Из пепла и тьмы

Когда они сворачивают с основной дороги и останавливаются где-то посреди деревьев, то времени на раздумья не остается. Только и успевают похватать оружие, обмотать его найденными в машине тряпками, чтобы не привлекать внимание, и поскорее уходят. Флори говорит, что навигационная система отключена, а значит, отследить их местоположение не смогут, как и понять, в какую именно сторону они направились. Пробираться сквозь лес, вздрагивая от каждого шороха и ежась, когда порывы промозглого ветра пронизывают до самых костей, — такое себе удовольствие, но Маюки продолжает идти вперед, не жалуясь. Даже мысленно. В конце-концов, профи она или нет? Во время обучения в академии случались вещи похуже — то же ползание по окопам с автоматом в руках, когда тяжелые капли дождя тарабанят по шлему и от которых униформа промокает насквозь. Или летние учебно-тренировочные сборы: два месяца на природе, включающие в себя сон в палатках по шесть человек, полевые учения и изнурительные кроссы под палящим солнцем. Да и в лаборатории Ланы Кинберг она навидалась всякого — того, о чем обычным людям лучше не слышать и не знать. Так что пешая прогулка по окрестностям Второго Округа определенно не заставит ее сдаться и опустить руки. До железной дороги они добираются довольно быстро, и Маюки в который раз благодарит свою отменную память — если бы они свернули чуть раньше, то могли бы набрести прямиком на контрольно-пропускной пункт или попросту заблудиться. Поезд проезжает мимо ровно в назначенное время, сбавляя скорость на подъезде к Округу, и ребята по очереди забираются в один из хвостовых вагонов. Внутри поезд набит свертками с одеждой, рулонами ткани и еще каким-то барахлом из Восьмого. Идея взять что-нибудь из одежды кажется заманчивой, но пропажу легко обнаружат, что повлечет за собой определенные проблемы. Маюки не опасается миротворцев, но боится Лану Кинберг, чьи ищейки наверняка сопоставят факты и вычислят, кто именно виноват в краже государственной собственности. Рисковать в данном случае — опрометчиво и глупо, поэтому придется довольствоваться тем, что есть. В самом углу вагона Юширо находит какие-то свертки, напоминающие матрасы, и на один из них Флори бережно укладывает Ривер. Глаза девочки закрыты, а грудная клетка едва заметно вздымается и опадает в такт дыханию — единственное свидетельство того, что она не умерла, а по-прежнему жива и просто не в сознании. Юширо усаживается рядом с ней прямо на пол, аккуратно поправляет одеяло, которым Флори укрыл Ривер, укладывает голову на один из свертков и засыпает почти мгновенно. Маюки решает его не тревожить: и так слишком много натерпелся за то время, что ее не было рядом, и немного отдохнуть — меньшее из того, что он заслужил. К тому, же, пока поезд прибудет на вокзал, пройдет еще около получаса. За это время выспаться не получится, но перевести дыхание — вполне. Сама Маюки, прихватив своеобразный матрас, отходит в дальний конец вагона, где в одиночестве уселся Флори, и опускается рядом. Он даже головы не поворачивает. Судя по сосредоточенному, отсутствующему взгляду и слегка нахмуренным бровям, он ни на секунду не перестает думать о том, что им делать дальше и как выбираться из сложившейся ситуации. Крайне прескверной ситуации. Маюки не решается заговорить с ним первой и обсудить то, что тревожит их обоих, потому что понимает: своими словами она может сделать лишь хуже и пошатнуть его и без того хрупкое душевное равновесие. Она прекрасно видит, каких неимоверных усилий ему стоит держать себя в руках, чтобы не сорваться, не уступить боли и ненависти, что разъедают изнутри, чтобы окончательно не сдаться во власть той темной бездны, что уже завладела им однажды. Борьба с самим собой, своими страхами и внутренними демонами — самая сложная из всех. Пока Маюки решает, с какой стороны лучше подступиться, Флори сам поворачивается к ней и спрашивает без обиняков: — Ты боишься меня? — Что? — сбитая с толку подобным вопросом, она теряется и не может подобрать нужных слов. — Я не… С чего ты взял? — Брось, я же вижу, — его губы на короткий миг трогает кривая, горькая усмешка. — Это нормально. Там, в лаборатории я чуть не убил тебя. Ненавижу себя за это. Все, что мной управляло в тот миг — ярость и злоба. Стоило только осознать, что моей семьи больше нет, что эти мрази приложили руку к их смерти, как я полностью слетел с катушек. Осталось лишь единственное желание — убить, уничтожить их всех к чертовой матери. Наверное, именно такое состояние и есть тот финальный этап эксперимента, к которому так стремится подвести меня Кинберг, — Он вдруг замолкает и какое-то время просто смотрит в стену напротив, а когда продолжает, голос его звучит значительно тише, напоминая, скорее, шепот. — Ты спасла меня, а я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это. Наверное, я тебя не заслуживаю. — Я не могла поступить иначе, — просто отвечает Маюки. — Не стану скрывать, мне было страшно. Очень страшно. Так, что дрожали коленки, а во рту настолько пересохло, что даже сглотнуть не получалось. Когда единственное, что отделяет тебя от смерти — нажатие на спусковой крючок, все мысли чудесным образом исчезают из головы, и ты думаешь только о том, что не хочешь умирать вот так. Но в этом нет твоей вины. Кинберг и ее эксперименты сделали это с тобой. И я очень рада, что ты вернулся. Какое-то время они молчат, думая каждый о своем, пока Флори вдруг не спрашивает: — Сколько прошло времени с тех пор, как я оказался в лаборатории? Маюки заминается, глядя на него со смесью жалости и сомнения, не зная, как правильно преподнести то, что он так хочет услышать. — Флори, ты… — Сколько? — Одиннадцать месяцев, — выдыхает Маюки, косясь на него с опаской. Она не представляет, какая последует реакция. Что он сделает? Будет злиться на нее за то, что рассказала столь жестокую правду? Или замкнется в себе, узнав, что без малого год оказался вычеркнутым из его жизни? Но Флори воспринимает услышанное слишком спокойно — только выдыхает сквозь стиснутые зубы и на несколько мгновений прикрывает глаза. Маюки думает о том, что даже если бы выучилась на стратега, не смогла бы с уверенностью заявить, что именно происходит в его голове в данный момент, потому что выражение его лица совсем не изменилось. С тех пор, как он стал подопытным объектом Ланы Кинберг, прошел почти год. При мысли об этом кожа покрывается липкими мурашками, а внутренности холодеют, словно льдом покрываются. Неужели хоть один живой человек способен на протяжении стольких недель терпеть все эти ужасы и не сойти с ума, остаться в здравом уме и твердой памяти? Разве такое возможно? Но Маюки может с уверенностью заявить, что причиной тому послужила невероятная сила воли и поистине огромное желание жить — не ради себя, а во имя тех, кто дорог сердцу. Такого человека она видит впервые и уверена, что никогда больше не встретит снова. Чтобы хоть немного сгладить неуютную тишину, Маюки тянется к сумке, прихваченной из подсобки. — Вот, смотри, здесь есть чистая одежда, — она протягивает Флори схваченный наугад комплект — штаны и рубашку черного цвета, идентичные тем, какие он постоянно носил в лаборатории. Но эти хотя бы чистые, не покрытые подсохшей коркой чужой крови. Появляться в подобном виде на улицах Округа даже ночью чревато последствиями. Флори смотрит на одежду в ее руках пустыми, ничего не выражающими глазами. Словно не может понять, зачем она ему, а затем моргает, и взгляд наполняется осознанностью. Медленно кивает, забирает вещи и уходит в соседний вагон. Возвращается он спустя семь минут и тридцать три секунды — не то чтобы Маюки специально считала, просто заняться все равно нечем. Теперь, когда он переоделся и оттер лицо и руки от подсохших потеков крови, то стал больше похож на себя прежнего — такого, каким Маюки впервые его увидела еще на экране телевизора. Ей кажется, что это произошло целую вечность назад. Те Голодные игры — семьдесят вторые по счету — оказались на редкость жестокими, а арена превратилась в настоящую кровавую бойню. Флори не мог не остаться незамеченным: едва ли не все учащиеся академии обсуждали загадочного парнишку-стрелка из Пятого Округа, на фоне которого меркли даже обученные профи. Маюки, как ни странно, тоже не осталась в стороне, хоть ее специализация и не имела ничего общего со стрельбой. Наблюдать за талантливыми людьми всегда интересно, а то, что парень оказался чертовски талантливым, стал бы отрицать только идиот. Когда Маюки узнала, что вместо него выиграла Джоанна Мейсон — та самая, что поначалу и оружие-то в руках держать боялась, то не поверила. Никто не поверил, что тот, кто получил одиннадцать баллов на смотре и мог справиться практически с любым соперником, так глупо погиб, подставившись из-за девушки. Но в еще больший шок поверг тот факт, что на самом деле Флори Ла Рэя оставили в живых ради жестоких, бесчеловечных экспериментов. Пришлось смириться, что мир давно катится к черту. Маюки заставляет себя выбросить из головы воспоминания, которые в данной ситуации только мешают, и коротко объясняет, в чем заключается план их дальнейших действий. — На какое-то время нам нужно затаиться. Хотя бы до тех пор, пока они немного не успокоятся. У меня в округе есть своя квартира. Переждем там какое-то время, пока я не узнаю, что произошло с Ривер и как можно ей помочь. — Не боишься, что там нас и накроют часика этак через три, а то и раньше? — Не боюсь, — усмехается Маюки. — Квартира оформлена на чужое имя и кроме нашей семьи о ней никто не знает. Даже я там появлялась лишь однажды — как раз за пару дней до того, как начала работать у Кинберг. — К чему такая конспирация? — Из соображений безопасности, — уклончиво отвечает Маюки. — Когда поступаешь на службу к известной на весь Панем ученой, нужно быть готовым ко всему. Например, к тому, что однажды тебе придется бежать из секретной лаборатории в компании выживших трибутов. — Согласившись помочь мне, ты добровольно записала себя в смертники. Так что добро пожаловать в команду, — Маюки ловит себя на мысли, что впервые видит его улыбку. Грустную и едва заметную, но такую искреннюю. И это заставляет ее улыбнуться тоже. Когда поезд прибывает на станцию, они незаметно выбираются из вагона и под покровом темноты пересекают платформу. Кругом ни одной живой души, что неудивительно — в полтретьего ночи по вокзалу ходят только немногочисленные сотрудники. Даже миротворцы и те наверняка заперлись в своей будке и дрыхнут без задних ног. Двигаться по освещенным улицам опасно, поэтому приходится перемещаться переулками, где фонари горят через один. Но на руку играет темное время суток и полное отсутствие людей и транспорта. Маюки ведет своих товарищей кратчайшим маршрутом, и вскоре они останавливаются возле небольшого многоквартирного дома. — Ждите меня здесь, я скоро вернусь. — Куда ты собралась на ночь глядя? — с готовностью возмущается Юширо, глядя на нее как на сумасшедшую. — У меня ключа с собой нет, дубина, — улыбается Маюки, но младший брат ее веселья не разделяет. Он фыркает и смотрит почти с осуждением, что вынуждает ее положить руки ему на плечи и заверить самым убедительным тоном: — Все будет хорошо. Я вернусь так быстро, что вы и опомниться не успеете. Не оставляя Юширо возможность возразить, она коротко целует его в щеку, машет рукой Флори, а затем, развернувшись на каблуках, растворяется в ночной мгле. Создается впечатление, что весь округ затих, затаился в ожидании чего-то зловещего. Небо затянуто темными облаками, что может значить лишь одно — скорее всего, в ближайшее время следует ждать дождь. Ночная прохлада дает о себе знать, и Маюки зябко ежится, плотнее кутаясь в белый халат, который так и не сменила после побега из лаборатории. Ткань тонкая и совсем не греет, потому Маюки ускоряет шаг, чтобы поскорее добраться до места назначения. До дома остается совсем недалеко. Она пробегает мимо знакомого здания библиотеки, сворачивает в очередной переулок, затем поворачивает направо, и тут чья-то крепкая рука хватает ее за запястье. Ее дергают в сторону Вторая рука зажимает рот, но от внезапности Маюки не смогла бы закричать, даже если бы захотела. — Будешь рыпаться — придушу, — раздается над ухом хриплый мужской голос, и Маюки передергивает от омерзения. — Я уж не надеялся, что повстречаю в столь поздний час такую очаровательную малышку. А родители тебя не учили, что нельзя гулять по ночам? Его слова вызывают обратную реакцию: вместо того, чтобы испугаться или оцепенеть, Маюки лишь насмешливо хмыкает. Хочется расхохотаться в голос. Мало ей уже существующих проблем, грозящих вылиться в катастрофу глобального масштаба, так еще и какой-то ублюдок решил ее изнасиловать в пустой подворотне. Хуже не придумать. Не дожидаясь, пока он попытается претворить в жизнь свои грязные помыслы, Маюки наклоняет голову вперед, а затем резко выгибается назад. Затылок больно врезается в чужой нос. Раздается неприятный хруст, и пальцы, вцепившиеся в предплечья, рефлекторно разжимаются. Нападающий словно не может осознать, что именно случилось, — резкая боль затмевает любые связные мысли и дезориентирует напрочь. Оказавшись к мужчине лицом, Маюки размахивается и ребром ладони бьет прямо в кадык, а затем еще раз, сильнее — чтобы закрепить наверняка. Благодаря многолетнему обучению в академии удар у нее поставлен отлично, даже несмотря на комплекцию, а уж главные болевые точки на теле человека ей известны как никому другому. От такой подачи нападающий валится на землю, словно подкошенный, и начинает неразборчиво скулить и хрипеть вперемешку. Жалкое зрелище. Брезгливо поморщившись, Маюки вытирает лицо рукавом. Она не сомневалась, что лимит неприятностей для одной ночи себя не исчерпал, но не ожидала, что на нее нападут в двух кварталах от дома. Каким бы цивилизованным и ухоженным ни был Второй Округ, аморальных уродов везде хватает. Главное — быть готовой к встрече с такими. А уж защитить себя она способна. — Думал, что нашел легкую добычу? — Маюки присаживается рядом с ним на корточки и склоняет голову набок. Ответом ей служит лишь приглушенный скулеж. Взгляд расфокусированный, дышит хрипло и надрывно — кажется, силу удара она рассчитала плохо. Но это даже к лучшему. — Разве родители не учили тебя, что обижать девушек нельзя? Не стоит нападать на того, кого считаешь слабым, ведь оказаться слабаком можешь как раз таки ты. Счастливого дня смерти, мразь. Поднявшись, Маюки оправляет полы халата и отряхивается от приставшей к белой ткани пыли. Хрипы человека, умирающего от отека гортани, постепенно становятся тише, пока не затихают совсем. Удостоверившись, что больше мужчина не представляет никакой опасности, Маюки направляется прочь не оборачиваясь. Судя по внешнему виду оборванца, он был представителем немногочисленного гетто — одним из тех, что выживают, побираясь по помойкам. Властей Округа судьба таких жителей не слишком заботит, а потому проводить расследование и искать убийцу никто не станет. Маюки его не жаль ни капли. Она знает, что совершила не преступление, а благое дело, избавив мир от очередного ублюдка. За что боролся на то и напоролся. До родительского дома она добирается спустя несколько минут; приходится бежать быстрее, чтобы наверстать упущенное время. Перелазит через невысокий заборчик, незаметная, словно тень, с помощью ключа открывает входную дверь и оказывается внутри. Прихожая, соединенная с гостиной, встречает ее темнотой и абсолютной тишиной — значит, родители уже давно спят. Не стоит будить их почем зря. Пробираться в свою комнату, не создавая при этом лишнего шума, — задача не из легких, благо, поступь у Маюки легкая, почти неслышная. Передвигаться в полной темноте проще простого, если знаешь наизусть каждый угол и каждую дверь в доме. Пошарив рукой в прикроватной тумбочке, Маюки достает ключ на цепочке и застегивает на шее — так надежней, так привычней с самого дества. Затем она переодевается в более удобную, а что важнее — чистую одежду, забрасывает в объемный рюкзак все то, что может пригодиться на первое время и бесшумно спускается на кухню, чтобы набрать немного продуктов. Рюкзак, набитый доверху, еле застегивается, и Маюки, забросив его на плечи, спешит покинуть родной дом. Она пытается убедить себя в том, что однажды вернется сюда уже вместе с Юширо. Не сейчас — позже. Но обязательно вернется. Обратно добирается она без приключений, только меняет маршрут — перспектива наткнуться на покойника не слишком прельщает. Когда Маюки появляется рядом с ребятами и с улыбкой демонстрирует ключ, Юширо и Флори встречают ее с одинаковым облегчением во взглядах. — Все в порядке, — отмахивается она, когда Флори интересуется, как все прошло. Конечно, о случившемся в переулке она никому из них не расскажет, потому что тогда Юширо точно сойдет с ума от беспокойства и больше никуда ее не отпустит.

***

Квартира Маюки оказывается довольно симпатичной, даже несмотря на практически полное отсутствие предметов декора и всех тех вещей, что обычно придают любому жилищу ощущение уюта. По словам самой девушки, она просто любит минимализм, к тому же на квартиру она должна была переехать только в следующем месяце, оттого строгость и аскетизм в оформлении интерьера. Юширо вызывается приготовить «что-нибудь съедобное» из принесенных сестрой продуктов, и, едва переодевшись, скрывается на кухне, а Флори первым делом идет в душ, чтобы смыть следы и чужой, и своей крови. Когда он выходит в коридор, вытирая мокрые волосы полотенцем, то натыкается на встревоженную Маюки. — Новости плохие, но ты должен знать, — начинает она серьезно и без предисловий. — Я осмотрела Ривер и, судя по всему, у нее апаллический синдром. Разновидность нарушения сознания, которая может наблюдаться как раз после выхода из затяжной комы. Здесь нужно медицинское оборудование, нужен квалифицированный специалист, а я… а от меня никакого толка. — Ты ни в чем не виновата, — он кладет руки ей на плечи и ловит обреченный, изнуренный взгляд. — Нужны кое-какие лекарства и медицинские принадлежности. Я схожу за ними завтра. — Оставайся здесь, я пойду сам. — С ума сошел? — искренне возмущается Маюки. — Тебя ищет самая влиятельная женщина в Панеме, а ты хочешь вот так просто выйти на улицу? Это то же самое, что добровольно помахать табличкой с надписью «Поймай меня». — Никто меня не узнает. Даю слово. По ее глазам Флори видит, что Маюки с удовольствием высказала бы ему, какой он идиот, что раз за разом подвергает себя опасности, но молча разворачивается и уходит в комнату, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. Только бросает короткое: — Я напишу список. Следующим вечером Флори переодевается в синюю рубашку и брюки, купленные Маюки в ближайшем магазине, прячет волосы под кепку, и уходит, обещая вернуться как можно скорее. Девушка провожает его угрюмым взглядом, а Юширо только поднимает вверх оттопыренный большой палец и тут же скрывается на кухне, чтобы не навлечь на себя сестринское недовольство. Найти аптеку оказывается несложно, как и закупиться необходимыми медикаментами из списка. Его никто не узнает, никто не пытается задержать или повязать на месте. Люди ведут себя так, словно он один из жителей Округа, ничем от них не отличающийся. Когда Флори возвращается в уже знакомый дом, то сразу понимает: что-то не так. Плохое предчувствие появляется из ниоткуда, точит изнутри, забирается в мозг и там множится, словно вирус, сбивая с толку и не позволяя сконцентрироваться на конкретной мысли. Это ощущение иррационально, но Флори не может отбросить его просто так, потому что привык доверять своей интуиции. Нужно торопиться. Дверь в квартиру оказывается незапертой, даже не захлопнутой, и от легкого толчка отворяется вовнутрь, в кромешную темноту. Впервые со времени побега Флори чувствует себя уязвимым — да, именно так. Он боится не за себя, а за тех, кого так опрометчиво оставил, понадеявшись… а на что он, собственно, надеялся? Как он мог оставить их даже ненадолго, прекрасно зная, что Лана наверняка спустила с цепи всех своих ищеек? В квартире выключен свет, и стоит такая звенящая, почти болезненная тишина, что собственное сердцебиение напоминает оглушительный грохот. Флори не торопится переступать порог. Вслушивается, пытаясь различить хоть какие-то звуки — не получается. Все та же тишина служит ему ответом. Тогда он все же проходит внутрь квартиры, и в этот миг дверь за его спиной захлопывается из-за сквозняка. Он безуспешно шарит рукой по стене в поисках выключателя, пока чуткий слух улавливает чьи-то тихие шаги. Совсем рядом, в другом конце прихожей. Чужая поступь мягкая и почти неразличимая даже в абсолютной тишине — как у хищника, готового в любой момент наброситься на жертву и разорвать в клочья. Пройдя еще пару метров, незваный гость останавливается, ничем не выдавая своего присутствия. А затем делает еще один шаг, и тогда свет уличного фонаря, падающий через окно, бросает отсвет на его лицо.  Флори различает черные волосы, практически сливающиеся с окружающей темнотой, глаза-угольки и тонкие губы, изогнутые в слабой полуулыбке. И осознание прошивает его насквозь. — Шанталь? В следующий миг раздается щелчок выключателя, и квартиру заливает мягкий оранжевый свет. У двери в комнату стоит Маюки, смотрящая на Дилони широко раскрытыми глазами. — Какая встреча, — почти нараспев произносит он, переводя взгляд с Флори на Маюки и обратно. Те, в свою очередь, не могут вымолвить и слова. Маюки — поскольку меньше всего ожидала увидеть в своей квартире постороннего. Флори — потому что меньше всего ожидал, что этим самым посторонним окажется погибший два года назад Шанталь Дилони. Одним своим появлением он сумел сбить их обоих с толка. — Почему ты… — Живой? — верно предупреждает очевидный вопрос Шанталь. — Я мог бы спросить тебя о том же, но, видишь ли, причина, по которой выжил ты, мне прекрасно известна. Поговорим? Думаю, нам есть что обсудить. Двигаясь все так же плавно и бесшумно, он как ни в чем ни бывало усаживается на стул и складывает руки перед собой на столешнице. Флори ничего не остается кроме как сесть напротив; Маюки и Юширо, обеспокоенно переглянувшись, следуют его примеру. Мальчишка косится на Шанталя со смесью недоверия и опаски, зато Маюки смотрит изучающе, будто пытается отыскать в закоулках памяти нечто такое, что поможет вспомнить. Вспомнить, где же она могла видеть черноволосого парня с таким запоминающимся именем. — Кто вы такой? — первым нарушает тишину Юширо. — Всего лишь старый друг, — мягко улыбается Дилони. — Наверное, каждый из вас справедливо задается вопросом, что я забыл здесь посреди ночи. Прошу простить меня за эту вольность. — Простить за то, что ты вломился ко мне в квартиру как к себе домой? Или за то, что чуть не напугал до полусмерти? — с неприязнью интересуется Маюки. — Приму ваши замечания к сведению, мисс Ишида. Услышав эту фамилию из уст Шанталя, Маюки дергается, словно от удара, и растерянно моргает. Тонкие пальцы то и дело сжимаются в кулаки и снова разжимаются, а дыхание учащается. Всем своим видом она излучает смятение. Ей требуется время, чтобы вернуть себе невозмутимость, и короткая заминка не ускользает от внимания Шанталя, на чьем лице вновь расплывается лукавая ухмылка. — Не называй меня так, — цедит Маюки, буравя собеседника тяжелым взглядом, что совсем не вяжется с ее миловидным лицом. — А как мне тебя называть? — самым невинным тоном интересуется он, вовсю наслаждаясь ее растерянностью. — У девочки слишком много имен. Быть может, Намикава-сан? Или Маюки-чан? Негоже забывать традиции старого мира. — К чему все эти разговоры?  — Небольшой экскурс в историю, — пожимает плечами Шанталь. — Но поскольку на светскую беседу никто из вас не настроен, перейдем к обсуждению проблем насущных.  — Вот так бы сразу, — ворчит себе под нос Юширо, на что Дилони лишь снисходительно улыбается, оставляя реплику без ответа. — Уточним кое-какие моменты, если не возражаете. Что мы имеем на данный момент? Вы — подопытные образцы, сбежавшие из лаборатории Ланы Кинберг, которая пойдет на все, чтобы сохранить свою репутацию и вернуть вас обратно. Собственно, для этого она и обратилась за помощью ко мне. — Но ты ведь пришел не за тем, чтобы исполнять ее приказ, не так ли? — спрашивает Флори, сопоставив имеющиеся факты. Если бы Дилони действительно хотел поймать их и отдать в руки Кинберг, то не рискнул бы заявляться в открытую, прекрасно понимая, что использование грубой силы самоубийству подобно. И вести пространные разговоры тоже не стал бы, потому что все, что делает Шанталь Дилони, он делает с определенной, известной только ему одному целью. — Умный мальчик, — одобрительно кивает Шанталь. — Мыслишь в верном направлении. Я не собираюсь потакать прихотям мисс Кинберг. Отдать ценных беглецов в руки этой женщины было бы непростительной глупостью с моей стороны. Особенно это касается тебя, мой дорогой друг. Ты — ключевой элемент ее последних исследований, и она твердо вознамерилась довести начатое до конца. — И что же ты предлагаешь? Ни за что не поверю, что ты мог бы заявиться сюда без какого-либо плана. — Какая жалость, ты снова подловил меня, — Шанталь говорит с интонацией учителя, который хвалит ученика за успешно выполненное задание. — Давай договоримся. Я беру на себя обязательство вернуть Ривер Мэйфилд в сознание, а ты, в свою очередь, поможешь мне кое в чем. Твои навыки вкупе с новообретенными способностями очень пригодятся. Они поднимаются на ноги почти одновременно. Ни улыбки, ни даже легкой ее тени на лице Шанталя как не бывало. — Присоединяйся ко мне. Решительно встречая взгляд бездонных черных глаз, Флори пытается понять, какие цели преследует Шанталь. Но это невозможно — его лицо напоминает застывшую фарфоровую маску. Остается полагаться лишь на собственные догадки и интуицию. Взвесив все за и против, Флори осознает, что иного выхода попросту нет. Шанталь может помочь Ривер. На данный момент это их единственный шанс. Ради того, чтобы спасти Ривер, он пойдет на что угодно. Поэтому Флори делает шаг навстречу Шанталю и пожимает протянутую ладонь.