Scarlett

10:15 Ох… ну и упахались же мы вчера! Точнее, я упахалась. Скарлетт ведь не чувствует физической усталости. Поэтому ей наше вчерашнее предприятие понравилось намного больше, чем мне. Но я, конечно, тоже счастлива! Ведь у меня наконец-то есть своя проявочная комната. Увы, моя мечта сбылась раньше, чем мечта Скарлетт о пианино, потому что мастер сказал, что сможет добраться до нас только в воскресенье. То есть завтра. Поэтому пока мы посвятили себя оборудованию красной комнаты. Я выбрала для этих целей ванную на втором этаже, которую никогда не использовала, потому что в ней нет окон, и она казалась мне (признаюсь!) слишком страшной. Но для красной комнаты такая темная ванная – самое то. Я выбирала между ней и подвалом, но Скарлетт сказала, что подвал часто подтекает, и там слишком холодно. Поэтому в итоге я все-таки остановилась на ванной. И так как я не только не пользовалась ей, но еще и не убиралась там ни разу, нам пришлось потратить два часа только на то, чтобы выгрести из комнаты весь мусор и хлам. Скарлетт помогала мне выносить ненужные вещи во двор, попутно развлекая меня и становясь невидимой. Это было в самом деле забавно – когда по коридору прямо в воздухе плыли дырявые ведра, банки из-под краски и бутылки. Скарлетт не могла телепортироваться прямо с ними к мусорным бакам, потому что на телепортацию с предметами требовалось слишком много энергии. Поэтому она не спеша перетаскала их из дома, пока я отдраила пол и стены в комнате. Затем мы вместе принесли в ванную небольшой столик из соседней неиспользуемой спальни и тумбочку оттуда же, чтобы я могла хранить там материалы. И когда я начала свои материалы раскладывать, приступив, собственно, к оборудованию комнаты, Скарлетт заинтересовалась по-настоящему. Она расспрашивала у меня о назначении каждой колбы с раствором, о щипцах и бумаге, о проявочных лотках, об увеличителе и фотопленках. - Это просто поразительно! – не выдержала я, наконец. – Если ты даже через сто лет после смерти остаешься такой любопытной, то какой ты была при жизни?! Она рассмеялась. - О, тебе лучше не знать! Я так донимала няню и служанок вопросами, что в конце концов они начали бегать от меня! Всех нас, призраков, держат на Земле какие-то сильные чувства. И у меня это, наверное, любопытство. Как могла я уйти на покой, когда в мире есть столько всего, чего я еще не знаю? Когда я расставила лотки для проявления в нужном порядке, можно было наконец приступить к самому главному – поменять в ванной освещение. К счастью, красные лампы тоже сохранились у меня с тех времен, когда я еще находила в себе силы заниматься фотографией. К тому времени как я закончила, на улице уже стемнело, и я дико проголодалась. Скарлетт помогла мне приготовить и ужин тоже, и это было очень мило и… как-то уютно. Мне на самом деле очень понравился вчерашний день, понравилось, как мы вместе занимались простыми домашними делами. Болтали ни о чем. Посмеивались друг над другом. Как будто мы уже много лет живем вот так в Смитхиллсе. Как будто я умерла и начала жить заново, другой, странной, но прекрасной жизнью. И я наконец-то смогла по-настоящему расслабиться рядом со Скарлетт. Мне было с ней спокойно. Я окончательно перестала бояться ее. Да, у Скарлетт есть сила, которая способна размазать меня по стенке, но почему-то теперь я чувствую себя в безопасности рядом с ней. Потому что знаю, что эту силу она никогда не направит на меня. Думаю, я только теперь до конца поверила в это. Скарлетт в самом деле никогда не сделает мне больно. Мое сердце приняло это. А сегодняшний день я планирую провести, погрузившись в творчество с головой. Проявить пленки, которые я сделала еще по приезду в Смитхиллс, а также поработать над книгой. Очень хочу, чтобы Скарлетт было что почитать этим вечером. 19 ноября, 2016 года, воскресенье 9:08 Проявила вчера фотографии прямо при Скарлетт. Ей очень понравилось наблюдать, как простой белый лист превращается в изображение, когда я помещаю его сначала в лоток с проявителем, затем в емкость со средством, останавливающим проявку, а затем – промываю в воде и вешаю сушиться. Скарлетт наблюдала за мной, точно зачарованная. Я пошутила, что это она еще цветные принтеры не видела, но вряд ли Скарлетт меня поняла. Фотографии, кстати, получились отличные. Нам понравились, даже мне, хотя я обычно довольно критична к своему фототворчеству. Правда, одна фотография оказалась испорчена каким-то непонятным дефектом. Я сделала ее еще до отъезда в Смитхиллс, последняя фотография в квартире Лиз на память. Но рядом с самой Лиз, стоящей у окна, было какое-то белое пятно, закрывающее чуть ли не половину ее лица. Мы со Скарлетт даже поприкалывались, что, наверное, это привидение, которое Лиз так жаждет встретить. Но когда Скарлетт покинула проявочную, и я осталась в угнетающем свете красной лампы в одиночестве, рассматривая сохнущий снимок с Лиз, мне стало немного не по себе. Это ведь не привидение, правда? Не может такого быть. Даже Скарлетт считает это обычным дефектом. Значит, это дефект и есть. А у меня просто паранойя, что не удивительно, ведь я параноидный шизофреник. Звонок в дверь… Должно быть, пришел мастер по фортепиано. Наконец-то. 21:16 Ну и номер сегодня Скарлетт отколола! Я даже не знаю, как на такое реагировать! До сих пор в шоке. Хотела с ней поговорить о случившемся, но Скарлетт, очевидно, решила меня игнорировать, и весь вечер не появлялась, несмотря на мой зов. Довольно настойчивый, надо заметить. Похоже, мое домашнее привидение прикидывается глухим. Да что с этой мертвой девчонкой творится?! И во всем виноват идиотский мастер, будь он неладен… Началось все вполне безобидно. Я впустила в свой дом парня с большущим ящиком инструментов, на вид ему было лет двадцать пять, и он представился Биллом. И настаивал, чтобы я так его и называла – просто Билл. Я провела просто Билла в гостиную, где он долго восхищался возрастом и видом фортепиано. Я даже ощутила некую гордость, словно сама сей инструмент изваяла. А дальше начался кошмар. Перед работой Билл скинул свитер и остался в тонкой майке, едва не лопающейся на его крепких мускулах. Я не поняла, зачем он разделся, если учесть, что в доме было холодно, а таскать мешки с цементом ему не требовалось. Если честно, я совсем не таким представляла себе мастера фортепиано. В моем воображении это должен был быть утонченный парень, а не верзила с внешностью водопроводчика из порнофильма и глуповатой усмешкой. После десятиминутного осмотра Билл заявил, что фортепиано требует капитального ремонта. - Плохо дело, хозяйка, - сказал он. – Инструментик конечно симпатичный, но насквозь прогнивший. Тут и накладки клавишные надо поменять, и колки, и струны. Обычно в таких тяжелых случаях я забираю инструмент в мастерскую отца, а он со всем разбирается. - А где его мастерская находится? Не в Лондоне, надеюсь? - Да не, тута не далеко, - он усмехнулся и зачем-то подмигнул мне. - В Ричмонде? - Угу. - Так почему же ваш отец сразу не пришел сюда и не посмотрел инструмент сам, если он здесь живет? - А-а-а, - он махнул рукой. – Папаня мой плохо ходит. А я что-то вроде помощника у него. Но вы не волнуйтесь, хозяйка, мой старик мастер своего дела. Отдраит ваш инструмент так, что и не узнаете. И будете играть на нем сколько душеньке угодно. - Ладно. А кто повезет его в эту мастерскую? Вы ведь сами не дотащите пианино до фургона. Билл тут же самодовольно задрал нос. - Отчего ж не дотащу? Еще как, хозяйка. Посмотрите на меня повнимательней, я парень крепкий. - Как знаете, - отозвалась я, стараясь, чтобы в голосе прозвучало поменьше скептицизма. А дальше все пошло совсем наперекосяк. Отодвигая фортепиано от стены, Билл оперся слегка на его крышку, чтобы перевести дух, и поинтересовался все с той же глупой улыбкой: - Слыхал я, что в вашем доме живут привидения? - Да, ходят такие слухи, - мрачно подтвердила я. - А вы сами-то как? Ни одного не встречали? - Нет. Как-то не доводилось. - И что же… - он продолжал с вызывающей улыбкой пялиться на меня. – Вы тут одни совсем? И не страшно вам? - Нет, - отрезала я. - Круто! – восхитился Билл. – Обожаю смелых женщин! Я не знала, что на это ответить, а потому просто пожала плечами. Я уже поняла, что он пытается произвести на меня впечатление и гадала, что ему обо мне известно. Знает ли этот дурачок, что я шизофреничка-лесбиянка? И он знал. - А я совсем не так вас представлял почему-то, - сказал он, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног. Я сразу поняла, что он знает обо мне намного больше, чем мне того хотелось. - И как же вы меня представляли? – спросила я с вымученной улыбкой, и молясь о том, чтобы эта пытка как можно скорее кончилась. - Ну… - он смутился, почесал в затылке. – Думал, что вы страшненькая тетка не в себе. - Ничего. Большинство людей именно так и думают о шизофрениках и лесбиянках. - А это правда? – он совсем осмелел и смотрел на меня пристально. - Что именно? Что я шизофреничка? - Нет. Второе. Что вы лесби. М-да. Этого парня куда больше интересует, можно ли со мной перепихнуться, чем то, что я могу наброситься на него и откусить кусок уха, например. Конечно, я бы этого не сделала, но обычно люди именно так и думают о шизофрениках. Представляют, как те в бешенстве откусывают им уши или другие части тела, аки доктор Лектер. - Правда, - ответила я и едва удержалась, чтобы не спросить: «А это правда, что ты придурок?!». - Круто! – он растянул губы еще шире, а я подумала, что еще пара минут, и я не выдержу. – А вы насовсем лесби? Ну, у вас это точно? Я-то ничего против не имею… Просто интересуюсь. - Насовсем. - Ну ладно. Но это ж не значит, что вы мужчин не любите, да? Просто пообщаться с парнем можете? - А что я, по-вашему, сейчас делаю? Общаюсь ведь? - Ну да. Типа того. Но как насчет более неформального общения? Не хотите заехать со мной в кафешку по дороге в мастерскую? В моем фургоне не только для пианино местечко найдется, - и он подмигнул мне в очередной раз. – И обратно я вас подвезу. Что скажете? - Это очень любезно с вашей стороны, но я, пожалуй, откажусь. - А что так сразу? – не отставал Билл. – Я, может, и произвожу впечатление дурачка, но парень я неплохой. И предлагаю только кофе, честное слово. Мне очень не хотелось ему грубить, потому что я понимала, что на самом деле он предлагает мне совсем другое, не в силах поверить в существование лесбиянок, и я мучительно придумывала какой-нибудь вежливый ответ, как вдруг увидела, что висящий на стене позади Билла канделябр начал двигаться и раскачиваться сам по себе. - Господи! Осторожно! – заорала я, мгновенно стерев придурковатую улыбку с его лица. Он обернулся, чтобы посмотреть, что меня испугало, и это стало его ошибкой. Ему надо было просто отойти в сторону, тогда тяжеленный кованый канделябр не грохнул бы его прямо по лбу. Билл охнул, пошатнулся, пытаясь ухватиться за скользкую крышку фортепиано, но не удержался и упал на пол, приложив ладонь к разбитой голове. Я испугалась. По-настоящему, очень, очень сильно испугалась. Я боялась, что парень сейчас умрет, и в Смитхиллсе станет на одного призрака больше. Но умирать бедолага не собирался, он даже не потерял сознание. Только держался за голову и стонал. Я увидела тонкую струйку крови между его пальцами. - Держитесь, я сейчас позвоню в скорую! – я уже схватилась за мобильный. Но он поднял вторую руку, чтобы остановить меня. - Не надо… Пожалуйста. Ничего страшного. Я не хочу в скорую из-за простого ушиба… - Но у вас может быть сотрясение мозга! - Сомневаюсь… - он, кряхтя, поднялся на ноги, и я помогла ему, проводив до дивана. Глаз и всю правую щеку парня заливала кровь. Сбегав за аптечкой и простой водой, я оказала незадачливому ухажеру первую помощь. Смыла кровь, промыла рану, убедившись, что это просто глубокий порез, и из него не торчат осколки черепа. Билл вытерпел все мужественно, ни разу не поморщившись. Закончив налеплять повязку, я сказала: - И все равно вам нужно сходить в больницу. Возможно, придется наложить швы, я в таких вещах не разбираюсь. - Да фигня, - отмахнулся парень. – Раны на голове всегда сильно кровят. Я напоила Билла водой и оставила сидеть на диване в течение получаса, пока не убедилась, что его не тошнит, и он чувствует себя нормально. - И все же пианино вам тащить не стоит, - сказала я. Билл пытался хорохориться, но я его переспорила, убедив прислать за инструментом кого-нибудь из своих приятелей. В итоге он все же ушел, слегка смущенный, придерживая повязку на голове и больше не пытаясь ко мне подкатывать. И как только его фургончик отъехал от ворот, я бегом вернулась в Смитхиллс, захлопнула дверь и дала выход эмоциям, заорав: - Скарлетт! Это ты сделала! Даже не пытайся спрятаться от меня! Я знаю, что это твоих рук дело! Скарлетт материализовалась возле злополучного пианино и взглянула на меня с вызовом. Не похоже было, чтобы ее хоть немного мучила совесть. - Ты что, спятила?! – продолжала я орать. – Ты чуть не убила этого бедолагу! - И зря не убила, - ответила она, вздернув подбородок. – Его надо было как следует проучить, чтобы не смел приставать к тебе. Урод. - Послушай, я в состоянии справиться с подкатами всяких недоумков и сама! И это не повод шарахать их канделябрами! Этот парень не сделал мне ничего плохого! - На его счастье, - хмыкнула Скарлетт. – Иначе я бы точно ему голову прошибла. - Скарлетт!!! Нельзя, нельзя так делать! Нельзя так поступать с людьми! - Как хочу, так и поступаю! Этот парень не был джентльменом. Его следовало наказать! - Но не так же! Чтобы наказать кого-то или поставить на место, вовсе не обязательно проявлять физическое насилие, пугать людей до смерти и ронять предметы… - и тут внезапно меня осенило. Я вспомнила тот вечер, когда мы с Лиз готовились к Хэллоуину. Как Лиз напилась, и мы вырезали тыквы. Вспомнила, как она облизнула кровь со своих губ, и как за секунду до того, как я осмелилась бы наконец ее поцеловать, со стола с грохотом свалилась тыква, которая, по словам Лиз стояла там довольно крепко и никак не могла упасть сама. - Это ты! – выдохнула я. – Это ты тогда уронила тыкву, да? На упрямом гордом лице Скарлетт мелькнуло замешательство. Несколько секунд она смотрела на меня, ничего не понимая, а потом ей удалось вновь скрыть свою растерянность и произнести с той же вызывающей интонацией: - Ну, допустим, это была я. И что с того? - Но зачем? Зачем ты это сделала? – я даже перестала кричать. Перестала возмущаться. И мой внезапно смягчившийся и потеплевший голос смутил Скарлетт, сбил с нее спесь куда действеннее, чем крики и ругань. – Зачем ты так поступила, Скарлетт? Несколько секунд она еще могла выдерживать мой взгляд, а потом опустила глаза и тихо произнесла: - Не знаю. Я и сама не знаю. - Ох, Скарлетт, но… Она не стала меня слушать, не стала поднимать на меня взгляд и, резко развернувшись, побежала вверх по лестнице. Я слышала ее топот. И долго стояла с открытым ртом. Скарлетт вела себя, как ребенок, и боюсь, причина такого ее поведения была мне известна.