дома, поэтому без проблем могу передвигать предметы в Смитхиллсе, как мне хочется. - А как же я? До меня ты не можешь дотронуться, не провалившись в мою кожу. - Не могу, - Скарлетт кивнула, едва заметно помрачнев. – На живую материю моя сила не распространяется. Живая материя – это совсем иная субстанция. И коснуться ее можно, только если ты сам обретаешь материальную оболочку, ну или, как в моем случае, иллюзию материальной оболочки. Возможно, это и к лучшему. Иначе призраки не дали бы людям житья. А так они могут лишь полтергейст устраивать. И то, не у всех хватает на это энергии. Я попробовала спагетти, и то ли я была такая голодная, то ли у Скарлетт в самом деле получился очень удачный дебют, но мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не ела. Искренне похвалив кулинарные таланты Скарлетт, я начала уговаривать ее тоже попробовать еду: - Ну, давай же, совсем чуть-чуть, одну ложечку. Меня от нее не затошнит. Я ведь сама ее съела бы и так. Неужели тебе даже не интересно попробовать, что ты приготовила? На что Скарлетт смутилась и весьма неохотно объяснила: - На самом деле я уже попробовала. - Как?! – я снова вытаращилась на нее, чуть не уронив вилку. – У тебя есть еще какие-то секреты? - Нет, никаких секретов… я просто воспользовалась энергией проходившего мимо бродячего кота… Конечно, он не мог дать мне разрешения, но я взяла совсем немного его энергии, буквально чтобы попробовать одну ложку. А котяра в качестве вознаграждения получил ощущение сытости, хотя ничего и не ел, и потом еще пару часов отсыпался на крыльце. Вот как раз перед твоим приходом улизнул. - Ну надо же… - я почувствовала, что тронута. – Ты так постаралась…. для меня. Почему? Скарлетт опустила голову. Посмотрела на книгу, все еще лежащую на ее коленях. Ответила не сразу: - Не знаю, почему. Отчего-то вдруг захотелось. Ты… всегда приходишь домой такая грустная в четверг. Вот мне и захотелось хоть как-то порадовать тебя. - Спасибо, Скарлетт. Правда. Получилось очень вкусно. - Вот и хорошо. Ешь тогда, - она робко улыбнулась. – А когда поешь, можно будет на крышу залезть и там посидеть. Помнишь, мы с тобой хотели? - Давай! – обрадовалась я. И после того, как я доела спагетти и рассказала Скарлетт о своей поездке в Лондон, мы прихватили плед с дивана и отправились на крышу. Я снова надела куртку, и было немного странно оттого, что я так тепло одета, а Скарлетт – в одном платье с открытыми плечами. По моему взгляду она догадалась, о чем я думаю, и предложила: - Если хочешь, я тоже «переоденусь» во что-нибудь более соответствующее случаю. - Смотри сама… Только если тебе хочется. - Почему бы и нет? – она улыбнулась. – Только ты закрой глаза и не подглядывай. Не то чтобы я стану голой, просто… так будет лучше, пожалуй. Я согласилась и закрыла глаза, а когда снова взглянула на нее, Скарлетт сменила наряд на темно-коричневое платье с длинным рукавом и закрытой шеей. На вид оно казалось таким плотным, что я не выдержала и коснулась кончиками пальцев складки ткани на рукаве. Разумеется, палец в нее провалился, а Скарлетт улыбнулась с легкой грустью: - Никак не можешь поверить, что я лишена материальной оболочки? - Не могу… Когда ты летала по воздуху и запугивала меня, это давалось как-то проще. Она рассмеялась. - Ох, Фрэнки, может, мне снова тебя попугать, чтобы ты вернулась к действительности? Например… Она вдруг исчезла, и не успела я опомниться, как Скарлетт уже возникла за моей спиной и закончила свою фразу, дохнув холодом прямо мне в ухо: - Сделать вот так… Я невольно вздрогнула и начала возмущаться, но только для виду, потому что на самом деле мне ее фокус понравился, и Скарлетт знала об этом. И пока мы поднимались на чердак (Скарлетт тоже поднималась по-человечески), я решилась наконец-то задать вопрос, который давно меня мучил: - А как призраки меняют внешний вид? Как, например, ты переодеваешь платья и делаешь новые прически? И в каких пределах ты можешь меняться? Ну, не знаю… можешь ли ты например побриться налысо или сделать зеленый ирокез? - Мои возможности ограничены количеством моей энергии, - Скарлетт загадочно улыбнулась и пояснила: - Более сложные трансформации требуют огромного количества энергии, и далеко не каждый призрак на это способен. Я кое что умею, но пользуюсь этим умением лишь в самых редких случаях, чтобы припугнуть незваных гостей в Смитхиллсе, к примеру. В остальном же мои трансформации похожи на путешествия во времени, о которых я уже тебе поведала ранее. Как я могу отправиться только в прошлое в промежутке своих семнадцати лет, так и измениться я могу в этом промежутке. Я не могу сделать себя взрослой или старой. Это отняло бы слишком много энергии. Но могу стать восьмилетним ребенком, например. Я могу выбрать любой внешний вид, который был у меня на протяжении этих семнадцати лет. Хотя, конечно, выбор мой довольно ограничен из-за болезни. Потому что дней, когда я хорошо выглядела, не так уж много. Например, в тот день, когда я надевала это платье, у меня было довольно много красных пятен на руках, но длинный рукав, к счастью, скрывает это от твоих глаз. А что касается того, как я меняюсь… самого процесса. То мне достаточно лишь покопаться в своей памяти, сосредоточиться на мгновение, представить, как я хочу выглядеть и – вуаля! Сейчас я могу поменять внешность за долю секунды, а когда я только умерла, мне приходилось часами восстанавливать в памяти образы себя из прошлого, чтобы в моем внешнем виде хоть что-то изменилось. И если бы я не тренировалась в этом умении, то ходить мне веками в той несчастной белой ночнушке, в которой я померла. На чердаке мы со Скарлетт открыли ход на крышу, спустив складную деревянную лестницу, выглядящую весьма сомнительно. Скарлетт поднялась первой, а я последовала за ней, правда, подо мной лестница уже начала скрипеть так, словно вот-вот готова была развалиться на куски. Поднявшись на крышу, я включила фонарик на телефоне, чтобы не оступиться в темноте, поэтому не сразу оценила всю прелесть открывающегося сверху вида. Черепица была скользкой от прошедших дождей, но благодаря тому, что я все-таки не поленилась вызвать мастера, мне, по крайней мере, не грозило провалиться вниз. Впрочем, если бы Лиз увидела, куда Скарлетт затащила меня, она пришла бы в ужас, решив, что Скарлетт пытается угробить меня, чтобы завладеть моей душой. Однако Скарлетт шла впереди и внимательно следила за тем, чтобы дорога, которой она меня ведет, была безопасной. И когда я едва не налетела на выступающий осколок черепицы, Скарлетт успела предупредить меня за секунду до того, как я споткнулась. - Вот здесь… - сказала она, когда мы добрались до маленькой круглой башенки. – Вот здесь можно расстелить плед. Место хорошее. Я обычно сижу именно здесь. И место правда было очень хорошим. Перед нами открывался вид на темный мрачный сад, перечеркнутый пустошью и кладбищем за оградой, и переходящий в темный лес, где Скарлетт гуляла когда-то очень давно, с отцом и сестрой, сама будучи ребенком, будучи живой. - Посмотри на небо… - тихо произнесла Скарлетт. – Ночь сегодня звездная. Синий атлас неба над нашими головами был усыпан крошечными каплями серебристой звездной краски, сиял искрами далеких миров. - Я прямо как эти звезды, - сказала Скарлетт. – Возможно, они тоже давно мертвы, но их свет можно видеть и сейчас. И от этой мысли у меня отчего-то так болезненно сжалось сердце, что захотелось побыстрее сменить тему. - Здесь так хорошо… Так красиво. А мне почему-то даже в голову никогда не приходило залезть на крышу. - На крышу лучше не лазить в одиночестве, - назидательно проговорила девушка. – Крыша – это такое место, где обитают грустные мысли. И нужно, чтобы у тебя обязательно была хорошая компания, иначе все может закончиться очень печально. Особенно, если крыша высокая. Люди так любят забираться на крыши, чтобы почувствовать ветер, почувствовать небо, почувствовать себя свободными. Но все мы скованы гравитацией. И освободиться от нее можно, лишь принеся в жертву свое физическое тело. Призраки всегда более свободные, нежели живые, но и более несчастные. Более одинокие. Ты должна запомнить это для своей книги, Фрэнки. И я запомнила. А потом передала Скарлетт телефон, чтобы она могла посветить мне, пока я расстилаю плед, и спросила: - А ты, значит, часто бывала здесь? - Да, довольно часто. Еще когда я была живой девочкой, мы с сестрой частенько залезали сюда, в мои лучшие дни, разумеется, и тайком от матери. А после смерти… я любила приходить сюда, чтобы побыть одной. Ведь Смитхиллс далеко не всегда был заброшенным. Были годы, когда здесь проживали большие семьи моих родственников, дети моего брата, а потом и внуки. И бывало, что у меня не получалось уединиться ни в настоящем, ни в прошлом, и тогда я забиралась на эту крышу. Здесь никто не мешал мне. Я покончила с пледом и забрала у Скарлетт телефон, в очередной раз поразившись тому, как твердо этот безжизненный предмет может лежать в ее руке. Неживое и неживое. И никак иначе. Жизнь и смерть взаимоисключают, отталкивают друг друга. Да. В тот момент я позавидовала собственному телефону. Я присела на плед, поплотнее завязав шарф на шее, и Скарлетт села рядом со мной. Пахло мокрой черепицей, дождем и сырыми листьями, холодом глубокой осени. Влажный ветер приносил из леса ароматы хвои, можжевельника и брусники. Я вдохнула запахи полной грудью, и легкая печаль, сковавшая мое сердце, отступила, капитулируя перед вечной силой окружающей природы, вечно живой и незыблемой. А потом я заметила, что Скарлетт внимательно смотрит на меня, на то, как я вдыхаю воздух, и сразу догадалась, о чем она думает. - Хочешь ощутить аромат ночи? – спросила я. – Воздух так приятно пахнет. Им так легко и хорошо дышать. Хочешь тоже попробовать? Всего на минутку. Честно. Я не буду уговаривать тебя на большее. - Я… не знаю… я… - она снова смутилась, заговорила тише, невнятнее. - Давай, Скарлетт, это того стоит! Со мной ничего страшного не случится. - Ну… хорошо. Только чтобы вспомнить этот запах, больше ничего, - поспешно добавила Скарлетт, пытаясь оправдаться перед самой собой и закусывая нижнюю губу, так по-человечески. Я повернулась к ней, чтобы Скарлетт было удобнее добраться до моего солнечного сплетения, и когда ее ладонь сначала сжалась в кулак, а потом расслабилась, я поймала ее прежде, чем Скарлетт успела отнять руку. Девушка вздрогнула. Теперь настал ее черед пугаться. - Извини, - сказала я, впрочем, нисколько не чувствуя себя виноватой. – Не утерпела. Я подержала ее ладонь чуть дольше, чем следовало, а потом осторожно выпустила ее, давая Скарлетт возможность прийти в себя и свыкнуться с ощущениями физического тела. Она все еще не дышала, и я напомнила ей об этом: - Не хочешь сделать первый вдох? Скарлетт приподняла грудь и опустила, но вдоха я так и не услышала. - Что-то у меня не получается…. – она бросила на меня расстроенный и как будто виноватый взгляд, словно сожалела о том, что тратит попусту отданную ей энергию. - Вот это да! Ты действительно совсем позабыла, как дышать! И даже материальное тело тебе не помогает. - Прости, Фрэнки… Я в самом деле не знаю, как… - она снова попыталась шевельнуть грудной клеткой. - Давай я помогу, - я подошла к ней поближе и положила ладонь ей на грудь, туда, где когда-то билось сердце, а теперь была глухая тишина. Каюсь, я была рада воспользоваться возможностью снова прикоснуться к ней и почувствовать твердую плоть. – Ты только повторяешь внешние движения, но не используешь свои легкие. Не втягиваешь в них воздух! - Но у меня нет легких! Наверное, это просто невозможно, вот и все… - ее голос дрогнул. Так по-человечески. Возможно, она и сама этого не осознавала. - Еще как возможно. Ты ведь почувствовала вкус торта, хотя у тебя нет вкусовых рецепторов. Ты даже смогла его проглотить. Но ты, похоже, сама не до конца веришь в свою материальность, не так ли? Если ты умерла для всего остального мира, это не значит, что ты не можешь быть жива сейчас для себя. И для меня. Это работает. Ты ведь чувствуешь мою ладонь? - Чувствую… - Ну тогда попробуй приподнять мою ладонь на вдохе, втяни воздух носом или ртом. Позволь ему проникнуть внутрь, наполнить тебя. Ничего страшного, что у тебя сразу не получается. Даже ребенок, рождаясь, еще не знает, как дышать. И, похоже, эта мысль вдохновила Скарлетт и придала ей уверенности. Закрыв глаза, она попыталась не просто поднять грудную клетку, а втянуть воздух ртом. Я услышала слабый вдох и почувствовала, как моя ладонь приподнимается, а еще через мгновение Скарлетт с шумом выдохнула, защекотав воздухом мое запястье. - Получилось! – воскликнула она и заулыбалась с такой детской радостью, что я, наверное, окончательно забыла, что передо мной ста тридцати трехлетний призрак. – У меня получилось! - Умница, - похвалила я и поспешно убрала руку с ее груди, потому что перед глазами уже стояла Лиз с сердитым лицом и орала на меня: «Ага! Не успели мы расстаться, как ты других девиц за сиськи лапаешь!». Отмахнувшись от этого видения, я снова обратилась к Скарлетт: – А теперь попробуй носом. Так ты сможешь ощутить запах ночного воздуха. Скарлетт сосредоточилась на несколько секунд, снова закрыла глаза и втянула воздух. Сначала преувеличенно громко, а затем, поняв, а точнее, вспомнив, как это делается, начала дышать нормально. И снова ее восторгу не было предела. - О, Фрэнки, я чувствую! Я чувствую запахи! Это просто невероятно! Они такие… сильные… и, Боже мой… даже голова кружится…. – она снова прикрыла глаза на минуту, коснувшись кончиками пальцев висков. – Я как будто… даже снова чувствую пульсацию крови. Это так… необычно. - Ты хочешь сказать – непривычно. - Да, - она открыла глаза и улыбнулась мне. – А воздух… Он такой волшебный, Фрэнки. Такой прохладный, щекочущий, он пахнет лесом, где я гуляла в детстве. Он пахнет… жизнью. Люди даже не представляют, каким даром обладают. Не ценят свои возможности. - Да. Но я представляю. Во всяком случае, после двадцати двух лет я впервые всерьез задумалась о том, что наслаждаться этим даром мне суждено не так долго, как я надеялась. Такова уж наша человеческая природа. Мы растрачиваем свои возможности, принимаем подарки жизни как должное, а потом, стоит нам серьезно заболеть, как мы начинаем дорожить каждой отпущенной минутой и сожалеть о беспечном прошлом. - Не кори себя, Фрэнки, - мягко произнесла Скарлетт, и я впервые услышала у нее такую мягкую, нежную интонацию. – Беспечность – это не так уж и плохо. Беспечность – это в каком-то смысле и есть настоящее счастье. Беспечность – это возможность быть наивным, быть глупым. И в этом счастье. В нашей вере, что мы будем жить вечно, и ничего плохого не случится. У меня такой веры никогда не было. А тебе судьба подарила счастливый период неведения и спокойствия. Уверена, что оглядываясь назад, ты именно этот период считаешь самым прекрасным в своей жизни. - Да… Пожалуй, это так, - я невольно вспомнила те годы, когда мы с Лиз только начали жить вместе, сняв первую крошечную квартирку, спальня в которой была чуть больше коробки лифта, потому что кроме комода и кровати там ничего не помещалось. Вспомнила, как мы напивались вечерами и валялись на этой кровати, рассматривали звездочки и планетки на потолке, которые Лиз намалевала фосфорной краской, и мечтали о будущем, о том, кем мы станем, чего добьемся, куда поедем. Это было время до галоперидола по расписанию, до бесконечного звона колокольчика в моих ушах, до наших нескончаемых ссор, чаще всего зачинаемых мной. Время, когда Лиз могла спокойно рисовать, не заглядывая ко мне в комнату каждые полчаса, чтобы проверить, как я себя чувствую. Время, когда жизнь еще не хотелось переписать заново, скомкав старые страницы. Тогда мы обе были беспечны. Мы не знали, насколько прекрасен каждый наш день, даже самый дурацкий. - Фрэнки… Я вздрогнула от ее тихого шепота и посмотрела на Скарлетт. - Мне нужно разорвать связь, - осторожно произнесла она, вытягивая вперед руку. – Ты позволишь? - Ты… уверена, что уже все? Ты сделала всего несколько вдохов. - Зато они были глубокими, - Скарлетт улыбнулась. – Иногда даже пары вдохов достаточно, чтобы прочувствовать всю прелесть жизни. Не жалей ни о чем, Фрэнки. И обо мне не жалей. И давай сюда свое солнечное сплетение. Я развернулась к ней, и Скарлетт разорвала связь. Несколько минут мы молчали, пока я прислушивалась к своим ощущениям. Но на этот раз все было в порядке, и я не почувствовала ни тошноты, ни головокружения, ни внезапной слабости. - Все в хорошо? – спросила Скарлетт обеспокоенно, заглядывая мне в глаза. - Угу. Все хорошо. - Ты не замерзла еще? - Немного. Но давай еще чуть-чуть посидим. Здесь так хорошо. Но мы просидели там не чуть-чуть, а довольно долго. Мы сидели до тех пор, пока я не перестала чувствовать руки и ноги, и Скарлетт не пошутила, что вот теперь я почти что знаю, каково это – быть призраком. А когда мы вернулись в дом, я вдруг сообразила, что давно перестала ощущать навязчивую головную боль, с которой вернулась из Лондона. Я и сама не заметила, как она прошла.