Из пепла и тьмы

      На новость о том, что он отправится прямиком к выжившим двойникам, Ривер и Юширо реагируют по-разному. Первая приоткрывает рот в изумлении, хлопает ресницами и смотрит так, будто у Флори вторая голова выросла. Ее понять можно: каждая новая весть, которую он приносит в их временное убежище, оказывается более шокирующей, чем предыдущая. Юширо же удивления не выказывает — только плечами пожимает и с каменным лицом выдает многозначительное:       — А, понимаю.       Их реакцию можно назвать спокойной. Ни возмущений, ни возгласов в духе «опять жизнью рисковать собрался?», ни осуждающих взглядов. Да, они растеряны, но, памятуя о том, что кошмар наяву не кончился, сохраняют холодный разум. Ривер и Юширо четко осознают, что пойти на риск, даже неоправданный — единственная возможность изменить существующий порядок вещей. Жизнь и свобода каждого из них по-прежнему под угрозой. И за понимание Флори им безмерно благодарен.       Вчетвером они располагаются в гостиной перед включенным телевизором, по которому транслируют наиболее яркие моменты минувших Голодных игр. Трибуты, сражающиеся в лабиринте с переродками и вынужденные полагаться не только на силу и выносливость, но и на смекалку. Появление армии двойников. Жестокие убийства. Смерти как трибутов, так и клонов. Крики, грохот, лязг оружия. Агония умирающей арены. И в качестве финального аккорда — напряженная борьба предводителя двойников и будущего победителя Голодных игр. Сопровождается сия нарезка видеофрагментов комментариями ведущей, чей голос звучит настолько раздражающе, что Юширо спустя несколько минут просмотра убавляет громкость на минимум.       Флори то и дело поглядывает на часы, неумолимо отсчитывающие время до полуночи. Мысли о предстоящей вылазке жужжат в голове, словно рой растревоженных пчел, но волнение, что странно, не ощущается вовсе. Только неимоверная усталость и малодушное желание закрыть глаза и открыть их только тогда, когда всё закончится.       Поэтому, пока есть возможность, Флори позволяет себе насладиться очередной минутой затишья. Возможно, последним шансом провести время в компании дорогих сердцу людей. Неизвестно, какой исход будет у рискованной затеи Шанталя, к каким последствиям приведет их общее решение бросить вызов несправедливой системе. Быть может, они не доживут и до рассвета. Флори, с малолетства привыкший мыслить рационально, такого варианта развития событий не исключает. Его задача — не позволить этому произойти. Любыми способами. Ценой всего, если потребуется.       Все равно его руки и за несколько жизней не отмыть от пролитой крови, так какая разница, сколько еще людей он отправит на тот свет?       Не людей, повторяет про себя, словно заклинание. Чтобы задушенная тьмой совесть уж точно не посмела воззвать к прежнему Флори, давно забытому, похороненному еще там, в каменных стенах подземной лаборатории. Они-то уж точно не считали его за человека, когда резали живьем и медленно, шаг за шагом подталкивали к бездне ненависти и беспросветного отчаяния.       — А когда ты уходишь? — осторожно интересуется Ривер, отвлекшись от чтения очередной книги. — Завтра утром?       — Через несколько часов.       — Так скоро! — восклицает она. — И почему мистер Дилони никогда не предупреждает тебя заранее?       Флори беспомощно разводит руками. Хотел бы он знать, что у бывшего наставника на уме, но мысли того подобны лабиринту без выхода — такие же запутанные и посторонним недоступные. Вряд во всем Панеме найдется хоть один человек, способный разгадать, какие цели на самом деле преследует Шанталь.       — Мистер Дилони? — кривится сидящий на полу Юширо. — Звучит так, будто ему лет пятьдесят.       — Не понимаю, что тебя смущает, — в тон ему отзывается Ривер. — Он почти вдвое старше меня, естественно, я не могу говорить о нем, как о сверстнике.       — Кстати, не ты ли, братец, недавно обращался к нему на «вы»? — подхватывает Маюки с другого края дивана. — Можешь не отнекиваться, я это прекрасно помню.       Юширо оторопело моргает, ошарашенный тем, что родная сестра только что приняла не его сторону. Да вдобавок еще и посмеялась над ним! Он скрещивает руки на груди и втягивает голову в плечи, из-за чего становится похожим на воробья — обиженного и взъерошенного.       — Вот от тебя, Маю, я точно не ожидал подобного предательства, — заявляет оскорбленным тоном, насупившись, но смеющиеся глаза выдают его с головой. Юширо, как и любой подросток, всегда рад принять участие в шуточной перепалке. Чтобы понять: он не одинок в этом неприветливом мире, рядом есть люди, готовые встать плечом к плечу, протянуть руку помощи, если потребуется, и разделить поровну любые невзгоды. Бескорыстно, самоотверженно и абсолютно искренне.       — Ничего личного, просто женская солидарность, — Маюки старается сохранять серьезное выражение лица, но надолго не хватает ни ее, ни улыбающейся Ривер. Они почти одновременно прыскают со смеху, несколько долгих секунд смотрят друг на друга, едва сдерживая широкие улыбки, а затем начинают смеяться уже в голос.       Юширо осуждающе качает головой, демонстративно отворачивается, но спустя несколько секунд оттаивает. Стоит Ривер взлохматить его шевелюру и проникновенно заявить, что она «раскаивается в недостойном поведении», он откидывается назад, упирается затылком в край дивана и с улыбкой выдает:       — Да ну вас, женщины.       За что зарабатывает тычок в плечо от Ривер и вновь разражается наигранными причитаниями.       Флори наблюдает за ними почти с умилением, невольно вспоминая те далекие времена, когда он сам так же дурачился в компании Ривер, Натаниэля и его младшего брата. Когда не сталкивался лицом к лицу со смертью, когда строил планы на будущее и не знал боли, рвущей душу на части и выворачивающей наизнанку внутренности. Светлые, беззаботные дни, давно канувшие в небытие.       Каким же ребенком он был тогда. И как сильно изменился всего за год. Самый долгий год во всей его жизни.       Погрузившись в воспоминания о былом, Флори смотрит в стену, не моргая — и тут ловит на себе встревоженный взгляд Маюки. Как бы он ни пытался изображать невозмутимость, она с легкостью читает, какие эмоции душат, терзают его изнутри. Знает, обо всем догадывается. Проницательная. Дар свыше, не иначе. Милость жестокой судьбы.       Как ни старается Флори сосредоточиться на предстоящей миссии, от успеха которой зависит условная свобода не только их четверки, но и сотен тысяч людей, получается из рук вон. Раз за разом возвращается он в недавнее прошлое, наполненное тонким ароматом цветочных духов и трепетными прикосновениями. Момент, который хотелось удержать в ладонях, не позволить ему рассыпаться сизым пеплом. От поцелуя до сих пор покалывает губы — или ему это только кажется?       Маюки, судя по покрасневшим вдруг щекам, вспоминает о том же. Заправляет волосы за уши, сглатывает нервно. Но улыбаться не перестает. И эта теплая, открытая, такая солнечная улыбка переворачивает его мир с ног на голову. В который по счету раз. Заставляет теряться в эмоциях, которые, как ему думалось, безвозвратно поглотила жестокая тьма.       И смотреть на нее, не в силах наглядеться.       Чтобы осознавать с кристальной ясностью — он любит ее. Вот так просто, с первого взгляда и первого слова. Любит искренне и трепетно. По-настоящему.       Он ведь всего лишь человек и всегда им был. Ни больше, ни меньше. И это нежное, трепетное, похожее на распускающийся цветок чувство — единственная слабость, которую он может себе позволить.       Секунды, минуты и часы пролетают незаметно, как один миг, сливаются в сплошное полотно времени. И когда уютную вечернюю тишину нарушает короткий сигнал входящего сообщения, Флори понимает: пора.       На то, чтобы собраться, уходит немногим больше нескольких минут. В конце концов, по-особенному наряжаться смысла нет, а всем необходимым его снабдит Шанталь. У того, небось, помимо винтовок да гранатометов и несколько танков в запасе имеются. Так, на всякий случай.       Ривер обнимает его крепко-крепко, утыкается лицом в ткань пальто. И шепчет приглушенно: — Только не прощайся, хорошо?       Обнимая её в ответ, Флори тускло улыбается. Ее желание для него — закон. Потому он не прощается. Только бросает отрывистое:       — Я скоро вернусь.       Фраза, которую обычно произносят те, кто уходит навсегда.       В тот миг, когда он слышит звук запираемой двери и делает первый шаг вниз по лестнице, то осознает так ясно и отчетливо, как никогда: вернуться обратно ему не суждено.

***

      Дверь за ушедшим Флори захлопывается с тихим стуком, и Ривер, задвинувшая засов, тотчас устремляется к окну, выходящему на улицу со стороны парадной. Она отодвигает штору и осторожно выглядывает наружу. Смотрит, не двигаясь и почти не дыша. Проходит минута, другая. Ривер медленно отворачивается от окна, возвращает штору на место и роняет тоскливо-обреченное:       — Уехал.       Это слово словно бы служит для Маюки сигналом. Не теряя времени даром, она уходит в спальню, подхватывает с пола заранее собранный рюкзак, затем возвращается обратно в гостиную и, плюхнувшись на диван, достает из кармана брюк коммуникатор. Юширо за ее манипуляциями наблюдает с нескрываемым интересом.       — Я по твоим глазам вижу, что ты что-то задумала, сестренка, — прищурившись, тянет он. Ривер, замершая у окна, моментально оживляется и подходит ближе, чтобы быть в курсе событий. — Не поделишься?       — Все тебе расскажи, — фыркает Маюки, нажимая на светло-голубую иконку с изображением компаса. Во весь экран разворачивается подробная карта Капитолия. Улицы, номера домов, расположение зданий, автобусных остановок, мостов и прочих элементов городской инфраструктуры — здесь указано и пронумеровано абсолютно всё. Удобное приложение для человека, плохо ориентирующегося в каменных джунглях столицы. А уж для приезжего и вовсе вещь незаменимая.       — Ты решила проложить маршрут до ближайшего супермаркета? — скучающим тоном интересуется Юширо. — Эх, а я уж понадеялся, что ты покажешь мне нечто действительно занимательное.       — Вот уж извини, что не оправдала твои ожидания, — пожимает плечами Маюки и нарочно отворачивает экран. — Смотри теперь телевизор, умник.       Юширо негодующе вскидывается.       — Эй, а чипсы там хоть по скидке продают?       — Тебе с твоим гастритом только чипсы жевать, ага. Обойдешься.       — Ты слишком жестокая, Маю, — горестно восклицает Юширо и придвигается ближе, когда Маюки, смилостивившись, вновь кладет коммуникатор себе на колени. — Постой, это что, программа слежения? — округляет глаза он, заметив движущуюся по экрану красную точку.       — Десять очков Намикаве Юширо за сообразительность.       Паззл в голове складывается моментально.       — Ты подложила ему маячок? — округляет глаза Юширо.       — Это необходимая мера.       — Но… зачем? — непонимающе спрашивает Ривер, присаживаясь рядом. — Мы ведь все равно будем ждать Флори здесь, тогда…       Она осекается, встретив полный мрачной решимости взгляд Маюки. И понимает всё в ту же секунду.       — Ты собираешься пойти за ним.       Это не вопрос — утверждение, не требующее доказательства. Ривер умная, и ей не составляет труда догадаться об истинных намерениях Маюки. Как и Юширо. Он так и выпрямляется, словно натянутая струна, непонимающе хлопает ресницами, а после хватает Маюки за плечи и хорошенько встряхивает, словно надеется этим движением выбросить безумную идею из её головы.       — С ума сошла? — выдыхает он. — Ты что это такое удумала, а?       В этот момент, глядя в его глаза, так похожие на её собственные, Маюки готова поклясться, что никогда доселе не видела младшего брата таким. Возмущенным, почти разгневанным. И вместе с тем испуганным, словно маленький ребенок. Он боится, понимает она отчетливо. Боится за нее. И если ей не удастся подобрать убедительную причину для своей вылазки, он не позволит ей и шагу ступить за порог квартиры. Закроет в комнате на замок, будет удерживать силой, если потребуется. Потому что ценит её жизнь выше, чем свою собственную.       Маюки слабо усмехается. Пожалуй, в этом они схожи сильнее всего. Она ведь ни слова не сказала родителям о своих догадках, отчислилась из академии, умоляла о помощи людей, с которыми лучше не связываться вовсе, поступила в услужение к ученой, ставящей эксперименты на людях, и в конечном итоге добровольно подписала себе смертный приговор. Безграничная любовь к младшему брату заставила её пойти на столь радикальные меры — и она же едва не погубила. Вот такой парадокс.       Плечо до сих пор отзывается фантомной болью, но Маюки прекрасно знает, что рана от пули давно зажила и оставила после себя лишь едва заметный шрам. Это всё воспоминания, которые из головы по щелчку пальцев не вытравишь, как ни старайся.       — Я должна, Юши, — ласково говорит Маюки, осторожно перехватывает ледяные, будто бы одеревеневшие пальцы и сжимает их в ладонях. Ласково, стремясь успокоить. — Помнишь, ты спрашивал меня, почему мы сидим на месте, в то время как Флори рискует своей жизнью? Тогда я сказала, что мы будем только мешаться, но теперь понимаю, что не смогу остаться в стороне. Не сегодня. Если вновь случится непоправимое, я сумею помочь ему. Иначе буду корить себя до конца жизни.       Последнее она произносит почти шепотом, но слух у Юширо отличный. Он всё прекрасно слышит — и горько улыбается в ответ.       — Ты ведь его любишь, да? — спрашивает, уже заранее догадываясь, каким будет её ответ.       Маюки, подсознательно ожидавшая подобного вопроса, лишь молча кивает. Бессмысленно отрицать очевидное, а ложь Юширо распознает сразу и без особого труда.       — Так я и знал.       — Я хочу отправиться за ним не поэтому, — твердо отвечает Маюки. — А потому, что устала сидеть на месте и ждать чуда.       — Тогда мы пойдем вместе с тобой, — вдруг заявляет Ривер, стараясь звучать убедительно.       — Ишь ты, вояка, — расплывается в снисходительной улыбке Юширо, ничуть не впечатленный гневным взглядом светлых глаз. — Если даже я не горю желанием куда-то срываться с насиженного места, тебе тем более не стоит проявлять инициативу.       — Но…       — Нет, — качает головой Маюки. — Вы с Юширо останетесь здесь. Иначе через кого мне держать связь в случае, — осекается буквально на мгновение, — непредвиденных обстоятельств?       — Всегда мечтал поработать связистом, ага, — без особо энтузиазма отзывается Юширо. — Я и в академии терпеть не мог занятия по специальной технике. Как вспомню все эти радиостанции, металлоискатели и системы слежения, так помереть хочется.       — Не драматизируй, — фыркает Маюки. — Когда вернемся домой, снова засядешь за учебники, чтобы наверстать упущенное. Так что можешь начинать готовиться прямо сейчас.       Она специально не употребляет пресловутое «если», потому как предпочитает верить, что все они обязательно выживут и в конечном итоге вернутся к нормальной жизни. Без игр в прятки, перманентного страха смерти и преследователей, сидящих на хвосте. Однажды.       — Ага, спешу и падаю, — кривится Юширо и отодвигается к краю дивана. — А у тебя план есть? — интересуется он. — Ну, или хотя бы его наметки. Я ни в коем случае не принижаю твои достоинства, но ты ведь собираешься сунуться прямиком в осиное гнездо. Переродков невозможно убить с помощью оружия — это раз. Два — их там тысяча, если не больше. А вот ты простая смертная и от любой раны можешь истечь кровью — это пресловутое три.       Юширо абсолютно прав. У нее ведь нет ничего. Ни силы, ни способностей Флори. И бессмертия тоже нет. Да что там — она даже не может похвастаться выдающей физической силой. Всего лишь слабая девчонка, отчего-то возомнившая себя невесть кем и решившая поиграть в героя. Все, что есть у нее за душой — твердая, непоколебимая уверенность в том, что если Флори вновь поддастся тьме и безумию, она сумеет его спасти.       Только бы этой уверенности хватило.       — Плана нет, — услышав это, Юширо возводит глаза к потолку — мол, так я и знал. — Я давно поняла, что планирование в нашем случае — напрасная трата времени, ведь случиться может всякое. Мы с Флори планировали сбежать из лаборатории, подделав чужую ключ-карту, просчитали кратчайший маршрут к выходу и даже предусмотрели возможные пути отступления. И знаешь, что? Весь наш план пошел коту под хвост, когда Лана Кинберг решила закончить эксперимент раньше заявленного срока. В ту же самую ночь, как по закону подлости. Но мы все равно выжили и сумели сбежать, хоть моей заслуги в этом и не было.       О том, что она могла погибнуть от рук Флори, Маюки решает младшему брату не рассказывать. Незачем ему об этом знать.       Она прячет волосы под короткий светлый парик, заблаговременно купленный в ближайшем торговом центре, жирно подводит глаза черным, чтобы сделать их визуально больше и шире, и в довершение надевает круглые очки с прозрачными стеклами. Одного беглого взгляда на зеркало хватает, чтобы убедиться — путем нехитрых махинаций ей удалось измениться практически до неузнаваемости. Другим человеком она выглядеть не стала, но теперь уж точно никто из ищеек Ланы с первого взгляда не распознает в ней беглянку.       Маюки усмехается нелепости ситуации. Подумать только, она могла бы поступить на факультет обеспечения национальной безопасности и заниматься в том числе поимкой преступников, маскирующих внешность, а теперь сама превратилась в одного из них. В одночасье, за какой-то жалкий месяц. По прихоти жестокой судьбы.       Ривер обнимает ее так же крепко, как и Флори, ушедшего не так давно. Стискивает своими тонкими руками столь сильно, словно боится отпустить и потерять. Маюки понимает. Потому что и сама чувствует то же самое.       — Не говори потом, что я не предупреждал тебя, — угрюмо напоминает Юширо. Когда Ривер отходит в сторону, он сам шагает навстречу и притягивает Маюки к себе. Высокий, думает она рассеянно, касаясь ладонями напряженной спины. Взрослый уже совсем. — И возвращайся поскорей. Вы оба возвращайтесь. Пожалуйста.       В этом его «пожалуйста», сказанном так тихо, что впору не услышать, такая сквозит беспомощность, что Маюки дышать трудно становится. Слова, ненужные, абсолютно бессмысленные, горчат на языке, но для того, чтобы открыть рот и протолкнуть их наружу, не хватает ни силы, ни воли. Тут бы заставить себя расцепить руки и уйти не оглядываясь.       — Вернусь, — дергает уголками губ Маюки. — Я ведь всегда возвращаюсь за тобой, не забыл?       Юширо неопределенно хмыкает, мол, не зазнавайся, кладет ладони Маюки на плечи и разворачивает лицом к двери. Еще и в спину легонько подталкивает, наглец.       — Иди, пока я не передумал.       И Маюки послушно уходит. Как бы там ни было, а умирать она уж точно не собирается. По крайней мере, не сегодня.

***

      Местом, куда свезли двойников, переживших бойню на арене, оказывается комплекс зданий на окраине Капитолия. Стекольная фабрика, во времена войны исполнявшая роль складов вооружения. Если верить информатору Шанталя, место было выбрано не случайно, ведь отсюда переродков можно в кратчайшие сроки как перевезти в другое место, так и незамедлительно использовать в качестве живого оружия в борьбе за власть. Как разменную монету. Довольно удобно, ведь двойникам для поддержания жизнедеятельности почти не требуются еда, вода и сон.       — Поэтому срок годности у них плюс-минус пара месяцев, — пояснил Шанталь в одну из встреч. — Лана вынудит их сделать всю грязную работу, а потом избавится, как от мусора. Или дождется, пока не передохнут сами.       Черный автомобиль с тонированными стеклами, на котором Флори добирается до пункта назначения, уезжает сразу же, стоит ему открыть дверь и выбраться наружу. Слышится шум мотора, следом — лязг закрываемых дверей, а после воцаряется тишина. Оказавшись в одиночестве, Флори оглядывается по сторонам и понимает, что его высадили в ангаре, сверху донизу забитом всяким производственным хламом. На руку ему играет полное отсутствие персонала и окутывающая помещение темнота.       Осталось найти место, где заперли двойников, освободить их без лишнего шума и убедить пожертвовать новообретенными жизнями ради свободы других людей. Легче представить, чем сделать.       Выход — простая металлическая дверь — обнаруживается в противоположном конце ангара, и Флори направляется к нему уверенным шагом. Задерживаться здесь — нерациональная трата времени, которое и без того утекает, как песок сквозь пальцы. Нескольких часов ему с лихвой хватило, чтобы запомнить расположение всех сооружений комплекса. Непосредственно фабрика и относящиеся к ней строения расположены полукругом, отдельно же стоящее здание и является тем местом, куда свезли всех двойников под предлогом доставки сырья и необходимых материалов на фабрику.       Флори еще раз сверяется с картой в коммуникаторе и выходит из ангара на улицу. Шанталь заранее поведал ему легенду, согласно которой предстояло действовать. Он должен изображать одного из подчиненных Ланы Кинберг, приехавшего с целью проверки документации, касающейся переродков. И для того, чтобы все прошло успешно, нужно вести себя естественно, ни у кого не вызвать подозрений и случайно не выдать истинную цель своего визита.       Главное, что интересует Кинберг — точное количество двойников, оставшихся в живых. Флори не удивлен. Зная ее, было бы глупо сомневаться в том, что первым делом эту женщину заинтересует, сколько неуязвимых солдат она сможет противопоставить миротворческим силам столицы.       По пути Флори не упускает возможность осмотреться вокруг, чтобы оценить обстановку. Периметр фабрики обнесен высоким бетонным забором, опутанным проводами высокого напряжения — если не знать всей правды, можно решить, что власти излишне опасаются за сохранность производимого товара. А уж товара какой категории, этого простым смертным знать необязательно. Охраны, за исключением вооруженных людей на контрольно-пропускном пункте и троих, замерших рядом с входом в здание с переродками, не наблюдается. В этом, думается Флори, есть смысл: если бы территорию фабрики ни с того ни с сего наводнил целый батальон наемников, у президента и его ближайшего окружения явно возникли бы подозрения относительно деятельности Ланы Кинберг. Светиться ей ни к чему. Если двойники заперты там, откуда даже им ни за что не выбраться, привлекать для охраны людей не только нецелесообразно, но и чревато последствиями.       Оказавшись у входа в интересующее его здание, Флори демонстрирует охранникам в чёрном необходимую документацию и поддельное удостоверение личности. Те не задают лишних вопросов, более того — не разговаривают с ним вовсе, а молча отходят в стороны, пропуская внутрь. За дверью уходит в темноту подвала лестница — вполне себе обычная, не похожая вход в тайный бункер с опаснейшими существами в Панеме. Флори спускается вниз, прислушиваясь к малейшему шороху, но чуткий слух улавливает только разговоры охранников, оставшихся снаружи, потрескивание ламп на стенах и стук, с которым подошвы обуви опускаются на каменные ступени при каждом шаге.       Долгий спуск снова заканчивается дверью — на сей раз идентичной той, которая вела в подземную лабораторию Крипты. При виде нее у Флори не возникает ни малейших сомнений, что именно, а вернее кто скрывается по ту сторону.       Очередная парочка охранников встречает его недружелюбно — тот, что стоит ближе к лестнице и выглядит заметно старше своего коллеги, бросает грубое:       — Кто такой? — и вскидывает автомат, направляя оружие Флори прямо в лицо.       Угроза звучит до того нелепо, что под ребрами разрастается настойчивое желание рассмеяться. Но Флори только поднимает руки в миролюбивом жесте и протягивает охраннику бумаги.       — Оливер Уайт, департамент документационного обеспечения научно-исследовательского центра Ёми, — представляется заученной фразой, принимая обратно документы, по которым охранник лишь вскользь пробежался глазами. — Разве вам не сообщили о моем визите?       — Все так, но осторожность не повредит, — хмуро отзывается охранник, опуская автомат на уровень груди.       — От заместителя мисс Кинберг поступил приказ… — начинает тот, что помладше, но замолкает на полуслове, когда Флори неожиданно извлекает из-за пояса пистолет, в мгновение ока взводит курок и направляет ему в голову. Совсем как его дружок минутой ранее. — Что… что вы делаете?       — Пока ничего, — с вежливой улыбкой отвечает Флори. — Только попробуй с места двинуться, я убью сначала его, а затем и тебя, даже испугаться не успеешь, — добавляет он, скосив взгляд на старшего, и тот, уже с готовностью вскинувший автомат, разом теряется, не зная, что предпринять. То ли пожертвовать жизнью напарника и попытаться подстрелить наглеца и, возможно, погибнуть самому, то ли узнать, чего тот добивается. Флори даже не нужно смотреть в чужие глаза, чтобы понять, о чем он думает. Он почти слышит, как судорожно мечутся в черепной коробке мысли.       Когда охранник, наконец, опускает автомат, Флори продолжает:       — Мне всего лишь нужно, чтобы вы открыли вот эту дверь, — и склоняет голову к плечу, наблюдая за реакцией.       Судя по тому, как вытягиваются в удивлении их лица, они ожидали чего угодно, но только не этого.       — Открыть? — глупо переспрашивает парень, которого Флори держит на мушке. — Но…       — Ты плохо меня услышал?       — Но, мистер Уайт, не положено, — продолжает мямлить тот. — Если открыть сейчас, то они…       — Открывай, — повторяет Флори ледяным тоном, и из глаз его напрочь исчезает любой, даже крохотный намек на доброжелательность. Лицо становится жестким, словно восковая маска — холодная и безэмоциональная. — Сейчас же.       Кажется, именно этот взгляд, промораживающий до костей стальной тяжестью, вкупе с интонациями действует на них отрезвляюще. Ведь они в полной мере осознают: он не шутит. И он действительно убьет их обоих, если они не откроют чертову дверь. Если не подчинятся.       Поэтому охранник постарше активирует приборную панель на стене, несколько минут возится с комбинациями — и массивная железная дверь, издав тихое шипение, начинает отъезжать в сторону. Флори до боли в глазах вглядывается в темноту, но даже невероятная острота зрения не помогает выцепить из нее хоть что-нибудь. Ни людских силуэтов, ни очертаний предметов — только непроглядная чернота.       Когда дверь открывается полностью, внутри, под самым потолком одна за другой зажигаются лампы. Помещение озаряет тусклый свет. Флори замирает на месте, чувствуя, как вместе с этим сердце за клеткой ребер пропускает удар.       Потому что в бункере никого нет.