Scarlett

19:42 Столько всего… Столько всего произошло за те два с половиной месяца, что я не заглядывала в этот дневник, что я даже не знаю, с чего начать. Да, я долго не писала. Возможно, мне просто было стыдно. Я чувствовала себя виноватой. И сейчас иногда чувствую, но все же стараюсь справляться с этим. Лиз мне помогает, как это ни странно. Но начну, наверное, по порядку. Я победила свою депрессию. Я снова живу нормальной жизнью, довольно активной и интересной, во всяком случае, куда более активной и интересной, чем в период моей болезни. И, похоже, благодарить за это я должна Ника. Кто бы мог подумать? И хотя я до сих пор ненавижу этого мудилу всей душой, но вынуждена признать, что если бы не его паскудное участие, я бы до сих пор валялась на диване в гостиной и пересчитывала пролетающие по комнате пылинки. Это случилось вскоре после моей последней записи. Примерно через полторы недели, если мне не изменяет память. Был вечер среды, скучный и сырой вечер ранней весны, и я, как обычно лежала на диване вместе с Дэмианом и ждала возвращения Лиз домой. И, как обычно, в тот момент я себя люто презирала, потому что не могла даже поднять свою задницу и приготовить ужин, да хотя бы просто заказать еду, чтобы Лиз об этом не беспокоилась. Но, очевидно, меня хватило только на два стаканчика кофе в День Святого Валентина, и на этом мои душевные силы иссякли, и желание что-то делать со своей жизнью окончательно умерло. Но тот вечер изменил все. Я сразу поняла – что-то случилось, еще когда Лиз только открывала дверь, мне показалось, что она возится слишком долго. Я приподнялась на локтях и посмотрела на дверь через спинку дивана. Дверь не открывалась. Я слышала, как Лиз уронила ключи, и все-таки встала, чтобы помочь ей. Это было странно. Лиз никогда не была неуклюжей, в отличие от меня. Она всегда делала все аккуратно и изящно, никогда не сносила столы и не опрокидывала табуретки, не проливала на себя чай, она лишь пачкалась краской во время работы, но это было естественно. Я не включила свет в коридоре, у меня горел один торшер в дальнем углу гостиной, поэтому я не сразу заметила в темноте, что у Лиз что-то с лицом. Она не смотрела на меня, только пробормотала что-то и тряхнула волосами так, что они полностью закрыли ее щеку. Но спрятать от меня свою руку она не успела, и даже в темноте я заметила содранную кожу на костяшках ее пальцев, когда она закрывала дверь за ключ изнутри. - Лиз… - мой голос прозвучал глухо, как из огромной бочки. – Что с тобой? - Да… ничего, - выдавила она тоже глухо. – Небольшие неприятности на работе. Я нажала на выключатель, и желтый свет беспощадно обнажил ее ссадины на руке и огромный багровый синяк на запястье. Не помня себя от ужаса, я схватила Лиз за плечи и развернула к себе, и тут же мне открылось, что у нее разбита нижняя губа с правой стороны, она жутко распухла и покрылась корочкой уже запекшейся крови. И ее глаза… были красными от слез. Да. Наверное, последний раз я так испугалась, когда на Лиз напала Салли и швырнула ее в стенку, и я думала тогда, что она умерла. Сейчас же, хоть Лиз и стояла на ногах, в полном сознании, это не принесло мне особого облегчения. Ноги сразу стали ватными, а во рту появился противный солоноватый привкус железа. - Лиз… Господи, на тебя что, напали?! – заорала я. - Ну, можно и так сказать… - она чуть поморщилась от моего крика, бросила на пол сумку и потащилась к дивану, не сняв кеды. - Кто?! – орала я. – Кто это сделал?! Лиз ответила не сразу, и я думала, что от мучительного ожидания заработаю сердечный приступ. - Ник, - произнесла Лиз, сев на диван и откинувшись на его спинку, закрыла глаза. Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась. Я не сразу поняла, как имя ее друга и коллеги из тату-салона связано с нападением. - Ник? Напал на тебя? - Да. Хотел… меня изнасиловать. Я рухнула на диван. Я не верила собственным ушам. Ник? Изнасиловать? Лиз знала этого парня сто лет (ну ладно, допустим не сто, а шесть), Ник был в курсе ее ориентации и ее отношений со мной, Ник регулярно ходил с Лиз по пабам, и они много раз надирались вместе и горланили дурацкие песни. И всякий раз Ник провожал Лиз домой, чтобы к ней не привязались всякие уроды. Ник набивал Лиз ее татуировки. Он всегда был для нее хорошим другом, с которым она могла поболтать о чем угодно, и я даже не раз ревновала ее к нему из-за этого. Но, Господи… Изнасиловать? Напал? Неужели друг, которого ты знаешь шесть лет, способен на что-то подобное? Лиз открыла глаза и устало посмотрела на меня. Наверное, вид у меня был настолько потрясенный, что Лиз решила не ждать, когда я снова смогу говорить и рассказала все сама: - Его бросила девушка на днях. И сегодня он пришел на работу пьяный. Мне пришлось прикрывать его, я хотела отправить его домой, но он сопротивлялся. Говорил, что не хочет оставаться опять в одиночестве. Что ему нужна моя поддержка. Мне стало его жаль. Мы нарушили правило и закрыли салон пораньше. Немного выпили вместе. Точнее, я выпила немного, а Ник снова выпил как следует. И потом… - Лиз опустила голову, вздохнула, несколько раз сжала и разжала кулаки. – Он начал нести всякую чушь… О том, что только я его всегда понимала. И все такое. Потом заговорил о том, что мы теперь оба свободны и одиноки. Черт… Я должна была догадаться. Должна была уйти, еще когда он вдруг спросил, не хотелось ли мне когда-нибудь попробовать с мужчиной. Я думала, что он просто упился, вот и несет всякий бред. А потом… он полез ко мне. - Господи, Лиз… - мой голос дрожал так сильно, что я с большим трудом смогла произнести следующий вопрос: - Он… что-нибудь сделал с тобой? - Нет, - она качнула головой, по-прежнему не глядя на меня. – Он был слишком пьян, и мы долго боролись. Я ударила его. Он разозлился и ударил меня в ответ. Но меня все равно не так-то просто изнасиловать! Как выяснилось, я не зря ходила в зал. Вот только не думала, что мускулы пригодятся мне в драке с собственным другом, который… Черт. Ненавижу этого ублюдка. Он даже хрен свой достал. Гребаный урод. Я хочу сдохнуть, Фрэнки… - теперь и ее голос задрожал, ее вечная броня дала трещину, и накопившиеся напряжение и страх начали медленно выходить. И в тот момент что-то изменилось внутри моей застывшей груди. Лиз нуждалась в моей защите. В моей помощи. Мы словно поменялись ролями. И я обняла ее, а она расслабилась в моих руках, стала мягкой и родной и начала плакать. Я тоже плакала, мне тоже было страшно и обидно за нее, и я не представляла, чем могу утешить ее, и чем вообще можно утешить человека, когда с ним случается подобное дерьмо. Я не могла отделаться от страшной мысли, что все могло бы закончиться намного хуже. Намного хуже, если бы Ник не был пьян. Или пьян не до такой степени. Если бы у него хватило сил справиться с Лиз, все для нас закончилось бы намного хуже. И я прижимала ее к себе так крепко, как только могла. Я обнимала ее весь вечер. Я помогла ей обработать ее ссадины на руке и на лице и предложила Лиз выпить стаканчик виски, чтобы немного расслабиться, но она отказалась со словами: - Ненавижу это пойло, - ее рот скривился. – Алкоголь превращает людей в животных. Превращает твоих друзей в гребаных насильников. Никогда больше не буду пить. - Что ж. Тогда мы обе трезвенницы теперь. Я тоже не пила спиртное, хоть мне и не нужно было больше принимать никакие лекарства. Но на самом деле, если вы болеете шизофренией и хотя бы смутно представляете, что это такое, то туманить мозг лишний раз вам больше не захочется никогда. Я также не стала говорить, что это не алкоголь превратил Ника в насильника, просто выпивка поспособствовала тому, чтобы из него вылилось все тщательно скрываемое дерьмо. А алкоголь как раз помог Лиз. Потому что Ник был слишком слаб, чтобы одолеть ее. Каким-то чудом я отрыла в кухонных шкафчиках грибной суп быстрого приготовления, заварила его в кружках, насыпала туда сухариков и заставила Лиз это съесть. - Меня тошнит, - пожаловалась она. – Я не хочу. - А ты все равно съешь. Вот увидишь, лучше станет. Тебя тошнит потому, что ты пила на голодный желудок и перенервничала. Лиз взяла у меня кружку и произнесла каким-то детским голосом: - Я съем, только если ты тоже съешь. - Обязательно, - и я сдержала слово. Хотя есть мне, честно говоря, тоже не хотелось, и голова готова была лопнуть от разрывающих ее страшных картин. Во время еды к нам пришел Дэмиан и начал выпрашивать грибной суп так, словно грибы всегда были его любимым блюдом, и он просто жить без них не может. Мы даже посмеялись над ним немного, и Лиз заметно расслабилась. Ужас произошедшего начал медленно отходить на второй план. А потом мы перебрались в спальню, залезли под одеяло и долго лежали, обнявшись, в полном молчании, и когда мне уже начало казаться, что Лиз уснула, она вдруг прошептала: - Я не буду заявлять на него в полицию. - Конечно. Тебе и не придется этого делать. Потому что завтра с утра я убью его. - Ох, Фрэнки… - она вздохнула, явно не принимая всерьез мои слова. И очень зря, между прочим. – Он был моим единственным неженатым другом… С ним всегда было весело. И легко. Он всегда мог рассмешить меня. Он любил рассказывать мне дурацкие истории про привидений. Всегда был на моей стороне… Господи. Я говорю о нем так, как будто он умер, - Лиз снова вздохнула. – Наверное, так и есть. Ник, которого я знала, умер для меня. Даже не представляю, как пойду теперь на работу… Скорее всего, мне придется уволиться. Я теперь видеть его не смогу. - Вот и правильно. Ты все равно давно хотела уйти оттуда, Лиз. Чтобы посвящать больше времени живописи. - Но живопись никогда не приносит постоянный доход. Если я оттуда уйду, то скоро нам станет нечего есть. - Не волнуйся об этом. У меня почти весь гонорар от книги еще не истрачен. И я всегда смогу написать новую. Лиз приподнялась на локтях и посмотрела на меня. - Написать… новую? Ты думаешь, что… уже готова к этому? - Да. И я даже знаю, о чем буду писать, - я улыбнулась, и Лиз улыбнулась в ответ, и ее усталые глаза сразу просветлели. - Правда? И о чем? - Пока это секрет. Но скоро ты все узнаешь. - Ну вот, ты как всегда скрываешь от меня что-то интересное! - А еще… я хочу продать Смитхиллс. Лиз, собирающаяся сказать еще что-то и возмутиться по поводу моей писательской скрытности, тут же умолкла. Ее большие глаза округлились. Мне кажется, в тот момент она даже забыла про Ника и весь кошмар прошедшего вечера, настолько ее поразила моя новость. Меня и саму она поразила, честно говоря. - Фрэнки… ты в этом уверена? Это не обязательно. То есть… если этот дом дорог тебе… - Нет. Я не могу позволить себе хранить дом в качестве памятного сувенира. Это не правильно. И я не хочу, чтобы Смитхиллс окончательно развалился. Думаю… Скарлетт, тоже была бы рада, если бы там поселилась нормальная семья и все отремонтировала. Я не хочу, чтобы Смитхиллс продолжал пустовать и… медленно умирать. Этот дом достоин лучшего. - Но может… может, однажды ты захочешь туда вернуться? - Нет. Это исключено, Лиз. Я там жить больше не буду. - Хорошо, - она понимающе кивнула, нашла под одеялом мою руку и сжала ее. - Мне потребуется твоя помощь в продаже. Все-таки дом оформлен на тебя. - Конечно. Мы сможем заняться этим, когда захочешь. Даже хорошо, что я ухожу с работы… - Да, просто отлично, - сказала я и поцеловала ее в макушку. Это вышло как-то естественно, само собой. Мы поговорили о предстоящих делах еще немного, и Лиз, окончательно успокоившись, вскоре заснула на моем плече. Я же… так и не смогла сомкнуть глаз всю ночь. И рано утром тихонько выскользнула из постели, стараясь не потревожить Лиз, оделась и, забрав оба экземпляра ключей, вышла из дома. Мне необходимо было закрыть Лиз в квартире, хоть это было и не очень честно, но мне не хотелось, чтобы она вмешивалась. И чтобы ей пришлось еще хоть раз в жизни повстречаться с этим ублюдочным Ником. Я пошла прямиком в салон, уверенная, что Ник в его вчерашнем состоянии остался там ночевать, и я смогу застать его сразу, как приду, еще до открытия. Если честно, то я толком еще не представляла, что буду с ним делать. Драться я не умела. Сил в моем теле было не больше, чем в теле голодного котенка. Но и безоружной я не была. С тех времен, как Лиз заставила меня купить для переезда в Смитхиллс предметы самозащиты, у меня еще кое-что сохранилось. Например, электрошокер, оттягивающий карман моей куртки. Я подумала, что было бы неплохо воткнуть его Нику в задницу. К счастью, я угадала, и уже в девять Ник был на месте. На двери салона болталась на ветру табличка «Закрыто, валяйте отсюда», но внутри горел свет, и я видела силуэт Ника в окне. Мне стало страшно. Да, я никогда не отличалась героически смелым характером. И, возможно, раньше я и струсила бы и никогда не сунулась бы к мужику в два раза больше себя, чтобы навалять ему по морде, но так было раньше. Я подумала: «Вот урод, стоит там как ни в чем не бывало. Наверняка, даже не чувствует себя виноватым». Я вспомнила, как Лиз дрожала и, не переставая, плакала в моих руках, вспомнила кровь на ее лице, и последние остатки страха как ветром сдуло. Я начала долбиться в дверь, и не прошло и трех секунд, как Ник открыл мне. Я давно не видела его. И если честно, то он запомнился мне каким-то… более большим и сильным. Сейчас же на меня с порога смотрел сутулый, испуганный парень с трехдневной щетиной и синяками под глазами. И большим багровым кровоподтеком на щеке. «Лиз вчера постаралась», - с удовлетворением отметила я. Я решила, что это мой шанс. Ник был удивлен меня видеть, и я еще не успела зайти внутрь, так что, пути к отступлению у меня еще оставались на случай, если Ник решит прикончить меня. Он явно ожидал прихода Лиз, и мое появление его настолько озадачило, что я, воспользовавшись своим преимуществом, замахнулась и крепко (да, я горжусь собой) залепила ему кулаком по второй щеке. Не знаю, правда, кому из нас было в тот момент больнее, но я однозначно почувствовала себя лучше. Ник даже слегка покачнулся на ногах, и я возгордилась собой еще больше. Моя же несчастная рука чувствовала себя так, словно ее опустили в кипяток. Пока Ник стонал, схватившись за щеку, я протолкнулась мимо него в салон, прошла к рабочему месту Лиз и начала сгребать все ее вещи в рюкзак. Оборудование, которое, к счастью, было ее личной собственностью, пачки перчаток и салфеток, краски и дезинфицирующие средства, оставшиеся эскизы и даже кружку для чая я тоже забрала. Ник к тому моменту уже закрыл дверь в салон и стоял напротив меня, привалившись к стене и все еще держась за щеку. Я старалась не смотреть на него. Мне было противно на него смотреть. Я была готова к тому, что он попытается дать мне сдачи, поэтому одной рукой сжимала холодный электрошокер в кармане, но Ник внезапно спросил глухим хриплым голосом: - Как она? Я едва удержалась, чтобы не броситься на него снова, и ответила: - А ты как думаешь, мудила?! - Я… я хотел извиниться перед ней сегодня. - Да неужели?! Лиз в гробу видала твои извинения, понял?! - Ты… забираешь ее вещи… - пробормотал он, и его голос показался мне испуганным. – Лиз… она больше не вернется? - Нет! Ты больше к ней на милю не приблизишься! И ты прямо сейчас отдашь мне деньги, которые она заработала за прошедший месяц. И будешь радоваться, что я не заявляю на тебя в полицию, хотя следовало бы, понял? – я застегнула рюкзак. – Ну, что стоишь, мудила?! Шевелись, я сказала! Ник поплелся к кассе, открыл ее и начал выгребать выручку с поистине скорбным лицом. Сложно было сказать, жалеет ли он о содеянном или о деньгах, с которыми расстается. Его вторую щеку украшал кровоподтек еще более большой и жуткий, чем вчерашний, и я не могла этому не порадоваться. - Мне правда жаль… - пробормотал Ник, укладывая купюры в ладонь одну за другой и, похоже, даже не считая их. – Я никогда ничего подобного не делал… И думал, что никогда не сделаю. Лиз всегда была моим лучшим другом… Господи… Я не знаю, что со мной случилось вчера. Пожалуйста… Фрэнки… Дай мне поговорить с ней! Пусть она меня выслушает! И тут, словно услышав его мольбы, и к огромному удивлению нас обоих, в салон ворвалась запыхавшаяся Лиз. - Фрэнки! – заорала она с порога. – Какого дьявола ты устроила?! - А ты как выбралась из квартиры? – обалдело поинтересовалась я. - Через окно! - Что?! Я представила себе Лиз, карабкающуюся вниз по пожарной лестнице, и у меня чуть сердечный приступ не случился. Впрочем, Лиз вполне была на это способна. - Да я чуть от страха не умерла, когда проснулась и поняла, что ты задумала! – орала Лиз. - Но как ты догадалась?! - А что тут догадываться?! Ты же сама вчера вечером сказала, что пойдешь убивать Ника, а тут вдруг я просыпаюсь одна и запертая в квартире! Ник, которого собирались убивать, продолжал таращиться на нас обеих. - Ты хоть представляешь, как я испугалась?! – кричала Лиз, и на глазах ее вдруг выступили слезы. – Ненормальная Фрэнки! С тобой могло случиться что угодно… - Лиз… - пробормотал Ник тихо. – Я бы никогда не сделал Фрэнки ничего плохого… - Я тоже думала, что мне ты ничего плохого не сделаешь! – ее голос дрогнул. – До вчерашнего дня… - Лиз, послушай, - он подался вперед, но я остановила его весомым тычком в грудь, одновременно забирая у него деньги. - Так, не приближайся к ней, - сказала я, на всякий случай снова запустив руку в карман к внушающему спокойствие шокеру. – Стой, где стоишь, Ник. Лиз тоже отступила на шаг назад, явно не желая снова оказываться в непосредственной близости к бывшему другу. Лицо Ника исказилось от боли. - Господи, Лиз, прости меня… Я не хочу потерять тебя, ты очень дорога мне. Я сделаю все что угодно, чтобы искупить свою вину. Я такая свинья, пожалуйста, Лиз, только скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю… - В данный момент я хочу просто не видеть тебя, - тихо отозвалась Лиз, отворачиваясь. – Пожалуйста, Ник, просто оставь меня… сейчас. Я хочу уйти, - и Лиз, схватив меня за локоть, потянула за собой. Ник остался стоять посреди зала и беспомощно смотреть на нас. Больше мы ничего друг другу не сказали. Я знала, что Лиз никогда его не простит. Мы все знали это. Выйдя на улицу, мы сразу сели в машину, которую Лиз не стала парковать, а просто бросила перед крыльцом тату-салона. Я заметила, как Лиз сразу расслабилась, оказавшись в привычно-безопасном пространстве своего любимого Понтиака. Ее плечи опустились, она откинулась на спинку сидения, провела ладонью по рулю и взглянула на меня. - Как твоя рука? - Терпимо, - отозвалась я. - Дай посмотрю, - Лиз взяла мое левое запястье в свои ладони, рассмотрела ссадины на костяшках пальцев и покачала головой: - Ну ты даешь, Фрэнки… И где ты только взяла силы на такой мощный удар? Твои пальцы всегда были такими хрупкими… - Сама не знаю, - я пожала плечами. – Я так ненавидела его в тот момент… Что хотела убить на месте. И жалею, что не убила. Если бы не перспектива сесть в тюрьму, то клянусь… - Спасибо, Фрэнки, - прошептала Лиз, слегка погладив мое запястье кончиками пальцев. Я сразу забыла про свою боль. - Но я… думала, что ты сердишься на меня? - Отчасти, - Лиз тихонько усмехнулась. – Я просто жутко перепугалась за тебя. Наверное, зря. Я привыкла, что ты всегда нуждалась в защите, а тут вдруг… Ты такое устроила! Я не думала, что ты вообще на подобное способна, Фрэнки. - Я тоже не думала… Но я… изменилась. - Вот уж действительно! - Лиз… - Что? - Я хочу попросить тебя кое о чем. Я хочу, чтобы ты сделала мне татуировку. * * * Должно быть, моей просьбы о татуировке Лиз ожидала еще меньше, чем устроенного с утра пораньше мордобоя. Весь день она пребывала в крайнем возбуждении и все пыталась отговорить меня от безумной, как ей казалось, идеи: - Фрэнки, подумай хорошенько, потому что это больно! Это и правда больно! Очень! Если уж я тебе об этом говорю, то тебе стоит прислушаться к моим словам! У тебя низкий болевой порог, ты тяжело переносишь подобные вещи, и даже с обезболивающим кремом… - Лиз, - я положила руку ей на плечо и заставила замолчать. Мы сидели на диване в гостиной, и вторая моя рука покоилась в тазике со льдом. – Успокойся. Я же не прошу тебя забить мне половину спины или целую ногу. Я всего лишь хочу сделать маленькое тату. И я нисколько не боюсь. Ведь это будешь делать ты, а не кто-то другой. В конце концов… может, это мой последний шанс. Сделать тату, пока твои краски не засохли. Лиз вздохнула. Я вспомнила те времена, когда мы обе были совсем юными, и Лиз сама уговаривала меня сделать тату или проколоть себе что-нибудь, а также попробовать секс с… гм… с посторонними предметами. С тех пор Лиз тоже сильно изменилась. Стала более осторожной, более аккуратной и нежной со мной. Более заботливой. - Ну хорошо… - она вздохнула еще раз. – Если только совсем маленькую. Но я все же советую тебе еще раз как следует подумать об этом! - Я уже подумала, - улыбнулась я. – И даже знаю, где хочу тату. - Где? - На груди, чуть ниже ключицы. Лиз кивнула, немного смутившись: - А рисунок? Какой рисунок хочешь? - Не знаю, - я честно еще не думала об этом. – Можно взять что-нибудь из твоих уже готовых эскизов. Желательно из тех, что ты еще никому не била. Не хочу носить ту же татуировку, что и какой-нибудь байкер на своей заднице. Лиз не улыбнулась. Ее словно мучило что-то, и она, наконец, произнесла это вслух: - Может… ты хочешь тату с бабочкой? Я могу набить тебе красную бабочку. Или… Ну не знаю. Что-то другое в память о Скарлетт. Если ты хочешь, чтобы эта татуировка была связана с ней. Я удивилась такому предположению, потому что мне действительно не приходило в голову ничего подобного. Красная бабочка. Scarlet Peacock. Anartia amathea. Алый павлин. Все еще лежит под стеклом в коробке, в шкафу. В последнее время я думала о ней все реже. - Нет, - ответила я. – Не нужно. Мне не нужна памятная татуировка с глубоким смыслом. Я просто хочу что-нибудь красивое. И чтобы ее сделала для меня ты. В знак торжественного окончания своей работы в тату-салоне. Лиз ощутила явное облегчение, хоть и постаралась не подавать виду и сохранить невозмутимое лицо. Да. Я знала, что набивать красную бабочку ей было бы нелегко. И даже если бы я хотела такую татуировку, я бы никогда не смогла попросить Лиз об этом. Но сделать бессмысленную татуировку у нас все равно не получилось. Бурная фантазия Лиз просто не могла этого позволить, и под вечер, когда мы пересмотрели уже все свободные эскизы, Лиз высказала следующее предложение: - А что если нам набить тату в честь твоего выздоровления? Твой разум теперь свободен. И это одно из самых значительных событий в нашей жизни. И Лиз быстро нарисовала черной ручкой эскиз татуировки с красивой винтажной клеткой, из которой вылетела маленькая птичка. Мне безумно понравилась и картинка, и идея, и в тот же вечер Лиз взялась за дело. Если честно, то после всех ужасов, которыми Лиз меня запугивала, я ожидала, что процесс будет более болезненным. Во всяком случае, контур я перенесла спокойно. Лиз нарисовала клетку под ключицей, а вылетевшую птицу – над ключицей, почти на самой шее, после чего мы сделали небольшой перерыв на чай и вернулись к работе. Бить закрас оказалось уже побольнее, и Лиз заметила мое состояние, но постаралась отвлечь меня болтовней обо всем на свете, что ей всегда с успехом удавалось. Мне нравилось слушать ее. Нравилось смотреть, как она работает. Нравились ее спокойные руки в черных перчатках. Несколько раз они случайно коснулись моей груди, и мы обе смутились. Хотя, как ни странно, спать в одной кровати и обнимать друг друга мы почему-то не стеснялись. Да, обнимать друг друга. Я не помню, когда это началось. Сначала я просыпалась по утрам и обнаруживала, что обнимаю Лиз. Это просто случалось во сне, естественно, само собой. Да, возможно, это все-таки было немного странно… И в то же время естественно. Потом я все чаще начала обнимать Лиз просто так. Когда не могла уснуть, или когда мне снились какие-то дурацкие сны, и меня вдруг охватывала посреди ночи острая потребность ощутить ее рядом. Ощутить человеческое тепло. Услышать ее спокойное дыхание и сонное ворчание. Иногда и Лиз обнимала меня первой. У нее это получалось не так смело, как раньше, словно она боялась, что я вдруг оттолкну ее или скажу что-нибудь вроде: «Не трогай меня, я люблю Скарлетт». И всякий раз, когда я отвечала на ее объятие или просто находила ее руку под одеялом и сжимала ее, Лиз словно успокаивалась. Но каких-то уж слишком интимных прикосновений у нас не было. Было бы ложью сказать, что я ни разу ничего такого к Лиз не чувствовала… Конечно, чувствовала. У тела всегда есть свои потребности, и иногда они доставляют немалые неприятности и довольно сильно смущают. Но я старалась просто не думать о них. И соблюдать грань. Я не была готова к чему-то подобному. До определенного момента. Происшествие с Ником как будто… Даже не знаю… Что-то взорвало во мне. Мне казалось, что я спала очень долгое время, а тут вдруг проснулась. И снова осознала, как дорога мне Лиз. И как я боюсь, что с ней может что-нибудь случиться. Говорят также, что после драки в кровь вбрасывается такое огромное количество адреналина, что это может отразиться на… кхе-кхе, сексуальном влечении, и значительно усилить его. Как бы там ни было, но в тот вечер мне явно не сиделось рядом с Лиз спокойно. Кроме того, когда кто-то делает вам татуировку в таком месте как ключица, он находится к вам очень близко. И иногда волосы Лиз касались моего лица и щекотали кожу, и я могла вдохнуть их аромат сандала и мяты, бергамота и горького шоколада. Я всегда любила эти духи. Они очень шли Лиз, безупречно подчеркивая ее сильный характер. - Я так счастлива, что ты настоящая, - сказала я неожиданно для себя самой, когда Лиз уже заканчивала, и мы обе уже достаточно устали, чтобы мой язык внезапно развязался. Лиз улыбнулась, бросила на меня быстрый взгляд и снова уткнулась в мое плечо. - Ты все еще никак не можешь забыть о том кошмаре? - Не могу, - призналась я. – Ведь это был самый кошмарный кошмар в моей жизни. И иногда… в самые плохие свои дни я начинаю сомневаться, что это был просто кошмар. Глупость, я понимаю…. Но я до сих пор не могу отделаться от мысли, что на самом деле я сейчас все-таки лежу в какой-нибудь психушке и вижу тебя в своих грезах? А настоящая Лиз сейчас… - Развлекается с малышкой Лорейн, - закончила Лиз, как-то хитро улыбнувшись. - Вот-вот… Именно. - Фрэнки, хватит уже, - Лиз напустила на себя строгий вид, отвела машинку в сторону и посмотрела мне в глаза. – Я настоящая Лиз! Твои намеки на то, что я могла бы оказаться такой сучкой, просто оскорбительны! На самом деле она не сердилась, я видела, что она изо всех сил старается удержать улыбку, и стоило мне самой улыбнуться, как Лиз улыбнулась мне в ответ. - Конечно, ты совсем не сучка, - заметила я. - И вообще! Если бы ты сейчас лежала в психушке… - Лиз снова вознесла надо мной машинку и воткнула иглу глубоко мне в кожу. – То уж точно уже очнулась бы от того, что я тут с тобой делаю. - Пожалуй… - я скривилась. Иногда я задумывалась о том, почему моим новым кошмаром, новой галлюцинацией стал не мертвый дед, не пришедший по мою душу темный Жнец, а именно потеря Лиз. Да, тогда меня потрясло, что Скарлетт могла тоже оказаться нереальной, но почему-то куда сильнее меня ужаснуло, что все это время я общалась с нереальной Лиз. И что Лиз, которую я так любила, давно не существовало. Именно эта мысль сводила меня с ума… Мысль о том, что Лиз давно живет своей жизнью, что у нее кто-то есть, что ей давным-давно наплевать на меня, и интересуется моим состоянием она лишь из чувства долга, а не потому, что все еще любит меня. Да. Именно эта мысль была самой страшной, самой тяжелой. Самой больной. И до сих пор я никак не могла понять, почему. Я вспомнила свою глупую ревность к Мэгги, вспомнила, как прошаривала ее страницу в Фэйсбуке и Инстаграме, смотрела ее фотографии, порывалась прочитать переписку Лиз, и мне стало до одури стыдно. И трудно дышать. От кончиков пальцев по всему телу прошла волна жара, и я шумно выдохнула, и волосы Лиз слегка пошевелились от моего дыхания. - Фрэнки… - Лиз забеспокоилась и снова опустила машинку. – Ты что-то совсем бледная. Может, завтра закончим? - Нет… Все в порядке. А сколько еще осталось? - Примерно минут пятнадцать. Ты уверена, что выдержишь? - Да… Мне просто немного жарко. Может, окно открыть? - Ну хорошо, только открой сама, а то я в перчатках, не хочу браться за грязную оконную ручку. Это нарушит стерильность. Дойдешь сама? Я пробормотала, что дойду и кое-как сползла с дивана, спиной ощущая обеспокоенный взгляд Лиз. Приоткрыв окно наполовину и сделав несколько глубоких вдохов свежего холодного ночного воздуха, я почувствовала себя чуть лучше и на нетвердых ногах побрела на место. Лиз вернулась к работе, и почему-то после этого короткого двухминутного перерыва мне стало еще больнее, чем было до этого. Я не могла перестать думать о Мэгги. О Лорейн. О Скарлетт, и о том, как мерзко с моей стороны было ревновать Лиз. В голове все путалось. Да, я явно была не предназначена для того, чтобы делать татуировки. Последние мужество и силы отказывали мне, и, наверное, если бы Лиз действительно не закончила через пятнадцать минут, как и обещала, я бы потеряла сознание. Но она закончила. Обработала мою свежую татуировку, после чего мы вместе полюбовались на потрясающий результат, и Лиз наложила мне повязку. - Полежи пока, - сказала она, снимая перчатки. – А я сделаю тебе чаю. Или кофе. Что хочешь? Я выбрала кофе, и, несмотря на поздний час, мы с Лиз вместе выпили по чашке ароматного кофе с маршмеллоу и плиткой темного шоколада. Лиз настояла на том, чтобы я слопала половину, и, действительно, от шоколада и сахара мое самочувствие довольно быстро улучшилось. - Пойдем, - предложила Лиз, беря с дивана плед. – Сядем у окна, подышим свежим воздухом. Тебе станет еще лучше. Мы поставили два стула возле подоконника, сели на них, положив вытянутые ноги на батарею, и накрыли плечи одним пледом. Усаживаясь, мы всё ойкали, потому что то я задевала свою больную руку, то Лиз – свою. - Мы как два инвалида! – не выдержала Лиз, и я расхохоталась. – Все в ушибах и ссадинах! - Нет, мы герои, пострадавшие в боях, - возразила я, и Лиз мне улыбнулась. Ее губа выглядела уже немного лучше, чем вчера, но все еще причиняла Лиз боль, и мне вдруг отчего-то очень сильно захотелось погладить ее щеку. - Мы больше похожи на старушек, чем на героев, - сказала Лиз. – Сидим под пледом, тихое и мирное времяпрепровождение двух бабушек за тридцать. И не знаю, почему, но после этих слов Лиз я вдруг вспомнила ту пожилую пару из Смитхиллса, которую Скарлетт описывала в своем дневнике. Сьюзен и Руперт, так их звали. Милая парочка стариков, которая любила друг друга и заботилась друг о друге. Они каждую ночь засыпали, обнявшись. Две части одного целого. Да, Скарлетт была права. Именного этого я всегда хотела. Прожить всю жизнь с одним человеком, состариться вместе, каждую ночь засыпать, обняв друг друга. И разве… не эту жизнь я проживала сейчас? Разве у меня уже не было того, о чем я всегда так мечтала? Эта мысль была такой очевидной и в то же время такой волнующей, что я почувствовала, что мне вновь не хватает воздуха, а сердце начинает колотиться возле самого горла. Лиз сидела рядом, спокойная, расслабленная, явно не осознающая того, что происходило со мной, она смотрела в окно, на горящие в соседних домах квадратики желтых огней, на темно-синее холодное небо со сверкающими на нем крупицами звездных кристаллов. - Фрэнки, ты дрожишь, - вдруг сказала она, не отрывая взгляда от окна, и только после ее замечания я поняла, что меня действительно трясет. – Может, окно прикрыть все-таки? - Нет… - выдохнула я. – Не надо. - Ну смотри, - Лиз обняла меня под пледом, чуть притянула к себе, и я положила голову ей на плечо. Мы сидели так молча какое-то время, и мне казалось, что я разучилась дышать. Да, это было сложно. Это было сложнее всего. Сложно признаться себе в том, что я до сих пор люблю ее. Так же сильно, как и раньше. А может быть… еще сильнее. И я знала, что Лиз любит меня тоже, никогда не переставала. Я знала, что если бы я сделала первый шаг, она не оттолкнула бы меня, потому что тоже этого хотела. И на этот раз была моя очередь делать этот первый шаг. Потому что Лиз слишком уважала Скарлетт и мои чувства к ней, чтобы первой попытаться возобновить наши отношения. Я не знаю, как это произошло. Не могу точно сказать. Помню только, что мне совсем не было страшно. Как будто это должно было случиться. Рано или поздно. И это было так же естественно, как те объятия во сне. Я потянулась к ней и поцеловала ее в шею. Лиз глухо выдохнула и замерла. Ее рука, лежащая на моем плече, сразу напряглась. А я снова поцеловала ее, на этот раз в щеку, очень осторожно, стараясь не коснуться ее раненой губы. - Фрэнки… - прошептала она растерянным ломким голосом и повернула ко мне лицо. Она смотрела мне в глаза всего мгновение, и этого ей хватило, чтобы все понять. И когда я поцеловала ее в губы секунду спустя, Лиз уже не удивилась. Но она все равно была очень взволновала, ее дыхание дрожало и сбивалось, а рука вцепилась в мою рубашку и не отпускала ее все то время, что мы целовались. А целовались мы долго. - Не больно? – тихонько спросила я про губу. - Нет, все в порядке, - отозвалась она и сама поцеловала меня. Она шептала мое имя, все еще растерянно и как-то беспомощно. Она в очередной раз не ожидала от меня ничего подобного. Потому что да… прежняя Фрэнки бы ничего такого и не сделала. Но прежней Фрэнки здесь больше не было. Той маленькой Фрэнки из столовки здесь больше не было. И руки Лиз, поняв, чего я хочу, начинали все смелее бродить по моему телу. Плед перекосился и упал на пол. Два года… Два года прошло с тех пор, как Лиз прикасалась ко мне вот так. Я думала, что уже успела забыть ее прикосновения. Но оказалось, что мое тело их прекрасно помнило. Мы обе торопились. Обе хотели слишком сильно, и на стульях было слишком неудобно, поэтому, когда Лиз предложила пойти в спальню, я обрадовалась. Впрочем, там нас ждал сюрприз, ибо кровать уже была занята Дэмианом. Кот растянулся ровно посередине и поднял на нас недовольную морду, когда мы вошли. - Кажется… у нас проблемы, - сказала Лиз, и я рассмеялась. Лиз схватила котяру и потащила его на диван в гостиную, а я в это время рухнула на постель, все еще тяжело дыша. Ноги меня совсем не держали. Внизу живота горел почти до боли интенсивный зуд желания. Голова после пережитого за последние дни напряжения и мучительного тату-сеанса совсем плохо соображала. Я лежала и смотрела на плывущие по потолку в полумраке комнаты белесые полоски фар проезжающих машин. Одна, вторая… Третья. Лиз вернулась. Она присела на край постели, в ее взгляд вернулись неуверенность и страх. Облизнув губы, она спросила: - Фрэнки, ты точно… хочешь? - А ты считаешь, я могла передумать, пока ты уносила кота в другую комнату? – удивилась я, приподнимаясь на локтях. - Да нет… просто… Я в общем спрашиваю. Ты уверена? Мы могли бы оставить все как есть… - Надолго ли? – я улыбнулась, коснулась ее руки. – Мы хреновые друзья, Лиз. Уже второй раз у нас это не получается. Пора с этим смириться. Она тоже улыбнулась, заползла на кровать, оказавшись надо мной, и поцеловала в губы. А потом в шею, с той стороны, где не было повязки, и, стараясь не задеть ее, чтобы не причинить мне боль. Она опускалась губами все ниже, а я все смотрела на мелькающие пятна света на потолке и стенах. По телу проходили волны горячей дрожи. Одна, вторая… Третья. Так все и случилось. А потом мы лежали, прижимались друг к другу и отдавали друг другу последние остатки тепла. И не выдержав нахлынувших эмоций, я расплакалась. В конце концов, я была бы не я, если бы не ударилась в слезы. - Ну что, милая? – спросила Лиз, и я уткнулась в ее плечо, все еще пахнущее сандалом и горьким шоколадом. - Это так прекрасно – обнимать тебя снова… Снова быть с тобой. Так прекрасно засыпать и просыпаться с тобой. Я так скучала по этим ощущениям… По человеческому теплу. По твоему теплу… Скарлетт всегда говорила, что на самом деле мне нужна живая девушка, нужна ты. И что с ней я просто ищу способ забыться. И сейчас… сейчас мне начинает казаться, что она была права… И что я… просто использовала ее. Потому что пережить расставание с тобой, не сойдя с ума окончательно, было просто невозможно. Лиз прижала меня к себе чуть крепче, поцеловала в макушку и прошептала: - Это не так, Фрэнки. Не говори так. Я знаю, что ты на самом деле ее любила. И до сих пор любишь. И тебе не нужно насиловать себя и пытаться выжечь ее из своего сердца ради меня. Не казни себя. Ты подарила Скарлетт лучшее, что только могла. И не сделала ничего плохого. - И ты не ненавидишь меня за это? За то, что я все еще люблю ее? Я не могу лгать тебе, не могу говорить, что совсем забыла ее, что больше ничего к ней не чувствую… Ты ненавидишь меня за это? - Нет, конечно, нет, - она снова поцеловала мои волосы. - Но я и тебя люблю, Лиз… Очень люблю. И всегда любила. Я… совсем запуталась. - Я понимаю. Все в порядке. - Ты правда не сердишься? - Правда, Фрэнки, - она улыбнулась в темноте. – Я не сержусь. И я тоже люблю тебя. В комнате становилось прохладно, и холод начинал щипать голую кожу. Мы забрались под одеяло и теснее прижались друг к другу, совсем как в нашу первую ночь в мансарде, когда шел снег, и мы смотрели на него через пыльное окно в потолке. Я знала, что Лиз тоже вспоминает ту ночь. Много воды утекло с тех пор, как мы были девятнадцатилетними. Много надежд было взращено и много погребено навсегда. Множество дорогих воспоминаний создано и запечатлено на пленке, и множество пустых, бессмысленных и болезненных дней навсегда кануло во мрак. Мы много смеялись и много плакали, мы много боли причинили друг другу. И мы были счастливы. Мы были очень счастливы. - Я не жалею, - прошептала я. - Что? - В тот первый раз, когда мы были молодыми, ты спросила меня, не жалею ли я. И я не жалела тогда. Не жалею и сейчас. Лиз шумно выдохнула. Она испытала явное облегчение, потому что, очевидно, все же боялась в глубине души, что мой порыв был всего лишь сиюминутным помешательством, движением тела, а не души, и что я раскаюсь в том, что мы в очередной раз нарушили неприкосновенность нашей дружбы. И мне необходимо было сказать ей об этом. Успокоить ее. Мы заснули вскоре после этого, и мне казалось, что Лиз действительно успокоилась, и не будет уже сомневаться в серьезности случившегося, но утром, когда я открыла глаза, она уже сидела на постели, спиной ко мне, накинув рубашку и застегивая ее пуговицы. За все те месяцы, что мы жили вместе, Лиз только на работу вставала первая, а в выходные всегда валялась в кровати вместе со мной, дожидаясь пока я проснусь, даже если сама уже не спала. И то, что она встала первой сегодня, было не очень хорошим знаком. - Эй… - позвала я. – Куда это ты собралась? - Кофе сварить, - отозвалась Лиз глухо, и я поняла. По ее голосу, по этим двум словам я все поняла. Лиз хотела дать мне время. Чтобы я подумала. Она не хотела навязываться. Она давала мне шанс пойти на попятную. Давала понять, что в состоянии сделать вид, что ничего не случилось, и жить дальше. Но я была не в состоянии. И в тот момент, когда она уже начала вставать, чтобы сбежать от меня, смущенная и расстроенная, я поймала ее за запястье. - Лиз… Вернись ко мне. Пожалуйста. Кофе никуда не денется. Она послушно опустилась обратно, но головы ко мне не повернула. - Лиз, ну ты чего? Иди сюда… - я подползла к ней, обняла ее за талию, поцеловала ее сгорбленную спину. - Фрэнки… - выдохнула она. – Если ты хочешь, мы… можем жить, как раньше. Я не буду ничего от тебя требовать. Мы можем сделать вид, что ничего не было. Я переживу это, серьезно. Всего лишь секс… Так бывает. - Нет, Лиз, - я обняла ее крепче. – Для меня всего лишь секса не бывает. И для тебя тоже. Я же сказала тебе, что не жалею. И вчера не жалела. И сейчас. - Правда? – она то ли вздохнула, то ли всхлипнула. - Правда. И Лиз вернулась ко мне. И мы еще долго обнимались, наслаждаясь неторопливым утром и теплом друг друга. А потом нашу идиллию нарушил голодный Дэмиан, который забрался на постель и начал требовать немедленного наполнения своих мисок. И мы оделись, умылись, покормили кота и сварили себе кофе. А после завтрака Лиз занялась обработкой моей татуировки, и мне пришлось вновь собрать все свое мужество, потому что это было адски больно, но на этот раз Лиз со мной уже не церемонилась и была очень строгой. Она беспокоилась, что рисунок может деформироваться без качественного ухода и велела мне терпеть. Зато после этой жуткой и болезненной процедуры Лиз меня поцеловала, и я сразу забыла о том, как только что вопила во все горло и просила ее прекратить пытать меня. Так все и случилось у нас с ней. Жаль, конечно, что без драмы не обошлось, и Лиз потеряла своего друга, да и нашу с ней дружбу мы тоже благополучно похоронили, но, как бы там ни было, обрели мы все же больше, чем потеряли. Иногда я замечала, что Лиз подолгу смотрит на меня, как никогда не смотрела раньше, она словно изучала мое тело, то и дело прикасалась к нему, словно хотела лишний раз убедиться в том, что я реальна. Да, иногда мы обе сомневались в реальности друг друга. Я понимала ее чувства и никогда не пыталась заговорить об этом. За последние два года Лиз привыкла к мысли, что потеряла меня навсегда, и пути назад для нас отрезаны. И то, что сейчас я вернулась к ней, казалось ей чудом. Но все дело в том, Лиз, что мы не вернулись назад. Мы идем вперед. Просто наши пути снова сошлись. И теперь мы идем вперед вместе. * * * Также в нашей жизни произошло еще кое-что. И это кое-что настолько значительно, что мне хочется написать о нем отдельно. Мы с Лиз переехали. И да, я продала Смитхиллс. Начну, пожалуй, с этого. Я была морально готова к тому, что Смитхиллс мне придется продавать не меньше года, учитывая слухи, которые ходили вокруг этого дома. Кроме того, его состояние все же оставляло желать лучшего, и крышу я так и не сделала. Конечно, дом уже не выглядел таким заброшенным, как в то время, когда его покупала я, но до симпатичного и уютного особнячка с обложки журнала ему тоже было далековато. Однако Смитхиллс продался быстрее, чем кто-либо мог предположить. Я даже не успела обратиться к риелторам. Я приехала в дом в конце марта, чтобы подготовить его к показам, убраться и увезти оставшиеся вещи. Я долго решалась на этот шаг, и, в конце концов, собралась поехать туда одна, на поезде. - Ты уверена? – то и дело обеспокоенно спрашивала Лиз. – Мы могли бы вместе съездить на машине, и я помогла бы тебе с уборкой и… И вообще. Но я была уверена, что на этот раз готова остаться в Смитхиллсе одна. У меня уже не возникало острой потребности вырвать из земли почтовый ящик или, того хуже, - могильный камень. Мне просто хотелось проститься с этим домом в последний раз. В одиночестве. Погода в тот день была облачная и сырая, и когда я сошла с утреннего поезда, улочки Ричмонда были затянуты густым туманом. Не настолько густым, чтобы не видеть ничего у себя под носом, но застилающим обзор уже с расстояния примерно десяти шагов. Впрочем, дорогу в Смитхиллс я помнила настолько хорошо, что мне не помешал бы не только чертов туман, но и собственная слепота. Я вспомнила, как тем вечером, когда мы со Скарлетт ездили в Брайтон, я так торопилась домой, чтобы снова увидеть ее, что спрыгнула с поезда и бежала сломя голову, сходя с ума от мысли, что с ней что-то случилось, и я найду Смитхиллс пустым. Но она была там. И она тоже ждала меня и тоже волновалась. И ее громкое сбивающееся дыхание щекотало мне шею, когда я обняла ее. Сейчас же Смитхиллс был пуст. Пуст словно мертвое тело. И я боялась. В глубине души я все же боялась увидеть его таким. Я шла по мокрой вязкой земле и гадала, что сказала бы Скарлетт, если бы мы с ней сейчас вдруг встретились. Если бы каким-то чудом она все же оказалась внутри того дома, и я смогла бы ее увидеть. С тех пор как мы с Лиз снова… сошлись, я думала об этом все чаще. Как отнеслась бы к этому Скарлетт, если бы еще была здесь? Злилась бы она на меня за то, что я предала ее? И что почувствовала бы я сама, если бы вновь увидела ее? Да, я скучала по ней, до сих пор скучала. И, конечно, не стану лгать, мне хотелось бы обнять ее снова, хотя бы один раз, но… хотела ли я вернуть все назад? И снова оставить Лиз? Оставить Дэмиана… Оставить наши с Лиз разговоры обо всем на свете до утра, и сонные утренние объятия, и ее улыбку, когда я начинала щекотать ее, чтобы разбудить, и наши вновь начавшие зарождаться планы о путешествиях, и воскресшую привычку снимать свою жизнь на видео, а потом ухохатываться над получившимися кадрами, и корнуэльские пирожки по вечерам за просмотром страшных фильмов с Дэмианом на коленках, и все еще робкие прикосновения и взгляды: «Я хочу поцеловать тебя, но мне страшно». Смогла бы я оставить все это, чтобы вернуться к Скарлетт? Нет. Не смогла. И в этом была правда, с которой мне еще предстояло смириться. Которую мне еще предстояло принять до конца. И эта правда была в том, что даже если бы Скарлетт никуда не ушла, даже если бы она до сих пор была здесь, наши с ней пути все равно разошлись бы рано или поздно. Живое к живому. Мертвое к мертвому. Я открыла ворота, не став задерживаться возле почтового ящика, и прошла в сад, остановившись лишь чтобы полюбоваться тонущими в тумане острыми башенками Смитхиллса. Он был прекрасен. И в такую мрачную погоду особенно. Но перед тем как зайти в дом, мне нужно было сделать кое-что еще. И направившись вглубь сада, я вскоре оказалась возле могилы Скарлетт. Я вспомнила, как случайно наткнулась на нее в первый раз и едва не разбила себе голову. Это воспоминание вызвало улыбку, и я прошептала: - Привет, Скарлетт. Я тебе кое-что принесла, - я вытащила из пакета три белых розы и опустила их на землю. Мертвое к мертвому. Ответом мне была глухая тишина, но я все же продолжила: - Я знаю, что ты не одобряла бессмысленное обрывание цветов… Но, к сожалению, подарить тебе живые цветы в горшочке я больше не могу. Кстати, с твоими маленькими белыми розочками все хорошо. Лиз за ними ухаживает. Она собирается пересадить их в горшок побольше… Я резко замолчала, прислушиваясь к гнетущей тишине. Ветра не было, и, казалось, что воздух не движется, замерев в вечности. Птицы не пели, не хлопали крыльями, ветви деревьев не колыхались, и сад словно потонул в мертвом беззвучии. Я попыталась представить, что ответила бы мне Скарлетт, если бы была сейчас рядом, но внезапно испугалась, поняв, что не могу вспомнить ее голос. Голос Скарлетт и голос Джессики как будто смешались у меня в голове, и я не могла отделить один от другого. И еще эта тишина… Она не помогала сосредоточиться, напротив, она давила на уши, давила на сознание. И мне снова захотелось расплакаться от бессилия. Но… как это часто бывает в нашей жизни, стоит нам захотеть как следует пострадать, как кто-нибудь приходит и срывает наши трагические планы. - Мисс Фаррел! – услышала я отдаленный крик откуда-то из-за дома. – Франческа! Вы здесь? Я узнала голос, когда он произнес мое имя. Это был мистер Страйтон. - Да! – хрипло отозвалась я и поспешила ему навстречу. – Я здесь! Страйтон неловко топтался возле фонтана. Очевидно, он прошел в открытые ворота, постучал в дом, но ему никто не ответил, и тогда он решил поискать меня в саду. На нем были все те же клетчатые штаны с подтяжками и старомодный строгий темный пиджак. Страйтон щурился, пытаясь рассмотреть меня за кустами бузины, и убедиться, что это действительно я. Мы давно не виделись, и я невольно задалась вопросом, догадался ли он, что случилось со Скарлетт? Я улыбнулась ему. Я вдруг поняла, что скучала по этому суховатому и немного отстраненному человеку без чувства юмора, потому что он знал Скарлетт. И потому что с ним я могла поговорить о ней. - О, Франческа, это и правда вы! – Страйтон искренне обрадовался и улыбнулся мне в ответ. – Как хорошо, что я застал вас здесь! - Но как вы узнали, что я приехала? – удивилась я. - Увидел из окна, как вы шли мимо моего дома. Хотел выйти и догнать вас, но с моими ногами это большая проблема… Поэтому до Смитхиллса я дополз только сейчас. Но слава богу, вы еще здесь. - Давайте пройдем в дом, - предложила я. – На улице сегодня прохладно. Я угощу вас чаем. Страйтон согласился, и мы поднялись на крыльцо. Спокойной и твердой рукой я достала ключи и открыла дверь. Торжественно-трагического возвращения в Смитхиллс не получилось. Ибо с кряхтящим за моей спиной Страйтоном, вся важность и особое настроение этого момента улетучивались. Это был просто дом. Просто пустой старый дом. Усадив Роджера на диван в гостиной и извинившись за пыль, я прошла на кухню, помыла руки и поставила воду в чайнике на огонь. В шкафу я обнаружила пачку печенья, купленную примерно восемь месяцев назад. Впрочем, его срок годности еще не истек, и, скривившись от того, какую гадость я ем, я захватила печенье с собой в гостиную, положив его на поднос вместе с двумя чашками, а потом вернулась за чайником. - Как дела у Билла? – поинтересовалась я, разливая чай. - О, Уильям в своем репертуаре! – Страйтон приглушенно усмехнулся. – Нашел себе девушку и уже собирается жениться на ней, хотя они встречаются всего-то три месяца! Я улыбнулась, а Страйтон добавил: - Молодежь так любит скоропалительные решения. Когда кровь кипит, так хочется все делать быстро. И хочется все успеть, все испробовать. Я заметила, что Страйтон ничего не спрашивает про Скарлетт. И сделала вывод, что хоть у него и нет экстрасенсорного чутья, как у Эстер, этот человек и без того все понял. И вскоре Страйтон и сам подтвердил мою догадку. Оглядев гостиную и тихо вздохнув, он спросил: - Она ушла, да? Я кивнула и рассказала ему обо всем. Включая и то, что Скарлетт излечила меня от шизофрении. Роджер, как я и думала, нисколько этому не удивился. - Да… - снова вздохнул он. – Я знал. Знал, что однажды придет ее день. Вы помогли ей освободиться, Франческа. Помогли ей обрести покой спустя столько лет… Подумать только! - Не уверена…. – я покачала головой. – Иногда мне кажется, что она пожертвовала своей жизнью на Земле ради меня. Она так любила Смитхиллс… Она могла бы жить здесь и дальше. Но встреча со мной все изменила. И в итоге ей пришлось уйти. - Ну что вы… Франческа, дорогая, вы не виноваты в том, что произошло. Наоборот, вы помогли Скарлетт обрести то, что она заслуживала. И если она ушла отсюда, значит, была готова. Значит, это не было жертвой с ее стороны. Это был естественный процесс. Она ни за что не смогла бы покинуть Землю, если бы на самом деле этого не хотела. - Да… Мне хочется в это верить. - Не беспокойтесь о ней, - Страйтон тепло улыбнулся. – Эта девушка нигде не пропадет, и на Небесах в том числе. Я уверен, что она сейчас в хорошем месте. Вы сделали для нее самое главное, Франческа. Вы помогли ей освободиться. Я… давно понял, что Скарлетт здесь больше нет. Когда вы уехали отсюда. Я несколько раз проходил мимо, надеялся кого-нибудь застать, узнать, в чем дело. И я искренне рад, что у вас все хорошо. И что теперь вы наконец-то здоровы. - Спасибо… - пробормотала я, смутившись. - И да! Мне понравилась ваша новая книга! История Мориса и Ребекки столь печальна и красива… - он улыбнулся так, что я сразу поняла – он все знает. И от этого смутилась еще больше и снова пробормотала свои стандартные благодарности писателя читателю. В обычной жизни меня это редко смущало, и я уже привыкла встречать читателей на улицах, но когда твоим поклонником является человек, которого ты знаешь лично, и который сам знает твою историю… - Но… в общем-то… у меня было к вам одно дело, - произнес Роджер, отхлебывая маленький глоток чая. - Да? – встрепенулась я, надеясь уйти от неловкой темы. - Мне хотелось бы узнать, если это не секрет, разумеется, что вы собираетесь делать дальше со Смитхиллсом? Я подумал, что раз вы так давно здесь не живете, то, может, дом продается… Но никакой таблички не обнаружил. - Дом действительно продается. Но я еще не выставила его. Я только… собираюсь это сделать. - Вот как! – Страйтон обрадовался. – Значит, я еще не опоздал? - Опоздали? С чем? - С тем, чтобы купить Смитхиллс, - Роджер выпрямил спину, словно пытался добавить своему облику достоинства и чопорности. – Моему Уильяму, да и мне тоже, всегда нравился этот дом. И даже если мой сын так и не женится в ближайшее время, я думаю, что пора бы ему обзавестись собственным жильем. У меня есть кое-какие сбережения, и я давно подумываю о том, чтобы вложить их в недвижимость. Если, конечно… - он вдруг сам смутился и одернул себя. – Если, конечно, вы захотите продать мне дом. Ну, если учесть, что в прошлом я едва не навредил Скарлетт… - Ну что вы! Скарлетт не держала на вас зла и была вам благодарна за то, что вы помогали нам. И, конечно, я с удовольствием продам вам дом! Мне хотелось бы, чтобы Смитхиллс купил человек, знающий его историю… а не просто кто-то чужой. Так мы и договорились о предстоящей сделке, решив справиться собственными силами и не обращаться к агентам по недвижимости, чтобы сэкономить немного денег. Я запросила за дом ту же цену, по которой купила его сама, и Страйтона это более чем устроило. Он уже готов был бежать за залогом и звонить юристу, но я успокоила его и пообещала, что дом никуда не денется. Мы договорились встретиться через пару дней, и за это время я планировала привести Смитхиллс в относительный порядок. - Только… у меня есть одно условие… - произнесла я, когда мы уже прощались в воротах. – Это касается… могилы Скарлетт. Для меня очень важно, чтобы она осталась неприкосновенной. И чтобы ни Билл, ни его будущая жена, не пытались уничтожить ее. - О, ну что вы! Не волнуйтесь об этом, дорогая! Разумеется, с могилой все будет в порядке, даю слово. Покой Скарлетт никто не потревожит. И, конечно же, вы сможете навещать ее в любое время. - Спасибо. Спасибо вам за все. Он кивнул, улыбнулся на прощание и заковылял по дороге обратно к своему дому. А я наконец-то снова осталась в Смитхиллсе одна. Вернувшись в дом, я собрала посуду, отнесла на кухню чашки и помыла их. Затем внезапно сообразила, что хочу еще чаю, налила себе немного и доела почти все печенье. Наверное, я все-таки перенервничала. А потом я сидела на кухне в плотной тишине и вспоминала прошлое. Столько раз Скарлетт заваривала для меня здесь кофе по утрам. И готовила огромные завтраки из пяти блюд, чтобы я могла восстановить энергию, затраченную на связи. Именно на этой кухне Скарлетт когда-то сообщила мне, что не останется в Смитхиллсе после меня. Она приняла решение уйти на Небеса вместе со мной, когда придет мое время. Господи… тогда мы обе даже не подозревали о том, что ей придется уйти раньше меня. Тогда я еще не думала, что когда-нибудь буду сидеть на этой кухне совсем одна. Внезапно на столешнице завибрировал телефон, и этот звук в мертвой тишине дома показался таким громким и резким, что я едва не схлопотала сердечный приступ. Лиз. Ну конечно. Переживает за меня. Наверняка уже вся извелась, что от меня нет никаких вестей, ведь я обещала позвонить ей, как только приеду. Я взяла трубку и, не дав Лиз отчитать меня как следует, сходу рассказала ей о том, что Страйтон покупает дом. Лиз безумно обрадовалась и сразу начала проситься ко мне: - Но, Фрэнки, может, тогда я все-таки приеду? За два дня тебе сложно будет одной привести дом в порядок… - Ну хорошо, приезжай, - улыбнулась я. – Конечно, приезжай… - Отлично! Уже еду! – в ее голосе прозвучало нескрываемое облегчение. - Только купи что-нибудь на ужин по дороге. А то в доме была только одна пачка печенья, но и ту я сожрала… - Хорошо, - Лиз рассмеялась. – Куплю. Мы попрощались, и я, постояв какое-то время с зажатым в руке телефоном, убрала его в карман, вернулась в гостиную и пошла по лестнице наверх. Сначала на второй этаж, а потом еще выше. И еще. У меня был примерно час – полтора, чтобы в последний раз побыть в Смитхиллсе одной. И мне очень хотелось провести это время на крыше. Это было лучшее место, чтобы проститься. И простить. Простить себя за то, что я продолжала жить дальше. И за то, что была счастлива. Я расстелила плед на мокрой черепице и села, чтобы полюбоваться открывающимся видом на старое кладбище и лес, который был прекрасен в любое время года и в любую погоду. Туман еще не до конца рассеялся, и наверху он был чуть гуще, отчего создавалось ощущение, что я сижу прямо в облаках. «Почти что на Небесах», - промелькнуло в голове, и я усмехнулась. Сырой воздух щекотал горло, и я поплотнее затянула шарф на шее. Пахло дождем и дымом костров. Не думай о грустном, Фрэнки. Не сейчас… Я вдруг отчетливо услышала слова, которые Скарлетт произносила в ту ночь, когда мы сидели вместе на крыше, и поняла, что наконец-то вспомнила ее голос. Именно ее, а не Джессики. Мягкий и спокойный с интонациями чуть на улыбке. В ту ночь я страдала из-за нашей со Скарлетт невозможности достичь абсолютной близости. Из-за всего, что разделяло нас тогда. Абсолютная близость? Существует ли она вообще на самом деле? Я вдруг подумала, что для меня это больше не важно. Ибо погоня за ней все равно не принесла мне счастья. Когда-то я думала, что если бы не моя болезнь, мы с Лиз смогли бы достичь чего-то подобного. Стать одним целым. Красивая сказка. Одна душа в разных телах. И сейчас болезни больше не было. Но достигли ли мы той близости, о которой я всегда мечтала? Нет. Этого не случилось. Потому что теперь между нами была Скарлетт. Мои отношения с ней, моя любовь к ней, моя память о ней. Я знала, что это всегда будет стоять между мной и Лиз, как бы сильно она ни уважала Скарлетт, мои чувства к ней теперь всегда будут разделять нас. Непонимание. Обиды. Когда-то я верила, что существуют избранные люди, отмеченные некой таинственной силой и никогда не сталкивающиеся с подобными вещами. Но таких людей просто нет. Есть только обычные люди, к числу которых принадлежала и я сама, и Лиз. И даже Скарлетт. Просто Скарлетт всегда знала и всегда понимала больше меня. - Знаешь, что я успела понять за сто тридцать три года своего существования в этом мире? - Что? - Что некоторые вещи нам лучше принимать такими, какие они есть. Некоторые вещи останутся неизменными. Даже если мы будем молиться, будем плакать, будем страдать. И лучше принять их и отпустить, чтобы стало легче. Потому что как бы нам ни хотелось, но что-то обязательно окажется недосягаемым для нас. И так будет всегда. Каких бы высот мы ни достигли. Ты еще молода, и, возможно, не до конца понимаешь то, что я пытаюсь до тебя донести. Но мой опыт позволяет сказать – в этой жизни нам не дано коснуться всего, к чему тянется сердце. Будь то событие или человек. Всегда будут непреодолимые препятствия, и они будут мешать достижению абсолютной близости с желаемым. Как помешала твоя болезнь тебе и Лиз. Как помешала мне моя смерть. И как мешает она сейчас нам с тобой. Скарлетт знала, что однажды для меня наступит такой день, когда я смогу смириться. Когда мое сердце раз и навсегда освободится ото всей накопленной боли. Но я не верила ей, не верила долго, цеплялась долго… Но как бы там ни было, этот день для меня все же настал. И Скарлетт, как и всегда, оказалась права. Я научилась принимать. Принимать действительность и любить ее. Принимать свое несовершенство и несовершенство человеческих отношений. И да, у меня не было абсолютной близости с Лиз ни тогда, ни сейчас, но я все же была счастлива. Почему? Да черт его знает. Просто потому, что я любила ее. И потому что мы хорошо понимали друг друга. Не всегда идеально, но кому, черт возьми, это вообще нужно? Идеалы – это всегда что-то мертвое. Несовершенство – это и есть жизнь. Лиз приехала ровно через час и, увидев меня на крыше, сразу начала орать. - Фрэнки! Какого черта ты там делаешь?! Грохнуться что ли, хочешь? Слезай сейчас же! И я слезла. Я бежала вниз по лестнице. Я торопилась ей навстречу. Я соскучилась по ней, и мне даже хотелось, чтобы она наорала на меня. А еще мне хотелось ее обнять. И да. Я была очень счастлива.