Scarlett

21:09 Как я уже начала рассказывать в прошлой записи, мы с Лиз и Дэмианом переехали в новый дом, который купили на деньги, вырученные от продажи Смитхиллса Роджеру Страйтону. Жить в городе нам больше не хотелось, а Ричмонд… Конечно, дома там стоили немного дешевле, но мне все же хотелось начать с чистого листа, поэтому в итоге мы остановились на Хайгейте. Мы купили маленький викторианский домик, значительно меньше Смитхиллса, но зато очень уютный и в неплохом состоянии. А еще, как нас клятвенно заверили хозяева, без привидений. Но, разумеется, мы с Лиз им не поверили, и перед покупкой основательно порылись в Интернете, а Лиз даже опросила нескольких соседей. Уж кто-то, а она меньше всего хотела бы повстречаться с каким-нибудь остервенелым духом вроде Салли. Но особняк Эдвин-холл был чист. И довольно скоро мы убедились в этом сами. Во всяком случае, в первый месяц проживания мы не заметили ничего подозрительного. Впрочем… возможно, нам было просто не до того. Мы не могли и до сих пор не можем поверить собственному счастью. И хотя экономить нам приходится так, что мы полностью перешли на домашнюю готовку, счастья это нисколько не умаляет. Мы просто договорились готовить по очереди, через день, чтобы не сойти с ума. Единственный, кто все еще страдает по поводу переезда, это Дэмиан. Он никак не может привыкнуть к большим комнатам дома, и ему не нравится подниматься на второй этаж, поэтому часто он просто садится у подножия лестницы и начинает истерически мяукать, чтобы его оттащили наверх. Я слишком мягкий человек, чтобы противостоять его демоническим воплям и повелительному взгляду, поэтому послушно таскаю его черную довольно увесистую задницу, а Лиз запрещает мне это делать и только шлепает несчастного кота по той самой увесистой заднице, чтобы он прекратил призывать всех демонов ада в нашу гостиную. С Ником Лиз больше не общается. Он звонил ей несколько раз, но Лиз не брала трубку. И ее лицо сразу становилось таким усталым, что я подходила и обнимала ее за плечи, а она прижималась ко мне, и мы долго молчали. Но зато Лиз начала чаще общаться со своими женатыми друзьями, и несколько раз они вместе со своими женами приезжали к нам в гости, и мы устраивали веселые семейные ужины, а я была дико счастлива, что Лиз теперь может пригласить друзей домой, не боясь, что я испорчу вечер и начну вести себя неадекватно. После продажи я ездила в Смитхиллс только один раз, примерно через месяц. И Билл, и Роджер были дома, и они оба очень обрадовались мне. Билл как раз сидел на крыше и занимался ремонтом, когда я приехала. Он почти полностью перестелил черепицу, и теперь крыша выглядит как новенькая. Внутри дом тоже выглядит немного иначе. Некоторую мебель заменили на новую, и из кухни вынесли все вещи, чтобы перестелить пол. И только фортепиано осталось. Роджер даже предлагал мне забрать его себе, но я отказалась. Мне было приятно повидаться с ними и убедиться, что со Смитхиллсом, который так любила Скарлетт, все хорошо, и что он в надежных руках. Но пробыть там слишком долго я все равно не смогла, и сразу после чая заспешила на электричку. Мне просто хотелось уйти… Это просто было тяжело. Возможно, немного тяжелее, чем я предполагала. Но в обычные дни прошлое больше не тревожит меня. И после переезда я смогла отнести коробку с вещами Скарлетт на чердак, оставив в спальне только бабочку под стеклом. - Фрэнки… - у Лиз был немного растерянный вид, когда я выдвинула лестницу, чтобы подняться на чердак и унести туда коробку. – Но зачем? Ты можешь оставить ее в шкафу, пусть лежит там, как и раньше… - Все в порядке, - ответила я. – Я оставила бабочку, оставила фотографии. Нет никакой необходимости в том, чтобы превращать спальню в алтарь памяти. Если мне захочется взять что-то из ее вещей, я просто поднимусь на чердак. Да и Дэмиан постоянно забирался в шкаф и спал на этой коробке… Она вся волосатая! Сколько можно уже! Лиз усмехнулась и помогла мне закрепить лестницу и подняться. Тема была закрыта, но я знала, что в глубине души Лиз все же приятно, что я пытаюсь идти вперед. Я же, в свою очередь, была ей благодарна за то, что она никогда не торопила меня. А еще… Я все-таки начала новую книгу. Сразу после переезда, как только мы разобрали вещи. Идея написать о той девушке с длинными черными волосами, которую Лиз нарисовала, не покидала меня все эти месяцы, и в итоге история, которую я так ждала, наконец-то пришла ко мне. Девушку будут звать Одри, и она будет увлекаться компьютерными играми в жанре хоррор. А еще в этой истории будет писатель, больной шизофренией. Теперь, когда сама я здорова, писать об этом будет уже не так тяжело. И кто, как ни я, сделает это лучше всего, в конце-то концов? А еще там обязательно будут призраки и, конечно же, любовь. И, возможно… Там даже будет счастливый конец. Потому что я устала писать грустные истории. Да, в жизни не бывает хэппи-эндов, но бывают счастливые моменты. Так почему бы не закончить книгу одним из таких счастливых моментов? Таким же счастливым, какой есть у меня самой сейчас. Лиз уже рисует для меня персонажей. И каждый раз, когда я беру новую картинку в руки и рассматриваю ее в уютном желтом свете камина, а Лиз, немного усталая после целого дня в мастерской, сидит, положив голову мне на плечо, мне кажется, что большего от этой жизни желать уже просто невозможно. Хотя… нет. Все-таки, возможно. У меня есть небольшой план в голове. Но сначала я хочу поделиться им с Лиз, а потом уже с этим дневником. 5 июня, 2018 10:15 Иногда человек делает вещи, которых сам от себя не ожидал. С некоторыми это случается пару раз в жизни, эти спонтанные поступки, продиктованные сердцем в то время, пока закостенелый разум валялся в отключке. С другими это случается часто, и такие люди, наверное, самые счастливые, ведь их душа всегда открыта новому, она бьется в едином ритме с сердцебиением Вселенной, и эти люди никогда ничего не боятся. Лиз всегда была такой. И мне тоже всегда хотелось быть такой, но я не могла. Я из тех, кто сидит на последней парте в школе и за дальним столиком в столовой, или стоит в углу у окна на шумной вечеринке, прячась подальше от любопытных глаз, а в конечном итоге лишь прячась от себя самой. Последние два года многое изменили в моей жизни. И, наверное, во мне самой. Скарлетт всегда говорила, что обрести настоящую свободу можно только, избавившись от тяжелого материального тела, но, думаю, что все-таки она была не совсем права. Потому что часто люди чувствуют себя несвободными не потому, что их душа заперта в физическом теле, а потому, что они сами заперли свою душу в рамки. И эти рамки – не наше тело. Эти рамки – наши страхи. Люди любят ждать. Ждать подходящих моментов. Многие годами ждут, чтобы сказать три простых слова: «Я люблю тебя». И уверена, что если бы возможно было подсчитать, для скольких людей эти моменты так и не наступили, статистика была бы ужасающей. Человек, который умер, возвращаясь домой с работы, уже не расскажет, что на следующих выходных планировал признаться в любви девушке, которую любил три последних года. А все почему? Потому что он отложил признание до субботы. Глупость какая-то, но откуда в нас всегда берется эта непобедимая уверенность, что до следующей субботы мы доживем? И когда мы уже наконец-то перестанем бояться? Я не могу похвастаться, что сама перестала, но, думаю, я уже на пути к этому. Во всяком случае, мой последний поступок был настолько решительным, что Лиз едва не грохнулась в обморок. Я купила кольцо утром, насочиняв, что у меня сломался ноутбук, и я собираюсь свозить его на ремонт в Лондон. Я специально выбрала момент, когда Лиз уже напялила фартук и испачкалась в краске, чтобы она не захотела отрываться от работы и ехать со мной. Уже по дороге я сильно пожалела, что главным действующим лицом в моей лживой истории был ноутбук, а не телефон, потому что ходить полдня по ювелирным магазинам с трёхкилограммовым ноутом за плечами было не очень-то приятно. Кольцо с васильковым сапфиром. Когда я увидела его, я сразу подумала о Лиз. О ее волосах и синих глазах, почти таких же васильково-синих, как этот маленький круглый камень в тонкой искусной оправе из белого золота. Я подумала, что Лиз убьет меня, если я потрачу на это кольцо свои последние деньги, но я понимала, что просто не смогу уйти из магазина без этого кольца или с каким-то другим кольцом. Мне нужно было только оно. Кроме того, я надеялась на Джонни, который обещал заплатить мне маленький аванс в учет будущей книги. И я купила его. И сжимала его в руке, круглую и синюю бархатную коробочку, поминутно открывая ее в электричке и любуясь, как солнечный свет преломляется в сапфировых гранях. Капля небесной выси прямо в моей ладони. Я гадала, как же Лиз наденет его, если все ее пальцы уже унизаны кольцами, и подумала, что одно из них ей точно придется снять. На секунду в мое сердце закрался страх, что она вообще не согласится и подумает, что я совсем рехнулась, но этот страх быстро таял в отражениях солнечных лучей на сапфировых гранях. Маленькие сияющие искорки, ласкающие глаз. Нет, я больше ничего не боялась. Лиз уже закончила работать, когда я вернулась. Она все еще была в мастерской, и она уже сняла фартук и выполаскивала кисти. На мольберте стояла ее новая работа, написанная пока в два слоя – девушка-фавн, с огромными рогами, в которых запутались крупные голубые цветы. Когда я уходила за кольцом, я еще не знала, что эти цветы будут голубыми. - Привет, - она улыбнулась мне, когда я переступила порог мастерской. – Ну как твой ноут? Починили? - Да, все в порядке, - я улыбнулась ей в ответ, подошла ближе, поцеловала ее теплые губы. Она еще пахла краской. Этот запах масляной краски и разбавителя, который снился мне ночами, когда мы расстались, запах, который я с жадностью вдыхала всякий раз, оказываясь у Лиз в гостях, теперь он был полностью моим. Да, конечно, я могла бы отложить все до ужина, могла сделать все красивее, зажечь свечи, сбегать за цветами и даже встать на одно колено. Но я этого не сделала. Я просто чувствовала, что мне и Лиз все это не нужно. Потому что волшебство в будничных моментах. В запахе краски и испачканных пальцах, в каждой минуте нашего бытия, в каждой искре солнечного света. - Это тебе, - я чуть отстранилась и протянула ей коробочку. Лиз уставилась на меня с выражением крайней озадаченности. Положила кисти в стакан с растворителем и взяла коробочку. Медленно открыла ее и тяжело, судорожно вдохнула при виде кольца. - Выходи за меня, - сказала я, а Лиз схватилась за сердце. Ее ноги в самом деле пошатнулись, и я испугалась, что она упадет в обморок. Она была такой хрупкой в тот момент, что мне захотелось поймать ее, как маленькое перышко, падающее в ладонь. Ее лицо побледнело, и дрожащими губами Лиз прошептала: - Фрэнки… Что… ты делаешь? - Предложение, - я улыбнулась. – Если ты еще не догадалась. - Я… - она запнулась. – Но… Но как же… Черт! Это я должна делать тебе предложение! – закричала вдруг Лиз с такой досадой, что я не выдержала и рассмеялась. – Это я должна была сделать! Ты что-то стала слишком активной в последнее время! - А ты правда хотела это сделать? – спросила я. - Да… Да, - Лиз притихла, ее голос задрожал. – Хотела, просто боялась… Боялась, что ты откажешься, что ты еще не готова. Я не была уверена… - Вот поэтому я и делаю его вместо тебя, - я протянула руку и запустила пальцы в ее волосы. – Я готова. И я люблю тебя, Элизабет Флай, и хочу провести с тобой остаток своей жизни. И я совершенно точно в этом уверена. А… ты? - Да… - прошептала она, и голос ее снова задрожал от неудержимых слез. – Конечно, да, Фрэнки… Господи… Лиз обняла меня, и я прижимала ее к себе, плачущую, пахнущую краской и далекими несуществующими мирами, и мое сердце захлебывалось от любви и нежности, от счастья и от полноты жизни. И я надела кольцо ей на безымянный палец, и оно немного испачкалось синей краской, и мы смеялись, а потом Лиз побежала вытирать пальцы и свое драгоценное кольцо в ванную. Весь вечер мы планировали нашу будущую свадьбу. Я даже не подозревала, что у Лиз в голове столько планов, не подозревала, что они жили в ней все эти годы, подавляемые бесконечными разочарованиями и лишениями. Мы с ней никогда не говорили об этом раньше. Говорить об этом было бы слишком больно, почти так же больно, как инвалиду фантазировать о том, как он поднимется из своего кресла-тюрьмы и снова начнет ходить. Но теперь нас ничто не сдерживало. И сами себя мы не сдерживали тоже. Мы запланировали свадьбу на август. Сначала Лиз переживала, что август для меня теперь ассоциируется с расставанием со Скарлетт, но я убедила ее, что все в порядке. Пожениться летом было бы здорово. И мы хотели обязательно съездить к морю. И, возможно, даже отправиться в свадебное путешествие. Небольшое, конечно, если учесть наше финансовое положение. Да, у нас было много планов, и, возможно, впервые в жизни, у нас была настоящая уверенность в том, что все получится. Тук-тук. Я вспомнила ладонь Скарлетт на своем сердце и ее слова: Пока оно бьется, ничего не бойся. Не повторяй моих ошибок, милая моя Фрэнки. Никому из нас не нужно божественное разрешение, чтобы делать то, что хочет наша душа. Никому из нас не нужно ждать для этого определенного и якобы наиболее подходящего времени. Пока это сердце бьется, любое время подходящее. 28 июля, 2018 12:10 Я неспешно шла по берегу, и теплый песок обнимал мои пальцы. Я шла босиком, как она и хотела. И, как она и хотела, я была очень счастлива. Лиз чуть отстала от меня и шла позади. Она давала мне возможность побыть наедине со своими мыслями и сделать то, ради чего мы, собственно, и приехали в Брайтон – бросить в морские волны небольшую стеклянную бутылку со свернутым посланием внутри. Нет, конечно, официально мы приехали в Брайтон, чтобы договориться о подготовке свадебной церемонии, но на самом деле не ради этого. Не только ради этого. Когда-нибудь ты снова поедешь к морю. И будешь идти босиком по берегу. И мелкие осколки ракушек будут покалывать твои пальцы, и это будет приятно. Но еще приятнее будет наступать на гладкие, теплые от солнца камни. Когда-нибудь ты снова почувствуешь это. У живых столько возможностей, столько путей, бегущих в разных направлениях, и каждый день выбор, каждый день – новый путь. И в этом столько счастья. Ты еще обязательно погуляешь босиком по морскому берегу, Фрэнки. Ты будешь очень счастлива. Да, это было приятно. Снова ощущать песок под своими пальцами и теплый ветер на коже. И слышать шаги Лиз за своей спиной. Иногда я оборачивалась, чтобы посмотреть, идет ли она за мной. Убедиться, что она все еще там. И что она настоящая. И заметив, что я смотрю на нее, Лиз останавливалась и брала в руки камеру, болтающуюся на ремне на шее, и начинала что-нибудь усиленно фотографировать, чтобы дать мне возможность снова уйти чуть вперед. Однако добивалась она прямо противоположного эффекта, потому что мне сразу начинало хотеться подойти и обнять ее. И, в конце концов, я так и сделала. Лиз немного смутилась, потому что как раз в этот момент она в пятисотый раз рассматривала, как солнечные блики играют в гранях ее кольца. Она даже сняла все остальные кольца ради того, чтобы носить одно мое. - Ну? – спросила она. – Что-нибудь случилось? Ты… не передумала отправлять свое письмо? - Нет, - я качнула головой. – Сейчас отправлю. Вынув из сумки бутылку, я подошла к самому краю волн, и они облизнули мои пальцы холодом. Мне пришлось закатать джинсы и зайти по колено. Я боялась, что не смогу как следует зашвырнуть бутылку, и ее принесет волнами обратно к берегу. - Давай я, - сказала Лиз, которая тоже вошла в воду и, в отличие от меня, даже не дрожала от холода. – У тебя сил не хватит ее зашвырнуть по адресу. И Скарлетт ее никогда не получит. - Ну, спасибо, - проворчала я, но бутылку все-таки отдала, потому что и правда боялась, что Скарлетт ее не получит. Размахнувшись и прищурив один глаз, Лиз закинула бутылку с такой силой, что она улетела куда-то, чуть ли не к самому горизонту, и ее плеск был таким глухим и далеким, что я даже засомневалась, что действительно слышала его. - Ну вот, - Лиз, довольная, потерла руки. – Теперь можешь не переживать за свое письмо. Оно будет доставлено куда нужно. Я тебе гарантирую. Я улыбнулась ей и прошептала: - Спасибо. Теперь я спокойна. - Не за что, - Лиз тоже улыбнулась, обняла меня за плечи и поцеловала в висок, над самой дужкой очков. - Солнце скоро сядет… - вздохнула я. - Да. Тебе холодно? - Нет. Может, совсем немного. Но я бы очень хотела постоять еще вот так в воде. Чуть-чуть. - Хорошо, - она обняла меня крепче, чтобы согреть. – Давай постоим. И мы стояли в воде и слушали голос волн, их размеренное вечное дыхание, которое никогда не затихнет, никогда не умрет, и останется после нас, останется навсегда. И навсегда нас запомнит. Запомнит глупую и смешную Фрэнки, испуганную девчонку из столовой в больших очках, и красивую гордую Лиз, с синими волосами, сапфировым кольцом на пальце и самой теплой улыбкой на губах. В этих волнах мы все будем жить вечно. «Привет, Скарлетт. Ты не представляешь, насколько странно снова садиться и писать тебе письмо… А еще более странно класть его не в почтовый ящик Смитхиллса, а сворачивать в трубочку и запихивать в бутылку, чтобы бросить в море. Но ты когда-то говорила мне, что на Небесах тоже есть море, а вода издавна считалась проводником между миром живых и миром мертвых. Ты всегда могла слышать шепот воды, ее истории. Далекий глухой голос Темзы и тихий шепот холодного озера в пещерах Стеркфонтейн. Поэтому я верю, что вода каким-то непостижимым образом доставит тебе мое послание, и ты сможешь прочитать его, где бы ты сейчас ни находилась. Мне нужно многое тебе рассказать… Впрочем, возможно, ты это и так знаешь, без моих писем. Если ты можешь наблюдать за мной с Небес, то тебе все эти послания без надобности, но мне все же хочется рассказать тебе обо всем самой, через бумагу, которая мне всегда была привычнее. Да и тебе тоже. Я хочу сказать, что очень скучаю по тебе. У меня все хорошо, но я все равно скучаю. И мне бы очень хотелось увидеть тебя хотя бы один разок. Я знаю, что это невозможно. Просто мне не хватает тебя и твоих историй. И я хочу сказать тебе «спасибо». За то, что излечила меня. Конечно, одного «спасибо» за излечение от шизофрении мало, но я просто хочу, чтобы ты знала, как много ты сделала для меня. Никто не смог сделать бы больше. И я этого никогда не забуду. Я прочитала твой дневник, который ты оставила вместе с тем письмом. Прости меня, я слишком тосковала по тебе, чтобы удержаться от этого соблазна. И я хочу, чтобы ты знала, что тебе не стоило скрывать от меня все эти вещи, что так мучали тебя. Потому что, узнав о них после твоего ухода, я не стала любить тебя меньше. Я знаю также и про бабочку. Я забрала ее из часовни вместе с другими твоими вещами. И нет, я не сержусь за то, что тогда ты солгала мне и придумала историю со счастливым концом. Да и было ли это ложью, в конце концов? Ведь на самом деле та бабочка все же улетела. Улетела, оставив свое тело и став свободной. Как и ты. Возможно, ты даже увидишь ее там, на Небесах. На Небесах вообще летают бабочки? Наверняка там есть хотя бы одна с багрово-красными крыльями, очерченными черным кружевом. И уверена, она даже вспомнит тебя, если увидит. А что касается меня и моей жизни за последний год… Могу сказать, что у меня все хорошо. И у нас с Лиз все хорошо. Кстати, это она предложила мне написать тебе письмо и бросить его в воду, когда мы будем в Брайтоне. И она просила передать тебе привет. Просила передать, что всегда будет в неоплатном долгу перед тобой за то, что ты вылечила меня. А еще просила сказать, что твои рисунки «просто потрясные», и уж поверь, от Лиз это наивысшая похвала. Мне тоже очень понравились твои рисунки, которые мы нашли в часовне. Особенно автопортрет. Со Смитхиллсом тоже все хорошо, и ты можешь о нем больше не беспокоиться. Я продала дом Роджеру Страйтону и его сыну, и они вместе сделали там добротный ремонт. Смитхиллс теперь весь сверкает как новенький, и вместе с тем своего очарования старины он не утратил. Этот дом теперь в надежных руках, и в нем вырастет еще не одно поколение, и он увидит еще много счастливых улыбок, станет свидетелем многих счастливых событий. Он продолжит жить. И я обязательно буду навещать его иногда, чтобы проверить, как у него дела. Недавно я вспоминала ту историю, что ты рассказала мне в часовне незадолго до нашего расставания. Про то, как вы с отцом и сестрой пошли в лес, и как Мэри плескалась в ручье, а ты стояла на берегу и страдала от того, что не можешь присоединиться. Ты сказала тогда, что нужно наслаждаться тем, что имеешь, и что войти в ручей – это не так уж и важно, в конце концов. И ты сказала, что будешь дорожить тем, что у тебя есть, пока это возможно. В тот день я не поняла, что ты имела ввиду. Я поняла это не так давно. Поняла, что ты говорила о себе и обо мне. Ты уже тогда знала, что наше расставание скоро и неизбежно, и ты уже тогда задумала отпустить меня. Отпустить к Лиз, сделав для меня тот единственный последний подарок, какой могла сделать. Мне жаль, что я не знала твоих мыслей тогда. Но я все же хочу еще раз поблагодарить тебя. И за этот подарок, и за все то, что ты сделала для меня, пока мы были вместе. Ты научила меня не бояться, не бояться смерти и не бояться жизни. Ты сделала меня сильнее, чем я была до нашей встречи. Ты сделала меня лучше. И то время, что у нас было, оно было прекрасно. И если морские волны запомнят его и унесут с собой, то наша история никогда не умрет. Возможно, в этом и заключается вечность – в историях. У нас с тобой все начиналось письмами, и ими же все и заканчивается теперь. Возможно, так было нужно. Возможно, это правильно. Я не очень люблю окончания. И ставить последнюю точку всегда так тяжело… Но наша история ведь еще не закончена, и если однажды, пусть и через много лет, я смогу снова увидеть тебя, то это еще не конец. И если смотреть на нашу жизнь с точки зрения вечности, то окончаний вообще не существует. Ни плохих, ни хороших. Мы все живем вечно. Как и наши истории. Любим вечно. До встречи, моя дорогая Скарлетт, моя маленькая бабочка с красными крыльями. Я доверю нашу историю морю, и, возможно, однажды кто-нибудь прочитает ее. Или просто увидит во сне. Будь счастлива. С любовью, Фрэнки».

15 февраля, 2018 года