Из пепла и тьмы

Позабыв о наручниках, Флори неосознанно подается вперед, движимый единственным желанием — уничтожить каждого в этой палате и за ее пределами. Дергается, но с места сдвинуться не получается: тонкие с виду лоскуты металла держат его на славу. Добившись желаемого, Лана теряет к испытуемому всякий интерес и отходит к одному из компьютеров. Склоняется над столом и, прищурившись, несколько секунд пристально вглядывается в монитор, а затем оборачивается к одному из подчиненных и что-то приказывает недовольным тоном. Что именно — разобрать не получается. Любые посторонние звуки глохнут, превращаются в белый шум, не достигая сознания. Флори дергает правой рукой — и только тогда слышит. Слышит едва различимый на общем фоне треск. Треск металла. Опускает взгляд на правую руку, прикованную к подлокотнику кресла, — и на губах расползается кривая, нездоровая ухмылка. Он понимает в чем дело. И Лана, кажется, тоже. С лица женщины вмиг сходит вся краска, а в глазах застывает выражение настоящего ужаса, смешанного с растерянностью. Кажется, впервые она демонстрирует искренние эмоции, а не строит из себя высокомерную и безразличную ко всему королеву. Лана осознает, что просчиталась. Осознает в тот самый миг, когда бессильна что-либо исправить. — Все к выходу! Срочная эвакуация! — выйдя из оцепенения, кричит Лана своим подчиненным, но те не торопятся исполнять приказ начальницы. Со всех сторон на нее устремляются полные недоумения взгляды. К чему такая спешка, если эксперимент только начался? Что вообще происходит? Поздно. Они так ничего и не поняли. Идиоты. Флори с силой дергает обеими руками, и стальные браслеты, удерживающие его на месте, с треском отлетают от подлокотников кресла. Ремень, опоясывающий живот, он срывает словно кусок тряпки. Остаются только кандалы на ногах. Флори наклоняется, сжимает металл руками — и под его пальцами тот гнется подобно куску пластмассы, а затем крепления просто не выдерживают, отрываясь с такой же легкостью, что и предыдущие. Он отбрасывает обломки браслетов в сторону и поднимается на ноги. Вот оно как оказывается. Желанная свобода все это время была так близко, только руку протяни, но он настолько уверовал в собственное бессилие, что даже не попытался. Как же он был слеп. Когда до людей Ланы доходит, что именно произошло, становится слишком поздно что-либо предпринимать. Они обречены. Флори оказывается рядом быстрее, чем они успевают это осознать. Сама Кинберг успевает сбежать, даже не позаботившись о спасении своих подчиненных. Как эгоистично, но вполне в ее стиле. Не критично. Значит, сначала он убьет пешек, а уж затем примется за их королеву. Оставит главную жертву напоследок. Пусть даже не прячется, он ведь ее из-под земли достанет. Бросившись вперед, Флори хватает мужчину, оказавшегося ближе всех, за ворот халата и впечатывает лицом в стену. Раздается противный хруст ломаемых костей и позвонков, но он не слышит, а бьет еще раз и еще, да так, что трещинами идет даже плитка. От третьего удара мужчина окончательно обмякает, словно тряпичная кукла. Его лицо полностью залито кровью, как и участок стены, куда пришлись удары. Флори разжимает пальцы, и тело грузно падает на пол. Все происходит в считанные секунды. Первый звук, возвращающийся в восприятие, — пронзительный женский визг. В следующий миг палата буквально взрывается криками, когда до людей доходит, что доведенный до полубезумного состояния испытуемый вышел из-под контроля. На него набрасываются двое санитаров в отчаянной попытке то ли скрутить, то ли обезвредить. Без труда уклонившись, Флори сворачивает шею первому и отталкивает в сторону. Второй санитар вцепляется ему в руку, словно клещами и, судя по всему, не собирается разжимать пальцев, но поскальзывается на залитом кровью полу и заваливается назад. Флори выворачивается столь ловко и стремительно, будто его тело ничего не весит, и бьет санитара ногой в живот. От удара того отбрасывает спиной на стоящий позади стол. Монитор компьютера, клавиатура, папки с бумагами и какие-то безделушки — все летит на пол в сопровождении грохота и треска разбитого стекла. Флори в два шага преодолевает разделяющее их расстояние, подхватывает первый попавшийся предмет, коим оказывается шариковая ручка, и со всей силы вгоняет ее в незащищенное горло санитара. Глаза того расширяются в немом удивлении, а руки судорожно пытаются вытащить из шеи инородный предмет. Очень зря. Из рассеченного горла мгновенно выплескивается кровь, фонтаном брызжет, заливая и одежду, и стол. Оставив мужчину корчиться в предсмертной агонии, Флори разворачивается, ища взглядом следующую жертву, и тут сбоку налетает темноволосая женщина с канцелярским ножом в руке. Размахивается, метя в шею, но он реагирует мгновенно — перехватывает занесенную для удара руку и выворачивает с такой силой, что трещит кость, а женщина начинает истошно верещать от боли. Продолжая удерживать ее в таком положении, Флори выхватывает нож из ослабевших пальцев и одним резким движением перерезает незадачливой нападающей горло. Оставшиеся двое сотрудников как по команде бросаются к выходу, суетятся и толкаются, чем только мешают друг другу, уничтожая последний шанс спастись бегством. Флори мрачно улыбается, делая шаг вперед. Он не позволит им сбежать. Он никому не позволит. Только не после всего, что они сделали. Первого мужчину он бьет кулаком по голове и тот, оглушенный, мешком валится на пол. Второй — парень лет на двадцать моложе — судорожно нажимает что-то на своем коммуникаторе, но Флори оказывается быстрее: выхватив устройство из чужих рук, он наступает на него, превращая в крошево из осколков стекла и пластика. Затем вцепляется ошарашенному пареньку в волосы и, оттянув за них назад, разбивает голову об угол двери. Бездыханное тело валится на пол. Остается последний. Оглушенный мужчина медленно приходит в себя: начинает шевелиться и невнятно кряхтит, пытаясь перевернуться на бок. Флори хватает его за воротник, вздергивает, заставляя встать на ноги, и, протащив несколько метров, впечатывает затылком в стену. Тот даже не сопротивляется. Флори сжимает пальцами шею чужую шею и приподнимает мужчину над полом так, что короткие ноги болтаются в воздухе. Он хорошо помнит этого человека. Помнит, как тот хладнокровно резал его, словно кусок мяса, исполняя жестокие приказы Ланы Кинберг. День за днем, снова, снова, и снова. — Тебе ведь нравилось пытать меня, не так ли? — спрашивает Флори с ледяным спокойствием в голосе, что совсем не вяжется с горящим безумной ненавистью взглядом. — Теперь настал мой черед. Дожидайся в аду свою хозяйку, скоро она к тебе присоединится. Он размахивается и ножом бьет мужчину в живот, а затем еще раз, и еще раз, и еще. Разжимает пальцы, и тот, мешком повалившись на пол, хрипло стонет, прижимая руки к исколотому животу. Флори даже не пытается добить его, потому что прекрасно знает, в какие точки на теле человека нужно ударить, чтобы тот умирал долго и мучительно. Пусть этот ублюдок ощутит хотя бы малую толику той боли, что испытывали его жертвы, когда их кожа, сосуды и мышцы лопались под натиском зазубренной стали. Пусть поймет, каково это. От незнакомой, пьянящей разум силы слегка кружится голова и подрагивают ладони. Флори захлестывает чувство истинного, неподдельного ликования. Значит, вот на что он теперь способен благодаря экспериментам Кинберг — убивать людей голыми руками. Надо будет от души поблагодарить ее при встрече, а затем выпотрошить, словно бродячую шавку. Теперь ему никто не сможет помешать. Его пытались превратить в живое оружие. Бездушную машину для убийства, которая будет исполнять все, что прикажут. В монстра. Флори криво усмехается. Что ж, сегодня эти мрази убедятся, насколько опасными и мстительными могут быть монстры. Эта подземная лаборатория станет их могилой. Только сейчас он обращает внимание на то, что его руки все в крови, теплой и вязкой. И не только руки. Кровью пропитана черная ткань одежды, кровью залит пол и забрызганы стены. Крови так много, что на какой-то миг Флори чудится, будто он снова оказался на арене. Он оглядывается по сторонам и понимает, что убил всех, кто был в палате — безжизненные тела служат тому подтверждением. Вернее, почти всех. Лане Кинберг снова удалось ускользнуть. Флори пытается успокоиться, повторяя про себя, что обязательно доберется и до нее тоже. Рано или поздно. Не успевает он выйти из палаты, как включается сирена, и помещение наполняется воем, бьющим по барабанным перепонкам. Свет гаснет, но спустя несколько минут темноту прорезают красные отблески. Лампы сигнализации начинают беспорядочно мигать — совсем как в тот далекий день. Но теперь все будет иначе: сегодня жертвами станут те, кто мнил себя хозяевами. В коридоре помимо жуткого шума царит настоящая суматоха. В надрывном вое сирены тонут чужие голоса, крики и топот ног. Люди бегут кто куда, толкаются и падают, создавая невообразимую панику. Флори не успевает сделать и шага, как навстречу ему из-за угла выскакивают несколько вооруженных солдат в черной форме, которых наняла Кинберг ради охраны лаборатории. — Руки вверх! — кричит один из бойцов, вскидывая зажатый в руках пистолет. Но даже в этой мешанине звуков и красного света его прекрасно слышно. — Ни шагу с места! Глядя на них, таких жалких и слабых, Флори чувствует лишь глухое раздражение, не имеющее ничего общего со страхом. Ему становится интересно, что эти люди могут против него. Неужели начнут стрелять? Как предсказуемо. Продолжая смотреть на солдат в упор и следя за каждым их движением, он покорно поднимает перепачканные кровью руки. Дожидается, когда двое из них подойдут ближе — а затем бросается вперед настолько стремительно, что они не успевают ничего понять. Мелькает смазанная тень; в следующую секунду Флори сворачивает шею первому, затем разбивает голову тому, который говорил, а третьего незамысловатым движением перебрасывает через бедро, попутно выхватив у того из-за пояса пистолет. Знакомый холод металла в руках придает уверенности. Теперь ему хватит нескольких секунд, чтобы отправить этих идиотов на тот свет. Осознав, что двое из них уже валяются на полу мертвые, а испытуемый завладел пистолетом, оставшиеся солдаты как по команде открывают огонь. Звуки выстрелов, отражаясь от стен, бьют по ушам не хуже сирены, но Флори не обращает на это никакого внимания. Он уклоняется, но в тесном коридоре некуда податься, и несколько пуль все же находят свою цель. Две встревают в плечо, еще одна зацепляет живот, а последняя пробивает шею навылет. Раны заживают быстрее, чем он успевает истечь кровью. Флори ничего не чувствует — после всех испытаний Кинберг боль воспринимается им как нечто незначительное и не стоящее внимания. Так, досадное недоразумение, белый шум на периферии сознания. Извернувшись от еще одного залпа пуль, он понимает: пора завершать эту бессмысленную игру в кошки-мышки. Флори вскидывает пистолет, держа его одной рукой, и несколько раз нажимает на спусковой крючок. Он даже не целится, но каждый произведенный им выстрел отнимает жизнь у человека. Когда в магазине заканчиваются патроны, в живых остается лишь один солдат. Парень даже не пытается стрелять, прекрасно понимая, что лишь попусту израсходует боеприпасы. Он смотрит на пистолет в своих руках с таким удивлением, будто это оружие виновато в том, что у них не вышло не то что нейтрализовать испытуемого, но даже причинить ему хоть малейший вред. Никаких видимых повреждений, никаких ран — и это при том, что одна из пуль прошила шею насквозь! — Что… ты… такое?! — шепчет он на грани слышимости, едва шевеля губами, но ответа предсказуемо не получает. Флори молча приближается к застывшему то ли от потрясения, то ли от ужаса солдату, хватает его за горло, чтобы не рыпался, и разбивает голову пистолетной рукояткой. Парень удивленно моргает, пока кровь струится по его лицу и заливает глаза, а затем валится на пол. Расправившись с солдатами, Флори выбрасывает опустевший пистолет, и забирает у убитых еще два идентичных, но с полными магазинами, и, переступив через залитые кровью тела, направляется дальше по коридору. Он минует кабинеты, чьи двери распахнуты настежь, как будто владельцы покидали свои рабочие места в жуткой спешке, и каждого, кто попадается на глаза, убивает без колебаний. Для него они все — лишь мишени, а не живые люди. У них нет лиц, нет имен и фамилий. На арене Флори убивал, потому что иного выбора не было, но сейчас им движет совсем иная цель — уничтожить всех, по чьей вине его мир развалился на части. Внезапно одна из немногих запертых дверей отворяется, и в коридор буквально вылетают двое в белых халатах: какой-то светловолосый паренек со съехавшими набок очками и женщина лет сорока. Завидев Флори, они на мгновение замирают, а затем наперегонки бросаются вперед по коридору, словно это может спасти им жизнь. Флори почти бездумно поднимает пистолет. Обе пули, выпущенные с периодичностью в несколько десятых секунды, прошивают затылки жертв точно посередине. Дернувшись, они почти одновременно валятся на пол и больше уже не шевелятся, пока кровь стремительно растекается вокруг них багряным пятном. В очередной раз завернув за угол, Флори замирает на месте. Сквозь вой сирены и отдаленный шум он различает посторонний звук. Чьи-то шаги. Осторожные, тихие. Прямо за спиной. Он разворачивается и машинально вскидывает пистолет, готовясь выстрелить, но что-то удерживает, не позволяет надавить на спусковой крючок и оборвать в мгновение ока чужую жизнь. Сквозь упавшую на глаза челку Флори вглядывается в фигуру человека и не может понять, почему остановился. Это вызывает досаду — такую ощутимую, что скрипят зубы. Перед ним стоит девчонка — в таком же белом халате, как и остальные, кого он убил без жалости и сожаления. Невысокая, почти миниатюрная. Темные волосы растрепались и лезут в лицо, а в раскосых глазах стынет почти животный ужас, смешанный с отчаянной решимостью. Зверю нет до нее дела. Ему ни до кого нет дела. Зверь не различает друзей и врагов, ему чужды чувства и привязанности, и все, что движет им, что заставляет идти вперед — ненависть. Едкая, страшная и такая темная. Зверь в своей неутолимой мести жаждет лишь чужой крови. Но нечто человеческое, то, что принадлежит Флори Ла Рэю, напрочь отказывается уходить и сгинуть, наконец, в небытие. Этот наглый мальчишка смеет сопротивляться, упрямо не желая расставаться со своей личностью. И именно благодаря его вмешательству девчонка по прежнему жива, а не лежит мертвая в луже собственной крови. Неужели она что-то для него значила? Плевать. Он крепче сжимает в руке пистолет, в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и прижимает дуло ко лбу девчонки. Одно движение, одно нажатие на спусковой крючок — и она умрет в ту же секунду. Но пальцы не слушаются, отказываются подчиняться командам разума. Сирена вдруг замолкает, и остается только мигающий ярко-красный свет. — Флори, остановись, — девичий голос дрожит от напряжения так сильно, что едва не срывается. Ей страшно, так страшно, как не было никогда в жизни — это заметно по застывшему взгляду и подрагивающим рукам. — Слышишь? Остановись. Не делай этого, прошу тебя. Он медлит, продолжая смотреть на нее в упор, а девчонка все никак не замолкает: — Ты же не хочешь причинять мне вред, правда? Вспомни о Ривер. Ты поклялся спасти ее, помнишь? Помнишь ведь? Я не знаю, что именно произошло, и не стану утверждать, что понимаю, каково тебе сейчас, но в одном я уверена: если ты поддашься тьме, если забудешь о тех, кто тебе дорог, то потеряешь себя самого и уже не сможешь вернуться обратно. Ты слышишь меня? Что-то щелкает в голове, а перед глазами проносятся обрывки то ли воспоминаний, то ли неясных образов. Операционная. Яркий свет над головой. Кровь. Темнота. И снова свет. Девушка, согласившаяся помочь. Вот только почему? И кто она такая? Животная ярость на какой-то миг ослабляет свою железную хватку. Его будто простреливает изнутри, и Флори не сразу осознает, что красная пелена, в которой погрязла окружающая реальность, тускнеет и рассеивается без следа. Он медленно моргает и только тогда узнает в стоящей перед ним девушке Маюки. Он чуть не убил ее. Чуть не убил ту, что однажды стала его единственной надеждой вновь обрести свободу. Пистолет с грохотом ударяется о пол, а Флори отступает на шаг, сжимая руками голову. Кожа будто горит изнутри, плавится, и им вмиг овладевает безотчетное желание содрать ее с костей, выдрать с мясом. Он впивается ногтями в лицо, царапает, оставляя алые кровоточащие раны, заживающие спустя мгновения, но жжение не проходит, напротив — разгорается с новой силой. Красные капли стекают по щекам, словно кровавые слезы. Флори падает на колени, утыкается в них лбом и пытается справиться с растекающимся под кожей безумием. Получается плохо. Маюки опускается на пол рядом, обхватывает ладонями его лицо и заставляет смотреть на себя. — Нам нужно выбираться отсюда, слышишь? Наш план, вспомни о нашем плане. Пока есть возможность, нужно убежать как можно дальше, иначе все было зря! К сознанию вновь возвращается полузабытая ясность, и Флори, наконец, в полной мере осознает содеянное. Десятки отнятых жизней — и все на его совести. Его руки в чужой крови. Снова. Он не чувствует ни капли раскаяния, он не чувствует вообще ничего. Флори желал этим людям смерти столь сильно, что перебил бы их всех снова, если бы представился шанс. Те, кто избрал своей дорогой беззаветное служение Кинберг, недостойны жить. Они издевались над другими, оправдывая это якобы благими целями, годами заставляли детей страдать, отбирали всякую надежду увидеть еще хоть раз солнце и голубое небо над головой. И не нашлось никого, кто прекратил бы этот ад. Никого. Если высшей справедливости не существует, так почему бы самостоятельно не избавить мир от всякого мусора? — Сначала нужно отключить подачу электроэнергии, — он буквально заставляет себя вспоминать, в чем именно заключался их план. Обесточить лабораторию, чтобы разблокировать электронные замки на дверях, а затем вытащить Ривер и Юширо и сбежать, пока не прибыла подмога, которую, Флори готов поклясться, Кинберг уже вызвала. До комнаты электроснабжения они добираются за несколько минут, и дверь, к большому удивлению обоих, оказывается сделанной из обычного металла и не слишком прочной на вид. От одного удара ногой она проминается внутрь, а после повторного и вовсе слетает с петель. Флори оказывается внутри помещения, и на какой-то миг его накрывает смутное чувство ностальгии, словно он оказался дома, в родном Округе, где нет смерти и тяжелого запаха крови, пропитавшей кожу насквозь. Ему известно, что именно нужно делать: он не раз бывал внутри трансформаторных подстанций вместе с Натаниэлем и прекрасно разбирается в принципе работы данной электроустановки. Не теряя времени даром, Флори отпирает металлическую ячейку, за которой располагается выключатель нагрузки, и отключает с его помощью подстанцию. Затем то же самое проделывает с главным рубильником и для верности выдирает рукоять-привод, чтобы без починки подстанцию нельзя было запустить снова. Это выиграет им немного времени. Повсюду гаснет красный мигающий свет, погружая лабораторию в абсолютную темноту. Затем включается тусклое освещение, идущее от резервного источника питания. Теперь только на свет мощности этого источника и хватит. Он выбегает обратно в коридор, хватает Маюки за руку и вместе они бегут к палате, в которой держат Ривер. Дверь, как и ожидалось, оказывается разблокированной, и Флори, оттянув ее в сторону, заходит внутрь. Эта палата ничем не отличается от той, в которой держали его. В полутьме окружающие предметы теряют свою четкость и становятся похожими на размытые пятна, но Ривер он замечает сразу. Она сидит на койке, обхватив руками колени и положив на них подбородок, и даже головы не поднимает, когда Флори подходит ближе и усаживается перед ней на корточки. Первое, что бросается в глаза — ее взгляд. Такой же расфокусированный и отрешенный, как и в их первую встречу. Он осторожно поворачивает ее лицом к себе — и снова ничего. Ни узнавания, ни удивления, ни страха. Глаза пустые, словно у фарфоровой куклы. Флори уверен, что это последствия от тестирования созданных в лаборатории препаратов, но не имеет ни малейшего понятия, как долго Ривер будет находиться в подобном состоянии. Пугающая догадка пронзает насквозь. А что если она останется такой навсегда? Флори злится на самого себя за подобные мысли. Он обязательно найдет способ, как ее вылечить. Главное — выбраться отсюда как можно скорее. С огромным трудом погасив готовую вновь вспыхнуть ярость, Флори подхватывает Ривер на руки, выходит из палаты и на молчаливый вопрос Маюки лишь качает головой. Не сейчас. Нужно бежать, пока есть возможность. Палата Юширо оказывается почти в другом конце длинного коридора. Уже издалека Флори замечает чей-то размытый силуэт. Он знает, что перебил не всех людей Ланы и некоторые попрятались, словно крысы по норам, но искать их — нерациональная трата бесценного времени. Флори щурится, до рези в глазах вглядываясь в полумрак, и тут слышит рядом судорожный вздох Маюки. Она срывается с места столь внезапно, что он даже не успевает ее остановить, и бросается вперед. Когда он оказывается рядом с ней, то видит, что Маюки стискивает в объятиях незнакомого Флори мальчишку. Не нужно быть гением, чтобы догадаться: она нашла того, кого уже и не надеялась увидеть вновь. Юширо оказывается совершенно непохожим на свою сестру. Первое, что бросается в глаза, — светлые, практически белые волосы. Но присмотревшись, Флори понимает: вовсе они не белые. Мальчишка просто поседел из-за экспериментов Ланы. — Маю, ты… Что ты здесь делаешь? — в его взгляде плещется искреннее, неподдельное изумление. Он не верит. Просто не может поверить в то, что происходящее — правда, а не зыбкая иллюзия, порожденная воспаленным разумом. — Я не понимал, что происходит. Сирена, красный свет, шум в коридоре, крики и выстрелы. Я ждал, что меня уведут отсюда, но никто так и не пришел, а затем все прекратилось, и дверь открылась сама собой. Маюки прижимает его к себе, гладит по волосам, осыпает поцелуями лицо и кажется, едва сдерживается от того, чтобы не дать волю слезам. Юширо обнимает сестру в ответ, уткнувшись носом в ее плечо, и даже не пытается скрыть счастливую улыбку. Наверное, он уже и не верил, что за ним придут и вытащат из этого кошмара. С трудом отстранившись от брата, Маюки кладет руки ему на плечи и говорит твердо и уверенно: — Мы сбежим. Прямо сейчас. Юширо переводит взгляд за спину сестры, заметив присутствие еще двоих человек, и его лицо вновь вытягивается в удивлении. Он странно щурится, словно пытается вспомнить нечто важное, и уже открывает рот, чтобы сказать что-то, но не успевает вымолвить и слова. — Протокол Крипта-78 активирован. Блокировка внешней двери через три минуты, — раздается откуда-то сверху ровный механический голос, и Флори с ужасом понимает, что их побег может обернуться полным провалом. — Сейчас же к выходу! — он срывается с места и бежит вперед. Ривер такая легкая, что ее вес практически не ощущается, но Флори все равно не забывает придерживать ее. Маюки и Юширо бегут следом, в недоумении переглядываясь между собой. — Что происходит? — поравнявшись с ним, спрашивает Маюки взволнованно. — Если не выберемся отсюда меньше чем за три минуты, нам крышка. Эта сука решила заблокировать единственный выход, чтобы закрыть меня внутри. До лифта они добираются довольно быстро, и когда оказываются внутри, Флори ни на мгновение не прекращает считать про себя оставшееся у них в запасе время. Девяносто секунд, восемьдесят девять… Пятьдесят две, пятьдесят одна, пятьдесят… Черт, слишком медленно! Когда кабина останавливается и половинки двери разъезжаются в разные стороны, Флори отдает Ривер на руки Юширо, а сам бросается к знакомой железной двери и начинает крутить ручку, напоминающую штурвал. После раздавшегося короткого щелчка он тянет дверь на себя, отворяя, пропускает вперед остальных, а сам закрывает дверь уже снаружи. В абсолютной тишине звучит еще один щелчок — дверь запирается, запечатывая лабораторию. Преодолев несколько лестничных пролетов, ребята оказываются в помещении, напоминающем подсобку — судя по швабрам и ведрам в самом углу. — Спасибо, — Флори осторожно берет Ривер на руки, на что Юширо лишь пожимает плечами и едва заметно улыбается. — Нет проблем. К тому же она весит как капустный лист. Толкнув еще одну дверь — теперь уже деревянную — Флори выходит в коридор. Его взгляду предстает просторный холл с длинной стойкой, какие бывают в больницах, панорамные окна во всю стену, аккуратные диванчики и растения в горшках, а в противоположной стороне — стеклянный лифт и лестница, ведущая наверх. — Что это за место? — спрашивает он у Маюки. — Не слишком похоже на логово безумной ученой. — Официально здесь расположена частная психиатрическая клиника. Судя по тому, какая стоит тишина, всех людей эвакуировали в принудительном порядке. — Значит, под прикрытием дурки она создала подпольную лабораторию, где все это время успешно проводила эксперименты над людьми? Продуманная. Не сомневаюсь, что это место — далеко не единственное, — мрачно заключает Флори, направляясь прямиком к выходу. Он не намерен оставаться здесь ни секунды больше. — Постой! — вдруг восклицает Маюки, исчезает за простой дверью, ведущей, судя по табличке, в складское помещение, и спустя минуту возвращается с доверху набитой чем-то холщовой сумкой. — Все, идем отсюда. Флори толкает стеклянную дверь, ступает за порог, и на мгновение замирает, когда чувствует, как прохладный порыв ночного ветра касается кожи и ерошит волосы. Откуда-то издалека доносится едва различимый запах хвои, а еще ощущается сырость от близости водоема. Все такое живое, такое… настоящее. Пребывая в подземелье, он напрочь забыл, как выглядит внешний мир — это многообразие цветов, звуков и запахов. Флори хочет постоять вот так хоть немного, не думая ни о чем, но вдруг слышит нечто такое, что заставляет его встрепенуться, вынырнуть из собственных мыслей и перевести на Маюки и Юширо напряженный взгляд. Отдаленный, приглушенный расстоянием звук, похожий на вой сирены. — Слышите? — Нет, — удивленно косится на него Маюки, а Юширо только молча кивает, соглашаясь с сестрой. Флори хмурится. Они ничего не слышат, значит, дело в нем, а именно в том, что после экспериментов Кинберг улучшилась не только острота его зрения, но и слуха тоже. Это может значить лишь одно. Лана все-таки вызвала подмогу.