Scarlett

10:41 Вчера вечером слишком устала, чтобы сделать запись. Задержалась у Лиз до позднего вечера, а потом до ночи болтала со Скарлетт. Но хоть голова не болела, и то хорошо. Кстати, Лиз наконец-то почтит нас своим визитом в эти выходные. Мы с ней договорились, что завтра она приедет в Ричмонд с утренним поездом, а уедет утром в воскресенье. Немного волнуюсь по поводу предстоящей встречи, потому что сомневаюсь, что Скарлетт и Лиз поладят. Да, отношение Лиз к Скарлетт немного улучшилось за последнее время. Да, Скарлетт неоднократно восхищалась личностью Лиз. Но. Тыкву она все-таки зачем-то уронила. И меньше всего мне хочется оказаться меж двух огней. Повидалась вчера с Дэмианом. А точнее, с Темным лордом Дэмианом. За прошедшую неделю он довольно заметно подрос и стал более активным и игривым. Но писать в лоток, к сожалению, так и не научился. - Чем дольше я с ним живу, тем больше он напоминает мне тебя, - поделилась Лиз, когда котенок ненадолго успокоился и улегся кверху животиком у нее на коленках. - Почему это? – удивилась я, ведь я, вроде бы, всегда ходила в туалет куда надо. - Потому что в последнее время я заметила у него странную привычку – пялиться в одну точку. Вот застынет он, бывает, на диване и пялится в угол, как будто и в самом деле там что-то видит. И мне это так знакомо, что я просто не могла не обратить внимание. Особенно ночью. Довольно жутко, между прочим! Такое ощущение, что вы с ним, оба, видите то, что мне не доступно. - Надеюсь, он не шизофреник, - пошутила я. - А я надеюсь, что он не видит призраков, - пошутила в ответ Лиз. - Скарлетт сказала, что у тебя здесь привидений, скорее всего, нет, иначе бы мы это заметили, - поспешила я ее успокоить, но сама невольно вспомнила о той фотографии, на которой Лиз стояла у окна, а за ее спиной сияло странное белое облако. Я подумала, что неплохо было бы все-таки еще раз поговорить об этом со Скарлетт. На обратном пути я решила заскочить в музыкальную мастерскую и узнать, как там мое пианино. Вчера оно было еще не готово, как сообщил мне по телефону весьма неприветливый отец Билла – мистер Роджер Страйтон. И мне хотелось убедиться, что эта мастерская вообще существует на самом деле, а заодно узнать, как себя чувствует Билл с его пробитой (отчасти по моей вине) головой. Придя по указанному в визитке адресу, я ожидала увидеть небольшую мастерскую с потрепанной вывеской, но вместо этого оказалась перед воротами старого особняка, не такого большого, как Смитхиллс, но построенного примерно в тех же годах. На кованых воротах не было никаких вывесок, растяжек, табличек или еще чего бы то ни было, указывающего на то, что здесь располагается ремонтная мастерская. Ну конечно. А я чего ожидала? Разумеется, визитка создана лишь для того, чтобы пускать пыль в глаза, а на самом деле это обычный частный дом, и ремонт музыкальных инструментов – всего лишь способ подработки для этой семьи. Во дворе я заметила припаркованный фургончик Билла. Значит, скорее всего, он тоже был дома. Ворота оказались заперты, но на них был установлен видео-звонок, и я с неохотой нажала на кнопку вызова. Мне ответил веселый голос Билла, и я даже обрадовалась, что это он, и мне не придется объясняться с недружелюбным Страйтоном-старшим. Билл открыл мне ворота, и когда я вошла во двор дома, сам выбежал мне навстречу, приветливо помахивая рукой. И, несмотря на то, что Билл тоже не был мне особо симпатичен, мне все же стало легче от вида знакомого лица в этом мрачном месте. На улице уже почти стемнело, а над особняком сгустились тяжелые снеговые тучи, выжидающие своего часа. Но зато здесь я могла спокойно поговорить с Биллом, не опасаясь, что кое-кто треснет его канделябром по башке. Я сразу заметила, что повязку он уже снял. На лбу остался небольшой шрам, покрытый корочкой запекшейся крови. - Привет! – Билл ослепительно улыбнулся. – Я так рад, что вы зашли! Проходите скорее, на улице сегодня такой дубак… - Привет. Как твоя голова? Обошлось без осложнений? – я обратилась к нему на «ты», намекая на то, что он тоже может перестать «выкать». В конце концов, я была не намного его старше. К счастью, Билл понял меня правильно. - Да, все нормуль теперь. Тем вечером еще трещала, но все обошлось. И даже шов не наложили. Все благодаря тебе! Ты оказала мне первоклассную первую помощь! Я сдержанно улыбнулась на этот комплимент, и мы прошли внутрь дома. Я ожидала увидеть мрачную и гротескную викторианскую обстановку, но дом изнутри оказался совершенно обыкновенным, обставленным недорогой, слегка простоватой, но уютной мебелью. - Мой папка в подвале, - сообщил Билл, принимая у меня пальто и вешая его на крючок. – Как раз с твоим пианино ковыряется. Сейчас провожу тебя к нему, и ты сама увидишь, как у него работа двигается. Вот только должен тебя предупредить… - Билл понизил голос и наклонился ко мне, чуть слишком близко и явно нарочно. – Мой отец неплохой человек. Но… немного странный. Он… как бы это сказать…. суровый такой, серьезный. Никогда не шутит, не прикалывается. Люди его побаиваются. Но я тебе точно скажу, он нестрашный совсем. Просто повидал многое. И ты не бойся его. Нельзя сказать, что этим предупреждением Билл успокоил меня. Скорее, наоборот. Я всегда ненавидела общаться с людьми, но с открытыми и веселыми людьми вроде Билла и Лиз мне легче удавалось находить общий язык, потому что они брали ведущую роль на себя. А с такими же мрачными молчунами, как я сама, только и оставалось, что мрачно молчать. Стараясь не выдать своего напряжения, я проследовала за Биллом в подвал, где горел тусклый свет, и было заметно холоднее, чем на первом этаже. Мистер Страйтон действительно занимался моим пианино – оно было разобрано, нижняя и верхняя крышка сняты, клавиши разбросаны на полу рядом. Билл представил нас друг другу, и мистер Страйтон кивнул мне вежливо, но холодно, без малейшего намека на улыбку и радушие. Я сразу поняла, что этот человек – полная противоположность своего сына. На вид ему было около шестидесяти, густые седые волосы были зачесаны назад, а на носу красовались маленькие круглые очки. И, несмотря на то, что я застала его за пыльной работой, одет мистер Страйтон старший был с иголочки – в светлую рубашку, застегнутую на все пуговицы, болотно-коричневые брюки с подтяжками и твидовый пиджак в темную клетку. Это был человек старой закалки, чопорный, с остро развитым чувством собственного достоинства. Человек, похожий на Скарлетт. Однако к сыну он обратился с неожиданной теплотой: - Билли, дорогой, принеси-ка даме чаю. Она совсем замерзла с улицы. Я поблагодарила обоих за заботу и проводила Билла тоскливым взглядом. Оставаться с его отцом наедине мне не очень хотелось. Роджер Страйтон отряхнул руки от пыли и произнес медленно, смерив меня внимательным взглядом чуть прищуренных светло-голубых глаз: - Вижу, вы очень сильно беспокоитесь о своем инструменте, раз даже приехали сюда. Должно быть, он вам очень дорог. - Не мне, - я покачала головой. – Сама я даже играть не умею. Но он дорог одному важному для меня человеку. Поэтому… я немного беспокоилась. - Ну что ж, я бы на вашем месте тоже переживал, - он погладил боковину фортепиано. – Инструмент редкий. Уникальный, можно сказать. Не сравнится с современным ширпотребом. Мне в руки редко попадает что-то подобное. Такой инструмент требует особого подхода. Тонкой работы. Поэтому я взялся за него с такой основательной осторожностью и вынужден принести свои извинения за то, что подвел вас со сроками ремонта. - Да ничего, все в порядке, - я слегка смутилась и почувствовала себя глупо из-за того, что вообще приперлась в его дом. – Вы можете работать столько, сколько потребуется. - Завтра, - сказал он резко. – Завтра все будет готово. Я бы отправил вам его уже сегодня, но клей на подклавишном сукне должен получше высохнуть. А завтра Билли привезет его вам. Если, конечно, для вас это будет удобно. Мой сын довольно часто бывает чересчур навязчив, если вы понимаете, о чем я. Ни одной юбки не пропустит. Надеюсь, он не слишком докучал вам. Я усмехнулась и наконец-то смогла немного расслабиться в обществе этого человека, который производил не такое уж тяжелое впечатление, как в телефонном разговоре. - О нет, все в порядке, - ответила я. – Ваш сын был настоящим джентльменом. - Странно. На него это не похоже, - старик пожал плечами. – Иногда я думаю, что это и не мой сын вовсе. Весь этот его говор, словечки… Впрочем, ладно. Парень он действительно неплохой. Я вежливо кивнула, и мы немного помолчали. Я уже начала чувствовать неловкость и мучительно придумывать какой-нибудь вопрос, когда мистер Страйтон обратился ко мне сам: - Признаюсь, я немало удивился, когда узнал, что кто-то купил Смитхиллс. Я уже давно мысленно похоронил этот дом. Столько лет он пустовал… - Да, но сохранился довольно неплохо. Я нисколько не пожалела о своей покупке. - Должно быть, этот дом вдохновляет вас на новую историю? – в его тусклых глазах мелькнул слабый намек на интерес к нашей беседе. А я, как всегда, начала судорожно гадать, что ему обо мне известно. - Очень. Я специально приехала сюда, чтобы написать новую книгу, - осторожно произнесла я. - Замечательно! – он слегка причмокнул языком. – Буду ждать ваше новое творение. Я и моя супруга очень любили ваши книги. К сожалению, супруга не так давно умерла и вряд ли сможет оценить по достоинству вашу последнюю работу. - Соболезную. - О, не стоит. Эстер давно об этом мечтала. - Что, простите? – я вытаращилась на него. - Да, моя жена была медиумом. Общалась с потусторонним миром при жизни и давно мечтала стать его частью, чтобы проверить некоторые свои теории, - спокойно ответил мистер Страйтон, не обратив внимания на мое удивление. - Ого! – я так растерялась, что ничего кроме этого «ого» так и не пришло мне в голову. - А вам еще не довелось столкнуться с потусторонним миром в Смитхиллсе? – мистер Страйтон смотрел на меня внимательно и с тем же интересом, и я не могла понять, серьезно ли он спрашивает об этом или в шутку. Впрочем, Билл сказал, что его отец никогда не шутит. - Н-нет… - выдавила я. – Ничего такого… Роджер Страйтон хотел сказать что-то еще, но в этот момент вернулся Билл с чаем – мы услышали его шаги на лестнице, и оба замолчали. Билл с улыбкой до ушей подошел ко мне, держа в одной руке чашку, а в другой – блюдце с печеньем. - Пойдем наверх, посидим в гостиной, - предложил он мне. – А то в этом подвале только еще больше задубеть можно… Не представляю, как папаня здесь торчит целыми днями. - У меня крепкие легкие, - отозвался старик. Подумав, что продолжить разговор о призраках при Билле все равно не получится, я все же решила уйти. И попрощалась со Страйтоном старшим, поблагодарив его за проделанную работу и пристальное внимание к моему инструменту. - Ну что вы, не стоит благодарности. Для меня большая честь починить фортепиано, на котором играл призрак самой Скарлетт Монтгомери, - все так же серьезно, без улыбки произнес Роджер Страйтон. У меня застыло сердце. Просто перестало биться на мгновение. Словно весь подвальный холод сгустился вокруг него, сжал в свои тиски и заставил еще теплую живую кровь замерзнуть. - Простите… Что? - Ой, да не обращай внимания! – Билл потянул меня за локоть. – Пап! Ну ты чего опять про своих привидений?! Сколько можно народ распугивать? - Никого я не распугиваю, - старик невозмутимо пожал плечами. – Кроме того, я уверен, что Франческа понимает, о чем я говорю. Ведь она сама пишет книги о призраках. И напугать ее не так-то просто. Но все же… - его взгляд, упершийся в меня, вдруг стал тяжелым, почти таким же тяжелым, как у Скарлетт, когда та обездвижила меня. – Будьте осторожны в том доме, Франческа. Будьте очень, очень осторожны. Я не смогла ничего ответить, мой мозг словно накрыло пеленой тумана. Билл тащил меня к лестнице. Когда я в последний раз оглянулась на мистера Страйтона, тот уже вернулся к работе над фортепиано и начал собирать клавиши с пола. - Прошу прощения за моего папашу, - смущенно извинился Билл, когда мы поднялись на первый этаж. – Он у меня немного… того. Не то чтобы чокнутый… ой… – Билл вдруг замолчал, смутившись еще больше, когда вспомнил, с кем разговаривает. - Ничего, - я улыбнулась ему. – Я чокнутая и не отрицаю этого. А твой отец производит впечатление вполне разумного человека. - Да, но… многих раздражает его увлечение привидениями. И то, что он всегда говорит о них так… ну так, как будто они взаправду существуют. И он нисколько в этом не сомневается. Люди начинают думать, будто он сбрендил. Потому что лицо у него всегда такое серьезное. И стоит ему с таким лицом начать кому-нибудь втирать про привидений, как люди сразу от него шарахаются. Он так много клиентов профукал. Пока я сам не стал ездить за инструментами, дела у нас шли очень плохо. Так… ладно, что-то я разболтался. Пойдем, я тебе еще чаю горячего подолью. А то в этом подвале чай стынет быстрее, чем ты успеваешь его выпить. Я не стала спорить, потому что чай в самом деле уже немного остыл, а мне по-прежнему было холодно и зябко. Мы прошли в гостиную и устроились на диване. Билл выпил чаю со мной за компанию, и мы немного поговорили о его отце. Я старалась задавать вопросы со спокойно-вежливым видом, чтобы не выдать сжирающего меня любопытства: - Мистер Страйтон поведал, что его жена, то есть ваша мама, была медиумом. Это очень любопытно. - Да, Эстер была кем-то вроде экстрасенса, или как там это правильно зовется… Только она была мне не мамой, а мачехой. Вторая жена отца. Прикольная тетка была. Умерла два года назад. - И что же… у нее правда были какие-то особые способности? Она могла общаться с призраками? - Да вроде как могла, без понятия. Все говорили, что могла, - Билл быстро закивал, отпивая большой глоток чая. – У них там целая тусовка была из всяких умных дядек, которые все эти паранормальные штуковины исследовали и записывали на своем сложном оборудовании. Но Эстер была самой главной, потому что могла типа вступать с духами в контакт. Видеть их, слышать, разговаривать, все могла, короче. Они постоянно разъезжали по всей Англии, выискивая дома с привидениями. В Смитхиллсе тоже бывали, кстати. Я тогда еще мелкий был, и меня с собой не брали ни разу. - Вот как… - от любопытства меня уже почти трясло. – И что же, в Смитхиллсе правда удалось обнаружить какую-то паранормальную активность? Ваш отец упомянул призрак некой Скарлетт Монтгомери. - Да, чет вроде было такое, я уж и не помню… - Билл прищурился. – Мне всего четыре года было, когда они Смитхиллс исследовали. Вроде и правда там нашли какое-то привидение. Да и люди местные всякое говорят об этом домике… Вот мне и стало интересно, как ты там живешь, и не донимают ли тебя призраки, - он улыбнулся, и я приложила все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы изобразить беззаботную улыбку в ответ. - О нет, нисколько не донимают. Мы с ними подружились. Билл рассмеялся, приняв это за шутку. Когда мы допили чай и доели печенье, и я отказалась от добавки, Билл предложил подвезти меня до дома. Я начала мяться, но парню все же удалось убедить меня словами: - Да не напрягайся! Я ведь все понял, не дурак. Просто подвезу до дома, ничего такого. По дороге Билл рассказал немного о своем безумном детстве в окружении взрослых, помешанных на привидениях, и я даже посмеялась над его незамысловатыми шутками. Договорившись о том, что завтра после обеда он привезет мне фортепиано, мы попрощались. Зайдя в дом, я снова почувствовала запах вкусной еды, но нигде не обнаружила Скарлетт. На кухне я нашла почти остывшую картофельную запеканку и поняла, что Скарлетт, скорее всего, обиделась на меня из-за того, что я задержалась. Из-за посещения семьи Страйтонов я пришла на полтора часа позже обычного. - Ее можно разогреть… - буркнула Скарлетт за моей спиной, и я в очередной раз подпрыгнула и повернулась к ней, крутанувшись на одной ноге. Скарлетт стояла возле обеденного стола, сложив руки на груди и глядя на меня исподлобья и без улыбки. - А я уж думала, что ты останешься ночевать у Лиз, - произнесла она. - С чего бы мне у нее ночевать? – удивилась я. – Да еще и без предупреждения. Я ведь помню, что ты ждешь меня… - Ну… не знаю, - Скарлетт отвела взгляд и опустила лицо, смутившись. Я объяснила ей, что задержалась из-за того, что заехала в мастерскую узнать насчет нашего фортепиано, отрезала кусок запеканки, не разогревая, и уселась за стол. Скарлетт робко присела рядом со мной, и когда я предложила ей попробовать кусочек, вежливо, но твердо отказалась. Я понимала, что время для разговора сейчас, возможно, не самое удачное, но понимала также и то, что уснуть мне не удастся, если я не спрошу. - Скарлетт… Пожалуйста, скажи, тебе знакомо имя Роджер Страйтон? В ее лице ничего не изменилось. Она продолжала смотреть на меня и молчать. - Или… может быть, мне стоит спросить иначе. Ты знала Эстер Страйтон? - Эстер Финли, - поправила меня Скарлетт бесцветным голосом. – Она не стала брать фамилию мужа. - Вот как… - я отложила вилку, забыв про существование запеканки. – Значит, ты все-таки знала эту семью? Роджер Страйтон до сих пор тебя помнит. Я сегодня разговаривала с ним. - И что он сказал обо мне? – Скарлетт явно старалась не выдать своего волнения, но ее тело стало словно каменным, напряженным, неподвижным, поза перестала выглядеть естественной. Скарлетт полностью переключила все внимание на меня и забыла о необходимости поддерживать иллюзию жизни. - Ничего не сказал. Мы не успели толком поговорить. Сказал только, что ты играла когда-то на этом пианино, и для него большая честь починить его. Скарлетт вздохнула, расслабляясь немного. - Да. Я знала эту семью. И они знали меня. Особенно Эстер. Но больше я ничего не могу тебе сказать. Пожалуйста, не проси у меня этого, Фрэнки. Я… обязательно расскажу тебе все. Но не сейчас. Я просто… не могу. И мне пришлось смириться с этим. Но связать два и два было достаточно просто. И тот человек, о котором Скарлетт не хотела мне рассказывать тогда, человек, предавший ее доверие, был, по всей вероятности, либо Роджером Страйтоном, либо его женой Эстер Финли. И мне не остается ничего, кроме как набраться терпения и дождаться того момента, когда Скарлетт будет готова заговорить об этих людях. Просто потерпеть, Фрэнки. Ты ведь можешь немного потерпеть и не давить на нее, правда? Ох, как же это сложно… 22:21 Что-то изменилось… Определенно, изменилось. Я не чувствую себя собой. Не совсем собой. Собой, и в то же время кем-то другим. Вполне вероятно, что моя шизофрения прогрессирует, и следующим сюрпризом станет раздвоение личности. Хотя почему только раздвоение? Думаю, я способна на большее. Жило же у кого-то там двадцать три личности в голове, а я чем хуже? Да если все персонажи, которых я сочинила за всю писательскую карьеру, вдруг начнут жить своей жизнью в моей больной башке, их число точно приблизится к сотне. Но я отвлеклась… И думаю, что у меня все-таки не раздвоение личности. Но я определенно чувствую себя какой-то другой. И даже не совсем узнаю себя. И мне интересно и немного страшно наблюдать за собой. Вот представьте, что внутри вас находится баночка, заполненная бумажками, на каждой из которых начертаны особенности вашей личности. Вам двадцать девять лет. И знаете вы себя довольно неплохо, и каждую бумажечку уже не раз доставали и перечитывали. Но в один прекрасный день кто-то забирает вашу банку, половину бумажек выбрасывает и заполняет освободившееся пространство новыми. И вы понятия не имеете, что там написано. И того себя, какого вы знали все эти двадцать девять лет, больше нет. Нет и все. И я точно знаю, что изменилась, но пока не могу сказать, в чем именно. Просто попробую описать сегодняшний вечер. Надеюсь, хоть эта способность при мне еще осталась. Сегодня после обеда Билл, как и обещал, привез мое фортепиано. Хотя, правильнее было бы сказать, что это фортепиано Скарлетт. Билл приехал вместе с приятелем, они вместе затащили пианино, а потом приятель ушел по каким-то делам, а Билл остался подстраивать инструмент и пить чай. Мне хотелось отблагодарить его за вчерашнее гостеприимство, и я искренне надеялась, что на этот раз Скарлетт не попытается покалечить несчастного парня, который, к тому же, все больше начинал мне нравиться своей простоватостью, такой доброй и бесхитростной. Я не стала выпытывать у Билла новую информацию о его отце с мачехой, потому что знала, что Скарлетт, скорее всего, притаилась где-нибудь и подслушивает наш разговор. Впрочем, вела она себя хорошо. То ли потому, что на нее подействовала моя прошлая взбучка, то ли просто обрадовалась, что ее любимое пианино наконец-то доставили. Поэтому Билл удалился от меня совершенно целый и довольный. Пока мы пили чай, уже стемнело, и едва дождавшись, когда фургон Билла отъедет от ворот, я начала звать Скарлетт. Я знала, что она уже здесь, давно здесь, но старалась не подавать виду. - Скарлетт! Иди-ка посмотри, что нам привезли! Тебе понравится. Скарлетт появилась на вершине лестницы, выступив из полумрака второго этажа, и начала медленно спускаться. На ней было надето темно-вишневое платье с открытыми плечами и длинные белые перчатки. Она была готова. Первые несколько ступенек она шла с серьезно-горделивым видом, но потом не выдержала и заулыбалась. - Ну как оно тебе? – спросила я. – Нравится? - Безумно! Ох, Фрэнки! Я как будто перенеслась в прошлое без путешествия во времени! Оно действительно выглядит как новое! Потрясающе! Надеюсь, звук не сильно изменился? - Вот и проверь, - я с улыбкой махнула рукой на табурет рядом с инструментом. – Я жду настоящий концерт. Сейчас только камин разожгу для большей атмосферности. Пока я возилась с огнем, Скарлетт бесшумно присела на табурет и открыла крышку фортепиано. Нажала на несколько произвольных клавиш одним пальцем, так осторожно и робко, словно впервые видела инструмент и не особо ему доверяла. Возможно, в какой-то степени так и было, ведь она знала, что отремонтировал его Роджер Страйтон, человек, с которым у нее связаны какие-то неведомые мне неприятные воспоминания. Я приглушила свет, оставив только канделябр над фортепиано, хотя Скарлетт и напомнила, что освещение не нужно ей для того, чтобы видеть. - Что исполнить для тебя? – спросила она, когда я устроилась на диване. - Что угодно, на твое усмотрение. Она улыбнулась, кивнула и снова повернулась к инструменту. Но начала играть не сразу, выждав небольшую паузу, словно собиралась с мыслями. Сразу скажу, что в музыке я не очень разбираюсь, особенно в классической. Всю жизнь я слушала тяжелый рок, вроде The Four Of Spades, и изредка какие-нибудь популярные инструментальные композиции, которые были у всех на слуху. Я не сильно разбиралась в тонкостях исполнения музыки и песен, и музыкальный критик из меня вышел бы никудышный. Потому что моя оценка произведения всегда была по-обывательски субъективной – «нравится»/«не нравится». Конечно, живая музыка всегда нравилась мне намного больше, чем записанная. И в наши с Лиз лучшие времена мы не раз посещали концерты любимых групп или просто наведывались в кафе, где каждый вечер играли музыканты. Живая музыка всегда успокаивала меня, «целебно действовала на мою больную башку», как я частенько говорила. И даже Лиз становилась спокойнее после таких концертов, ее буйный нрав приходил в своеобразное состояние гармонии и умиротворения. Когда Скарлетт заиграла какую-то медленную печальную мелодию, я закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Я сразу поняла, что играет она очень хорошо и как-то иначе. Я силилась понять, чем ее исполнение отличалось от игры других музыкантов, что я слышала прежде, и до меня довольно скоро дошло. Исполнение Скарлетт было не просто высокопрофессиональным и наполненным жизнью, оно было еще и практически идеальным. Попробуйте представить себе, как играл бы талантливый пианист, если бы для совершенствования таланта у него были бы не средние пятьдесят-шестьдесят лет жизни, а в два раза больше. Именно так играла и Скарлетт. И это было прекрасно, парадоксально и пугающе. Ее тело было давно мертво, и ее холодные кости лежали где-то в саду неподалеку, но ее образ не был застывшим во времени, и Скарлетт, хоть и не могла изменяться физически, продолжала расти духовно, продолжала развивать свои способности даже после смерти. Потому что смерти не существовало. И вся энергия жизни, любви, стремлений и надежд, которые Скарлетт испытывала когда-то очень давно, не растворилась в пространстве, а продолжала сиять, испуская импульсы, способные заставить инструмент играть без физического вмешательства. Это была музыка души в прямом смысле. Скарлетт играла на фортепиано своей душой. А мои мысли, блуждающие какое-то время вокруг феномена посмертного творчества, постепенно перетекли к моему собственному, пока еще прижизненному, творчеству. Я слушала музыку и видела Ребекку и Мориса, погружаясь в выдуманный мир все глубже. Такое уже бывало со мной раньше, но не часто. И в основном на меня так действовала только музыка Шарлотты Брайтли. Действовала так, что я начинала словно наяву видеть в голове сцены из своих книг, слышать диалоги персонажей, их смех, чувствовать их радость и боль. Не всякая музыка могла возыметь надо мной такой эффект. Но в какой-то момент музыка, исполняемая Скарлетт, полностью стерла границы между миром реальным и Вселенной в моей голове, и я больше не наблюдала за Ребеккой и Морисом через крошечное окно в стене моего писательского восприятия, нет, я сама стала частью их выдуманного мира. Очнувшись, я обнаружила, что лежу на диване, забросив ноги на его спинку. Музыка закончилась. Скарлетт с любопытством и легким смущением наблюдала за мной, сидя на табурете. - На мгновение мне показалось, что моя занудная музыка усыпила тебя, - усмехнулась девушка. - Усыпила?! О нет, нет, конечно же, нет! – я начала горячо возмущаться и протестовать, вскочив с дивана и подбежав к фортепиано. – Это было просто невероятно круто, Скарлетт! Я словно… провалилась куда-то! Перед глазами проплыла вся моя книга от начала и до конца! Это было… очень вдохновляюще. Скарлетт зарделась от моей похвалы. - Я бесконечно рада, что тебе понравилось, - произнесла она. – Я исполнила для тебя свои любимые вещи. Какое-то время я продолжала рассыпаться в комплиментах, уже не только потому, что мне понравилось исполнение Скарлетт, но еще и потому, что мне нравилось, как она смущается, робеет и радуется от моей похвалы. - Merci, Фрэнки, - она хихикнула и немного взволнованным жестом поправила прическу. – Слышал бы тебя сейчас мой давно покойный учитель музыки, который любил повторять, что по моим пальцам прошелся слон, и я никогда не смогу развить их гибкость до нужного уровня. Знал бы он, что после смерти гибкость мне уже не понадобится… Услышав ее «merci», я сразу вспомнила о том, что когда-то Скарлетт обещала поговорить со мной по-французски, и, конечно же, тут же напомнила ей об этом и начала выпрашивать какую-нибудь красивую фразу. Скарлетт смутилась еще больше: - О, Фрэнки, прошу не стоит… Я ведь уже говорила, что мое произношение оставляет желать лучшего, потому что обучение было преимущественно самостоятельным… - Да ладно тебе, я все равно не замечу разницы! Я во французском совсем ни бум-бум! Давай, Скарлетт, пожалуйста! Ну пожа-а-а-а-алуйста! – мне даже понравилась эта игра, и я продолжала канючить точно маленький ребенок, пока Скарлетт не сдалась и не согласилась. - Tu as un super sourire, garde-le, - тихо, все еще стесняясь, произнесла девушка. - Вау! А что это значит? - Это… значит, что мне очень нравится твоя улыбка, - ответила Скарлетт, и от этого неожиданного комплимента я вмиг почувствовала, как кровь горячей волной приливает к моим щекам. - О… оу… - промямлила я, хватаясь за крышку пианино, как за спасательный круг. – Спасибо. Я… мне очень приятно это слышать. - J’adore discuter avec toi, tu as des idées intéressantes, - продолжила Скарлетт, пристально наблюдая за моей реакцией. Я заметила, что ее голос чуть понижался, когда она говорила по-французски, и мне отчего-то стало трудно дышать. - А это… что значит? – с усилием спросила я, прислоняясь к фортепиано и опираясь на него внезапно отяжелевшим телом. - Это значит, что я обожаю разговаривать с тобой, потому что у тебя всегда такие интересные идеи, - ответила она спокойно, с едва заметной довольной улыбкой. Очевидно, моя реакция придавала ей уверенности. - С-спасибо… - пробормотала я, чувствуя себя по-прежнему страшно глупо. – Ты… ты очень хорошо говоришь, Скарлетт. Очень красиво. Она улыбнулась и произнесла: - Je vous remerci beaucoup. Весьма признательна. Avec toi, je me sens bien, j’ai confiance en toi, tu es une personne fiable sur qui on peut compter. Мне хорошо с тобой, я доверяю тебе и могу на тебя положиться. Я почувствовала, что мне определенно, совершенно точно нужно присесть. Я не понимала, что так сильно воздействует на меня – общая романтическая атмосфера с приглушенным светом, или тихий обволакивающе низкий голос Скарлетт, а может интонации, с которыми она произносит такие прекрасные французские слова, или ее внешний вид – ее открытые фарфорово-бледные плечи, силуэт, сотканный из вечности, глаза, сияющие, словно осколки пурпурного кристалла. Я не знала, что происходит, но что-то определенно происходило. И мне было интересно, осознает ли это Скарлетт тоже. - Tu es belle, je n’ai d’yeux que pour toi, - шепнула она, и волна мурашек прошла по моей коже, вызывая еще большую слабость в ногах. В горле пересохло. - А это… что… ты сейчас сказала? – спросила я тоже почему-то шепотом. - Секрет, - Скарлетт смущенно хихикнула. - Что-то неприличное? – я попыталась пошутить, чтобы разрядить обстановку и стряхнуть с себя это наваждение. – Наверняка обозвала меня какими-нибудь словами, которые воспитанной леди знать не положено. Она снова хихикнула и покачала головой. - Думай, что хочешь. Я все равно тебе не скажу, - и, вернув своему лицу надменное выражение победительницы, Скарлетт заиграла Шопена, пожалуй, единственного композитора, которого я могла отличить на слух. Ту самую вторую сонату, которую я когда-то хотела выучить, но не выучила ввиду полного отсутствия музыкального таланта. Мы провели вместе прекрасный вечер. И Скарлетт даже пожелала мне спокойной ночи по-французски. Она также посоветовала мне отдохнуть и как следует выспаться перед приездом Лиз. Но вместо того чтобы лечь спать, я пишу эту запись, и сна по-прежнему ни в одном глазу. Я чувствую себя взбудораженной, и это какое-то нездоровое возбуждение, словно у меня лихорадка или что-то подобное. Сегодня я была в одном шаге от того, чтобы начать умолять Скарлетт принять материальную оболочку хотя бы на пять минут, чтобы я могла прикоснуться к ней. Никогда еще мне не хотелось этого так сильно, как сегодня, когда она играла на фортепиано и говорила по-французски. И слова этой безумной постыдной просьбы едва не сорвались у меня с языка, меня остановил лишь страх отказа. Потому что я бы его просто не вынесла. Да. Наверное, пора признать, окончательно признать, что Скарлетт мне чуть больше, чем просто нравится. Как говорила Лиз: «Ты втюрилась в нее по уши». Ну ладно, допустим. Допустим, правда втюрилась. Мне уже не пятнадцать, чтобы пугаться этого, поэтому я могу просто выдохнуть и немного успокоиться. Да, Скарлетт будоражит меня, с ума сводит, если уж на то пошло. Она Нимфа, о которой я могла мечтать лишь в шутку, чтобы позлить Лиз. Она нереальное воплощение всех моих фантазий. Играет на музыкальном инструменте, говорит по-французски, образованна и любит читать, девушка из прошлого, каких уже давно не бывает. И вместе с тем она реальна. И я влюбилась в нее. Да просто потому, что иначе и быть не могло. Конечно. Но что теперь? Что дальше? И как мне с этим жить? Боюсь, что эти вопросы не дадут мне сегодня спать. Bonne nuit, дорогой дневник.