Бейлик. Часть 1

Эртугрул с племнем наконец добрались до места стоянки. Грязевое месиво кончилось, и земля была уже достаточно крепкая, чтобы можно было спокойно оьустроиться на ночевку. Разожгли костры, которые в непроглядном морозе едва грели, и окоченевшие тела приходилось чуть ли не обжигать о языки пламени, чтоьы согреться. Возле одного такого костра и устроились Эртугрул, Сельджан, ее дочь Гёкче и сын постарше Сулейман, нареченный Гюндогду в честь брата. Мальчик подсел к дяде, разогревавшему обмороженные пальцы над огнем, и попросил: - Дядя, вы мне обещали, что расскажете на привале то, о чем я попрошу. - Д-да, племянник - улыбнулся вождь, едва разжимая чуть теплые губы. -Спрашивай. - Расскажите мне про монгол. Мы же от них бежим? По тяжелому вздоху, изошедшему от дяди, Сулейман понял, что задел его за больное место. Тем не менее, Эртугрул ответил: - Хорошо, спрашивай, что пожелаешь. - А как давно монголы стали такими... - Страшными? - улыбнулся Эртугрул. - Да. - Дай припомню. Так, в пути мы к Сельджукам уже почти 3 года, еще до этого лет 7-8... Ну, сынок, думаю, лет 15 будет, как они прослыли среди людей. А всему виной Чингисхан - шепотом пробормотал Эртугрул, сжимаясь от подувшего ветра. - Чингисхан... Это же вождь монгол, да? - Да-да. Теперь он умер, и вместо него правит Угэдэй. Его сын. Второй или третий - не припомню. - А другие сыновья у него есть? - Есть. Много. Но он разрешил править после себя только тем, что от его первой жены, Бортэ. Это Джучи, Чагатай, Угэдэй и Толуй. Ну и дочери у него есть. Так как мальчишку не сильно волновала семья Чингисхана, он сразу прервал: - А много у него воинов? - Ну как тебе сказать... В его улусе все здоровые мужчины - воины. А если говорить о тех, которые вот на войне участвуют, будет, думаю, тысяч 30-40, не меньше. - Как много! - поразился Сулейман. - Не очень. Хорезм-шахи владели и большей армией. А Китай - разве там было меньше? Но монголы одолели всех, и теперь, покорив Восток, обратились на Запад. - А как они тогда победили? Ну что в них такого? - Ну, во-первых, Сулейман, многие из них вместо игрушек используют луки, а садятся на коня раньше, чем учатся ходить. Да и луки у них, и стрелы - любые другие рядом с ними просто прутики с ниточками да палочки с камешками. - Неужто? - Уверяю, мой племянник - тепло улыбнулся Эртугрул, переворачивая ладони над пламенем. - А лошади? Все говорят про монгольских лошадей. - Да, они тоже у них хорошие. Во всем мире других таких не сыщешь. - И их ведь много, да, монгол? - Наверно. Не очень мало. К тому же, покоряя любой народ, они заставляют их же и покорять местных. Поэтому им легче, своих людей они только на завоевания и пускают, а управлять завоеванным - дело покоренных. - Подло! - Конечно. А разве жажда власти порождает что-то хорошее? - Дядя, скажи, а разве монголы, которые идут за нами, не мерзнут? Эртугрул рассмеялся. - Конечно. Хочешь спросить, почему они все равно идут за нами? Ну а почему идем мы? Мальчик задумался. - Не знаю. Эртугрул обнял племянника и прижал к себе. - Слушай, Сулейман. Тела греет огонь видимый, а души греет огонь чувства. Души монголов сейчас греет гордыня и жажда власти, и даже скажу мести, ведь некогда они были унижены, и теперь жаждут всех, кто прежде правил ими и презирал их, унизить и покорить. - А что греет нас, дядя? Обнимая племянника, Эртугрул шепнул: - Вера, Сулейман, вера. - Во что? - пробормотал мальчик, засыпая в тепле. Поглаживая мальчика и обратив взор на небо, Эртугрул ответил шепотом сам себе: - Вера в то, что будущее лучше настоящего. В то, что правда на нашей стороне. В то, что справедливость восторжествует. В то, что за всеми тяготами будет облегчение. Маленькая семья мирно уснула у костра. Уснула в тепле, ибо грел их не огонь, а вера.