Scarlett

11:15 Фортепиано вчера вечером все-таки забрали. Билл прислал двух своих приятелей, не менее мускулистых, чем он сам, но, к моему облегчению, не стремящихся раздеться и продемонстрировать свое тело. Без особых усилий они унесли пианино, поблагодарили за чаевые и уехали. Предварительно я спросила у них адрес мастерской отца Билла, и один из парней отдал мне визитку. Так что теперь я знаю, куда обращаться, если мне нечаянно забудут вернуть инструмент. Впрочем, парни пообещали, что в среду пианино уже будет как новенькое. Верится с трудом, но, как говорит Скарлетт – поживем-увидим. Кстати, от самой Скарлетт по-прежнему ничего не слышно. Я звала ее весь вчерашний вечер, пыталась дозваться за утренним кофе, но в ответ – только тишина и завывания ветра за окном. Погода сильно испортилась, и к обеду обещают настоящий снегопад. Мне одиноко. 21:31 Скарлетт вернулась, когда я проявляла очередную пленку – совсем старую, но заброшенную из-за болезни. Это были фотографии из нашей с Лиз осенней поездки в Ирландию четыре года назад. Скарлетт появилась в комнате без стука, просто материализовавшись возле моего плеча. От испуга я выронила щипцы, которыми держала фотографию в проявочном растворе. - Проклятье! – заорала я, пытаясь найти щипцы на полу в темноте. – Тебе бесполезно говорить, чтобы ты так не делала, да?! - Просто… я боялась, что если постучусь в дверь, ты скажешь мне уходить. И не захочешь меня видеть, - произнесла Скарлетт медленно и так тихо, что я едва расслышала ее слова, сидя на полу. - С чего бы мне прогонять тебя, если я уже второй день тебя зову? – я заметила, наконец, щипцы под столом и потянулась за ними, нечаянно коснувшись щиколотки Скарлетт. Я ощутила слабый холод, а еще через секунду – покалывания статического электричества. Скарлетт никак не отреагировала на мое случайное прикосновение, и когда я поднялась на ноги, она сказала: - Но ведь ты звала меня, чтобы отругать, не так ли? А мне этого не хотелось, поэтому я и не приходила. - Нет, - я покачала головой и поспешила вытащить передержанную фотографию из раствора. – Я не собиралась отчитывать тебя. Если хочешь, мы можем вообще не говорить об этом. Я не жду от тебя ни извинений, ни оправданий. Только не надо убегать от меня. Это глупо и по-детски. - Знаю, - буркнула она, надувшись и опустив голову. – Но мне было стыдно. Я… так надеялась, что ты про эту тыкву никогда не узнаешь. Я правда… не понимаю, что на меня тогда нашло. - Проехали, - я закончила возиться с фотографией и повесила ее на веревку. – Только пообещай мне одну вещь. - Какую? – она посмотрела на меня почти с испугом. - Пообещай, что больше не будешь ронять канделябры и любые другие предметы на приходящих в Смитхиллс людей. - Даже если они будут пытаться причинить тебе вред? - Билл не пытался причинить мне вред. Он просто заигрывал со мной, а это законом не запрещено. - Но тебе это не понравилось! – горячо возразила Скарлетт. Похоже, из-за Билла она все еще находилась в крайнем возмущении, и успокаиваться не собиралась. - Мало ли что мне не нравится! – я повысила голос и попыталась «придавить» Скарлетт своим суровым взглядом. – Таскаться каждый четверг к мозгоправу мне тоже не нравится, но, может, ты и ее тоже каким-нибудь подсвечником огреешь?! Это крайне низко – проявлять свою силу против людей, которые тебя не видят и не могут защититься! Скарлетт снова смущенно опустила глаза. Похоже, моя проповедь на нее наконец-то подействовала. - Ну… хорошо. Ты… права, наверное, - пробормотала она. – Я… злоупотребляю своим призрачным положением. - Вот именно! - Но а если кто-то попытается причинить тебе физический вред? Если тебе будет угрожать реальная опасность… мне можно будет защитить тебя? - Да… да, конечно, - я немного растерялась. – Хотя я сомневаюсь, что такое может случиться. Мы помолчали немного. Я старалась не пялиться на Скарлетт слишком откровенно и сохранять невозмутимость, хотя мне очень нравилось, как она выглядит в свете красной лампы. Ее белые волосы становились слегка розовыми, и она напоминала не призрака и не живого человека, а некое сказочное существо. Нимфу. Господи Боже… Она напоминала мне нимфу. Ну и дела! - Где это вы? – спросила Скарлетт, кивнув на фотографии с веревки. - В Ирландии, - ответила я. – Четыре года назад. - Красиво там… - Скарлетт вздохнула. - Да, очень. Если хочешь, я покажу тебе потом побольше фотографий с компьютера. Скарлетт кивнула, не проявив особого энтузиазма. Похоже, ее куда больше волновали именно эти черно-белые бумажные фотографии, которые я проявляла. Ее взгляд застыл на изображении Лиз, за спиной которой с одной стороны было шумное море, а с другой – высокие и острые обломки крутых скал. Лиз не смотрела в объектив, ее взгляд был устремлен вдаль, а в пальцах, поднесенных к лицу – дымилась сигарета. Ветер трепал ее короткие волосы, которые тогда были пепельно-розового цвета, но на фотографии казались просто светло-серыми. Мне нравилась эта фотография. Нравилась Лиз на ней. Мне удалось поймать ее в тот редкий момент, когда она была серьезно-задумчивой, а не безбашенно-веселой. И она была такой подкупающе настоящей в тот момент, что даже на Скарлетт это произвело впечатление: - Лиз здесь грустит, - произнесла она. - Не грустит. Просто задумалась. - Нет, грустит, - упрямо повторила Скарлетт, приблизившись к подсыхающему снимку. – Я знаю этот взгляд. Я видела это выражение лица у стольких людей… Она грустит. Но не хочет, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Поэтому, в следующее мгновение, когда она повернется к тебе, на ее лице обязательно появится улыбка… Я уставилась на Скарлетт пораженная. - Как ты узнала? Лиз действительно заулыбалась тогда, когда заметила, что я ее фоткаю. Скарлетт покачала головой и посмотрела на меня, тоже с улыбкой. С грустной улыбкой. - Я же говорила – у меня хорошо получается толковать настроения людей. Я много наблюдала за людьми. Многое поняла. Люди постоянно что-то скрывают друг от друга. И от самих себя. Прячут что-то важное в глубине своих сердец. И даже после смерти мало что меняется. Мне показалось, или Скарлетт действительно намекала на то, что скрывает от меня какие-то собственные чувства? Сложно было сказать, потому что Скарлетт слишком быстро переменила тему и выражение лица на более расслабленное и любопытствующее: - Хорошая была поездка? – спросила она. – Где вы побывали тогда? - Да, очень хорошая, много где побывали…. И на скале Кашел, и в замке Эшфорд, и на дороге гигантов… Ирландия в самом деле сказочная страна. Лиз все время шутила, что если я начну видеть эльфов или лепреконов, она мне поверит на этот раз. Правда под конец нашего путешествия я все испортила, сильно простудившись. У меня была высокая температура, и я четыре дня провалялась в гостинице. И Лиз приходилось за мной ухаживать. Как всегда. Ее очередная жертва ради меня… - со вздохом я отправила последнюю фотографию в лоток с проявителем. На снимке как раз красовался замок Эшфорд, о котором я только что говорила. - Не думаю, что Лиз считала это жертвой, - произнесла Скарлетт. – Ведь она любила тебя. - Да, любила, но… Любовь не должна приносить столько разочарований. Столько лишений. Любовь не должна ограничивать человека, одевать его в оковы. А Лиз таскала самые настоящие оковы рядом со мной. Из-за меня она стала реже встречаться с друзьями, из-за меня прекратила всяческие отношения с семьей. Последний раз она разговаривала с собственной матерью шесть лет назад. Это разве нормально? А ведь ее мать была совершенно права – и Лиз не стоило губить свою жизнь рядом со мной. В итоге матери часто оказываются правы, как это ни печально. И мне надо было расстаться с Лиз намного раньше. Тогда она, возможно, уже встретила бы другую девушку и жила той жизнью, которую заслуживает. - Лиз и правда удивительный человек, - Скарлетт тоже тихонько вздохнула. – Мне жаль, что ты потеряла ее. Пусть и по собственной воле. Но такие, как она, не часто встречаются в нашем мире. За все время моего пребывания в Смитхиллсе я повидала немало народу, видела, как сменяются поколения, и ни одного по-настоящему достойного человека мне увидеть не довелось. Да что там… Даже я сама по своим достоинствам далека от Лиз. Я слишком эгоистична. И вряд ли способна на жертвы. По правде говоря, мне ни разу в жизни, да и в смерти тоже, не приходилось ничем жертвовать. Я считала себя и без того слишком несчастной и обделенной, чтобы жалеть кого-то, помогать кому-то. Поэтому… все эти чувства… То, как ты относишься ко мне, и то как Лиз относится к тебе – все это для меня ново. Но прекрасно. По-настоящему прекрасно. Я немного смутилась от того, что Скарлетт считала меня и Лиз живыми воплощениями всевозможных достоинств. Повесив последний снимок на веревку, я пробормотала: - Но неужели… неужели действительно ни разу тебе никто не нравился из жильцов Смитхиллса? Скарлетт помолчала некоторое время, и когда я уже начала подозревать, что она в очередной раз притворилась глухой, девушка ответила: - Один раз. Было. - Все-таки было, значит? – я посмотрела на нее, ощутив внезапный и бессмысленный укол ревности. - Это было давно, - ответила Скарлетт, не глядя на меня. – Я уже плохо помню того человека. И не хочу вспоминать. Я осознавала, что она лжет, и что все она прекрасно помнит. - Он обидел тебя чем-то? – спросила я. - Ну… можно и так сказать. Не знаю, - она пожала плечами. – Я… правда не хочу говорить об этом, Фрэнки. Возможно, как-нибудь в другой раз. Прости. Титаническим усилием воли я задушила свое любопытство на пару с ревностью и улыбнулась: - Хорошо, конечно. 21 ноября, 2016 года, вторник 20:12 Все утро и весь день писала, пока голова была еще свежая, ибо к вечеру она совсем перестала соображать. Знаете, в чем самая главная мерзость шизофрении? И почему она так страшна и необратима? Потому что при шизофрении у человека меняется мозг. В самом прямом смысле, он неотвратимо изменяется, увеличиваясь там, где увеличиваться не должен, и проявляя ненормальную активность. Здоровое кровообращение нарушается, и одни участки мозга начинают кровоснабжаться лучше, чем другие. Боковые желудочки начинают расти вследствие гидроцефалии и давить на здоровые участки мозга, вызывая слуховые и зрительные галлюцинации. Наступает атрофия белого вещества головного мозга и хроническая ишемия. По этой причине мне приходится делать МРТ каждые полгода, чтобы проверить, как там мое белое вещество. Прогрессирующая атрофия может быть связана еще и с приемом лекарств, поэтому доктор Робинсон всегда подолгу изучает мои снимки, чтобы выявить как можно раньше влияние выписываемых мне препаратов. Мой мозг живет своей жизнью. И осознавать это бывает довольно страшно, как страшно нам бывает осознавать все то, что мы не можем контролировать. Страшно осознавать, что наше тело настроено против нас, и вместо того чтобы поддерживать в нас жизнь, оно пытается нас убить. Убийца в вашей голове. Истощающий вас морально и физически, изменяющий вашу жизнь так медленно, что вы и не заметите, как перестанете отличать реальность от иллюзий. И, наверное, с тех пор как я узнала о своей болезни, в моей жизни не было и дня, чтобы я не задумалась на мгновение: «А что там сегодня произошло с моим мозгом? Насколько сильно распухли желудочки? И какие клетки умерли, лишившись кислорода? Что необратимого произошло сегодня, чего я еще не могу заметить, но что обязательно проявится в будущем?». Конечно, регулярное МРТ позволяет немного контролировать эти страхи, но иногда я жалею, что не могу разглядывать свои мозги под лупой каждый день. Не уверена, что мне стало бы от этого легче, но все же… хоть что-то. Хоть какая-то слабая иллюзия того, что я могу контролировать то, что происходит со мной. Но я не могу. Все равно не могу, и понимаю это. И поэтому, всякий раз, когда у меня начинает болеть голова или пульсировать в висках, я представляю, как невидимый убийца ковыряется в моих мозгах, наугад тыкая в них иголкой и проверяя, что же произойдет. Я представляю, как распухает мой мозг, как задыхаются без кислорода его клетки, как он превращается в уродливую бесформенную биомассу, заполняющую мой череп. Думать об этом отвратительно. Поэтому сегодня, когда после работы у меня снова разболелась голова, я вышла в сад с фотоаппаратом, заряженным новой пленкой, в надежде заснять какой-нибудь красивый вид или просто отвлечься. Солнце садилось, зияя в небе идеально ровной багрово-красной дырой. Шел редкий снег. Натянув шапку и закутавшись в шарф, я прогулялась до могилы Скарлетт. Сама не знаю, зачем я туда пошла, потому что вообще-то я собиралась прогуляться на кладбище за воротами, но застыла у могильного серого камня, поросшего травой, присыпанного сухими листьями, на которых уже застывали первые снежинки. Я отряхнула камень от снега, ладонь обожгло холодом, и я тут же спрятала ее в карман. Снег всегда такой неожиданно холодный, и первое прикосновение к нему после долгой осени всегда обескураживает и пугает. - Ты могла бы просто позвать меня, и я пришла бы, - услышала я тихий голос за своим плечом. – Не обязательно навещать мою могилу. Я каким-то образом чувствовала ее присутствие все это время, поэтому на сей раз совсем не испугалась. Скарлетт выступила вперед и остановилась возле собственного могильного камня. Я впервые видела ее вне стен Смитхиллса, на улице, и в сгущающихся сумерках она была похожа на человека чуть меньше, чем обычно. Багряный свет заходящего солнца проходил сквозь ее призрачное тело, и Скарлетт не отбрасывала тени, в отличие от меня. Я впервые заметила, что ее кожа все-таки немного сияет, совсем слабо, но все же безумно прекрасно. В этом закатном солнце она казалась словно сотканной из крошечных искорок света. Мне захотелось ее обнять. Нестерпимо и внезапно. Но я осознавала, что мое прикосновение к ней обожжет меня холодом еще сильнее, чем прикосновение к первому снегу. То будет холод смерти, которую никто из нас не может контролировать и которая так пугает своей неотвратимостью. Холод упущенных возможностей. Пустота на сердце. Отчаяние перед невозможностью ничего изменить, уже ничего и никогда. Но кое-что сделать я все-таки могла. Я могла прикоснуться к ней, но по-своему. - Можно тебя сфотографировать? – спросила я. Скарлетт на секунду нахмурилась, но лицо ее тут же разгладилось. - Конечно. Если хочешь. Призрак возле собственной могилы – излюбленный сюжет. Я сделала несколько снимков Скарлетт с разных ракурсов в надежде, что хоть один из них получится. А потом внезапно спохватилась, что даже не знаю, видит ли Скарлетт моя техника. И проверить это до проявки было никак невозможно, поэтому я, объяснив все Скарлетт, попросила у нее разрешения сфотографировать ее и на телефон тоже. Девушка дала свое неохотное согласие, и я поняла, что современные технологии вроде мобильных пугают ее еще больше. Но ничего все равно не вышло. На экране телефона я видела лишь голый могильный камень и склоненные к нему ветви ивы, подсвеченные закатным солнцем. - Странно… - пробормотала я. – Неужели техника тебя все-таки не видит? Ведь она должна быть более объективной, чем человеческий глаз… - Возможно, она просто не очень нравится мне, - Скарлетт пожала плечами. – Я вроде бы дала свое мысленное согласие, но, возможно, этого недостаточно. Однако не огорчайся, Фрэнки. Кто знает, вдруг на пленке что-нибудь все же осталось? Мне хотелось проверить это как можно скорее, а потому я решила закончить пленку сегодня – благо, там было всего двенадцать кадров. Мы со Скарлетт вместе прогулялись на кладбище, где я поснимала могильные кресты и уходящий в бесконечность хвойный лес. А также Скарлетт на фоне леса. В моем воображении это были очень красивые кадры, и мне не терпелось узнать, какими они получились на самом деле. Мне нравилось находиться на свежем воздухе, и нравилось, что Скарлетт рядом со мной, и мы гуляем совсем как обычные люди. А не как шизофреничка с привидением. Но к моему великому сожалению, после заката стало совсем холодно и сыро, я замерзла, и от низкой температуры и пронизывающего ветра у меня еще сильнее заболела голова. Заметив, что мне плохо, Скарлетт проводила меня в дом и заварила горячий чай с корицей, гвоздикой и апельсиновыми цукатами. - Тебе нужно отдохнуть и лечь спать пораньше. Проявишь пленку завтра, - убеждала меня Скарлетт, присев на краешек журнального столика напротив. - Но мне так хочется узнать, что же получилось! Сейчас я выпью чаю и мне точно станет лучше… - Даже если и так, тебе снова может стать хуже от контакта с химическими веществами в проявочной, - настаивала Скарлетт. Ее голос стал ниже и холоднее, а тяжелый взгляд словно придавливал меня к дивану. Мне даже показалось, что я чувствую легкое опьянение. Это Скарлетт на меня так действовала или чай? Я осознавала, что соображаю с еще большим трудом, чем обычно. - Отдохни пока, а я приготовлю тебе какой-нибудь ужин, - продолжала Скарлетт. Мне захотелось поставить полупустую чашку на стол, но даже этого я не смогла сделать. Я в буквальном смысле не могла пошевелить даже пальцами. Скарлетт встала, забрала у меня чашку и медленно проговорила: - Все будет хорошо, Фрэнки. Не бойся. - Это ты делаешь, да? – мои губы еле ворочались. – Ты… что-то делаешь со мной? Чего я… еще не знаю о тебе… Скарлетт? - Много чего, - она улыбнулась, но не зловеще, а ласково. – Однако ты должна помнить главное, Фрэнки. Я не сделаю тебе ничего плохого. Сладких снов. Когда примерно через час я проснулась, на столике рядом уже дымилась тарелка с грибным супом с сухариками. Скарлетт нигде не было. А моя голова больше не болела.