Бейлик. Часть 1

На стойбище Умур-Огуллары опустилась ночь. Как и на Ивэ. Оба племени погрузились в приготовления ко сну. Нурбану готовила еду в опустевшем шатре верховной хатун, Авшар-бей залечивал раны на голове и теле. Побитый и уставший, пожилой вождь горестно вздыхал. Приготовив суп, Нурбану отлила его в чашу и поднесла вождю. Тот лежал на ложе, отвернувшись от очага. Присев рядом, она поставила чашу на низенький столик возле постели, и сказала: - Вождь, поешьте. Если вы будете голодать, когда от ран оправитесь? Авшар перевернулся и сел на кровати. Странным взглядом он посмотрел на еду. Потом грустно улыбнулся. - Эта еда так похожа на ту, что Гюлькыз готовила. Эх, моя несчастная хатун! С ее смертью все пошло наперекосяк. Прямо на ее похоронах я растерял все уважение к себе. Вернулся в племя как побитая собака - горько рассмеялся Авшар. - Вы принесли эти жертвы ради племени, и оно благодарно вам. Я очень жалею, что вам пришлось так пострадать ради нашего благополучия - попыталась утешить его Нурбану. - Знаешь, Нурбану, мне не надо. Я вряд ли поем. Отнеси Лейли. - Ей тоже отнесем, но вы поешьте! - Ладно уж. Только ты Лейли отнеси лучшее. Последняя родная душа, моя дочь - его непривычно растроганный голос задел сердце Нурбану. Всю жизнь преданно служа хозяйке, она совсем забыла о себе, и в свои 38 оставалась старой девой. И не потому, что была уродлива, и не потому, что не любила. Просто ее возлюбленным был Каплан, а он, не меньше ее погруженный в службу вождю, просто не имел ни времени, ни наверняка желания отвлекаться на что-либо. Правда, со смертью Гюлькыз все изменилось, Нурбану стала свободна, но захочет ли сам Каплан соединить судьбу с женщиной, или все же предпочтет остаться верой и правдой служить вождю? Этот вопрос терзал Нурбану, ведь, доколь бы она не старалась забыть про все, кроме обязанностей, тихими, звездными ночами она все же тосковала по возможности иметь свой очаг, свою семью. Она мечтала о своих детях, своем шатре, и представляла, как бы она обставила его, чему бы учила потомство. И когда все ее мечты имели шансы сбыться и воплотиться в жизнь, она трепетала при одной мысли, что только согласие одного человека стоит между ней и воплощением ее мечт. Но как бы так сказать это Каплану, чтобы не упасть в его глазах? Этого простая Нурбану не знала. Правда, теплилась надежда, что он, будучи нераанодушен к ней (о чем Нурбану догадывалась уже давно), сам сделает первый шаг, но что сказать в ответ и сделает ли он его - этого верная подруга Гюлькыз тоже не знала. - Сначала отнесу еду Лейли, сообщу, что Каплан с лекарством выяснил, а там подумаем - решила Нурбану. Лейли сидела в углу, то горестно завывая, то истерично смеясь. Охранник, человек терпеливый и с крепкой психикой - и тот от этих безумных звуков порой вздрагивал, но старательно отгонял мысли о бесах, вселившихся в госпожу для устрашения сторожа. Однако какой-то суеверный ужас пробирался в его невежественную душу, поэтому он безмерно обрадовался пришедшей Нурбану, как радуется заключенный в одиночную камеру, когда к нему заходят. Та торопливо прошла мимо, неся поднос с ароматной едой, отчего у сторожа желудок дрогнул, и, отворив дверь, поставила ее перед Лейли. Она наконец умолкла, задумавшись о чем-то. Бросив взгляд на Нурбану, девушка спросила: - Какие новости ? Ты выполнила мое задание? - Нет. Но я узнала много полезного. Каплан узнал, точнее. Он выяснил, что лекарство, принесенное Алмалой из шатра Айдолай, было отравлено тем же ядом, которым убили Гёка и Гюлькыз. - Это же то самое, которое я относила для Ильбильге ? - Да. - Странно. Очень странно. В этой интриге замешана Алмала - это очевидно. И Айдолай тоже, раз она позволила ей взять его. Знаешь, Нурбану, это дело темное, как небо во время урагана. Но все пути идут к кожевной. Я в этом ничуть не сомневаюсь. Они были перед смертью Гёка в шатре, они были в гостях перед смертью моей матери, они приносят отравленное лекарство, они являются перед набегом Нойона. Не многовато ли совпадений? Женщина растерялась. - А ведь правда... - Да, совпадений слишком много. Алмала была в гостях до смерти Гёка, тем же вечером... - Но она почти каждый день ходила к Айдолай! - И? Она втиралась в доверие, старалась, чтобы ее приходы не выглядели подозрительно. Никто другой не стал бы отравлять старика. Моя мать... Я помню, как прямо до ее смерти она оставила свою пищу перед Фериде. Если кто и отравил ее, то она, эта кожевница. А потом... Я отношу лекарство Айдолай, а приносят его обратно и отравленным! Неужели я пыталась отравить Ильбильге? Зачем? Нет, очевидно: этим людям зачем-то надо очернить меня. Зачем? - Может, они просто пытаются рассорить нас? - Так-то оно так, но я уверена, без Айдолай не обошлось. Она, видимо, тесно связана с ними... - Айдолай-хатун с ними просто дружит, не догадывается об их делах. Раскатистый хохот Лейли, которым она никогда раньше, до смерти Гюлькыз, не смеялась, прозвучал так громко, что у сторожа побежали мурашки. Передернувшись, он оглянулся и начал торопливо молиться. - Я никому не верю, Нурбану. Никому. Мне уже не кому верить, не кому доверять. - Я вас понимаю, но... - Нурбану, сделай то, что я попрошу. Узнай, какую роль сыграла Айдолай в делах Алмалы. Может, они переписываются, или еще что? Проверь. - Как прикажете. С вашего позволения - положив руку на сердце и кивнув, Нурбану удалилась. А тем временем другая женщина, темноволосая и черноглазая, чьи черты лица выделялись не красотой, но сквозившей мягкостью и добротой, шла навестить заключенную. Когда она вошла и опустила светильник на пол, Лейли удивленно посмотрела на нее. - Айдолай? Что ты тут делаешь? - Мне хотелось навестить вас - объяснила женщина, сведя руки в замок. Чуть склонив голову в обдумывании каждого слова, она продолжила: - Я сочувствую вам. Мне очень жаль из-за смерти вашей матери. Нечто похожее пережила я после гибели моего отца, и пожалуй, одной из самых больших моих печалей было то, что вам суждено было пережить подобную боль, подобную той, что испытала я. - Разве вы не считаете это возмездием за то, что я велела вашего отца отравить? Вы же так распустили слухи об этом, что родной отец меня здесь заключил! - Лейли ответила, смеясь, хотя при последних словах ее смех перешел в всхлипы, которые она быстро подавила. - И это та самая девушка, которая была тихой, спокойной, мудрой и уравновешенной, которая в любых обстоятельствах держала себя в руках?! - потрясенная ужасом, подумала Айдолай. Может, Лейли и не сошла с ума до безнадежного, но однозначно рассудок у нее помутнел, может и временно. Собравшись с силами и упорядочив мысли, Айдолай ответила: - Вы правы. Я была уверена, что это ваших рук дело. Но, поверьте мне, я раскаиваюсь в этих словах. Если это было бы в моем распоряжении, вы бы больше не находились здесь. - И что же так изменило ваше мнение? - То, что после смерти матери вы повели себя так. Знаете, я думаю, что люди, способные убить чужого человека, спокойнее относятся к смерти близкого. То есть, вряд ли они впадут в такой траур, как вы. И к тому же... Вы считаете меня виновной в смерти матери. Перед Всевышним, а после ангелами, которые записывают все мои дела и слова, и перед вами, я скажу честно: я не имею к этому никакого отношения и никогда не желала этого. Пытавшаяся продумать свою речь дальше, Айдолай умолкла, а Лейли вдруг замерла. Она уже не улыбалась и не плакала - она слушала. - Но, в одном я вижу свою вину - я поторопилась с выводами. Была ослеплена своей ревностью. И, из-за всего этого, вы пришли к тому, чему пришли. Единственное, что я стану просить у вас - прощение дле меня. - Зачем? Зачем вы извиняетесь? - Айдолай удивленно обнаружила, что голос Лейли, изначально раскатистый и хриплый, наконец приобрел свое прежнее звучание - тихое, осмысленное и мелодичное. - Я не бессовестна, Лейли. Если покалечена невинная жизнь, разве человек не обязан извиниться и загладить свою провинность? - Знаете, Айдолай-хатун, а я узнала одну весьма интересную вещь. Думаю, вы хотите узнать ее - с хитрецой произнесла Лейли. - И что же? - Лекарство, которое я дарила для Ильбильге. Его принесла нам Алмала, и Каплан выяснил, что оно было отравлено тем же ядом, которым отравили твоего отца и мою мать. Вам не кажется, что совпадение странное? - Подождите. То есть, вы дали мне отравленное лекарство? - с зарождающимся бешенством в голосе спросила Айдолай. Лейли снова рассмеялась. - Конечно, вам даю отравленное лекарство, а когда слышу, что моя мама отдает его лучшему другу нашей семьи, ничего ей не говорю! Если бы я добавила яд, я бы не позволила ему лежать у Каплана, не позволила маме брать его. От вас я хочу узнать другое: как к Алмале оно попало? Айдолай призадумалась. Удивительно, но даже тронувшись рассудком, не все люди тупеют. Вот Лейли очень четко проводит логические цепочки, но ведет себя так, словно в нее вселился дьявол. Чего стоит одна ее резкость и грубость, ее хохот, хотя прежде она даже не говорила на повышенных тонах. Это не было обычное горе - здесь чувствовалось, что свалившиеся события послужили трамплином для помутнения разума. Можно ли повернуть этот процесс вспять? Или хотя бы остановить? Этого Айдолай не знала, и даже боялась думать, куда может скатиться некогда тихая, скромная девушка. Тем не менее, на вопрос надо отвечать. - Она пришла ко мне, чтобы избавиться от лишних вещей при переезде. Отдать мне то, что я посчитала бы стоящим по дешевке - для ее товара, разумеется. В определенный момент она заметила ту склянку и спросила у меня, откуда она. Я ей ответила, и Алмала предложила мне разменять ее вещи на это снадобье. Я согласилась, поскольку Ильбильге стало намного лучше, и честно говоря, после нашей ссоры я не хотела пользоваться вашими вещами. Это все. - Понятно. Все понятно. - Задумалась Лейли и вдруг растянулась на полу - Спокойной ночи, Айдолай-хатун. Я ложусь спать. Айдолай поднялась и вернулась. Кажется, Лейли не так безнадежна - будто ее рассудок еще может вернуться... Стоило Айдолай выйти, как в шатер-клетку скользнула Нурбану. Оглядевшись, она тихо позвала: - Лейли-хатун! Вы как? - Неплохо. Нурбану, подойди поближе. Женщина присела на корточки у самой решетки. Лейли села на кровати, и они оказались достаточно близко друг к другу, чтобы все слышать. - Я придумала, как нам помститься с кожевниками. Слушай. Завтра ты выяснишь, переписывается ли Айдолай с Алмалой. Я думаю так, потому что они давненько не ходят к ней, но связь держат. Если они действительно ведут переписку, ты напишешь письмо, якобы от имени Айдолай, чтобы они пошли на встречу в дубовую рощу. Помнишь, ту, возле которой речка? - Да, конечно. - Так вот, когда они придут, ты и я отправимся к ним. Каплан пусть будет рядом с кожевной, и если Мерген вздумает прийти на помощь, он с ним разберется. - Хатун, я надеюсь, Каплан не умрет? - обеспокоенно спросила Нурбану. - Милая, я не могу такого обещать самой себе - улыбнулась Лейли. Поглаживая живот, она поведала - если бы ты знала, как я хотела умереть, когда умерла моя мама. Я так хотела выпить яд, из-за которого умерла она, или просто броситься в пропасть. Только ради моего ребенка я не покончила с собой. И сейчас я была бы так рада убить их и умереть потом сама. Но я не стану накладывать на себя руки, чтобы не обрывать его невинную жизнь... Тут девушка погрузилась в мечты о будущем. Если оно конечно будет у нее, у ее семьи. Она сказала правду: Лейли была не в силах ручаться за чью-либо жизнь. Нурбану проникалась услышанным и наконец встала. Бросив короткое " С вашего позволения", она удалилась. Ей надо было о многом подумать - задание ей поручили не из привычных для обычной туркменской женщины.