Бейлик. Часть 1

Идти было далеко, так что Алонгоя села на лошадь, а Мерген плелся пешком рядом с ней. Как ни странно, он даже не попросил передышки ни разу : может, нукера и не отличала физическая мощь, зато была почти нечеловеческая выносливость. Терпение и труд к успеху ведут, и вечером того же дня они добрались до ставки Нойона. Узнав, что приехала сестра, он приказал немедленно привести их в его шатер. Не передать облегчение Мергена, когда он вслед за хозяйкой вошел в эту юрту, для него являющуюся этакой крепостью. А собственно во главе шатра восседал Байджу-нойон. Увидев сестру, он тут же встал с места, и радушно обнял ее. Алонгоя также крепко обвила его ребра руками. Хватило бы ее сил, она наверняка сломала бы ему что-нибудь, но к счастью, все обошлось радостью встречи. Отпустив сестру, нойон тут же спросил: - Ты потеряла глаз, Алонгоя? - Мелочи, брат - отмахнулась женщина. - Мерген выручил. Бросив взгляд, полный некого признания и даже благодарности на сжавшегося от смущения нукера, Нойон промолвил: - Молодец, Мерген. Ты даже превзошел все наши ожидания. - Это мой долг - то ли пропищал, то ли пробормотал сгоравший от робости монгол. Нойон как-то странно улыбнулся и намекнул: - Таким замечательным воинам не стоит зря пропадать. Постараемся перевести тебя в более высокий ранг. Повернувшись к сестре, Байджу опустил ладонь на ее плечо и спросил: - Ну, сестренка, докладывай : что ты делала, что получилось? Алмала вдохнула полной грудью, и начала повествование, кое-где ее подправлял или дополнял Мерген. Впрочем, значительную часть ее похождений Нойон знал еще из писем, так что совсем скоро рассказ закончился. Задумчиво глядя в сторону, Байджу сказал: - Эти огузы очень ошибаются, если думают, будто я оставлю им это. Они еще узнают, как мстит Байджу-нойон. - Я ни капли не сомневаюсь, брат, что мы будем утолять жажду их кровью - Алонгоя обвила руками шею брата. Тот не стал ее отстранять, ибо и сам очень соскучился по младшей сестре. ****** Впервые с момента переселения все беи Умур-Огуллары и Ивэ (еще это племя называется Йыва, но для многих такое название невыговариваемо) собрались в одном шатре. Сунгур-бей с парой советников тоже был здесь, в углу, на положении временного гостя. А его брат тем временем долго, терпеливо и подробно разъяснял, что к чему, убеждая всех в невиновности Авшар-бея и необходимости вернуться к добрососедству. Кто-то из присутствующих промолвил было о монгольском вассальстве, но его наградили таким взглядом, что он чуть не проглотил язык. Эту тему Умур-бей считал уже исчерпанной. - Вот так и поступают наши враги, ведут брата на брата и племя на племя - наконец резюмировал он. - И большое счастье, что мы смогли узнать их истинные лица прежде, чем стало бы слишком поздно. И в этом огромная, если не сказать вся - заслуга вашей дочери, Авшар-бей. Польщенный старик незаметно улыбнулся. - Я надеюсь, что больше у нас не будет причин для серьезного разлада - завершил наконец Умур-бей, и совсем скоро распустил собрание, поскольку основательно устал. Поручив Айвазу разобраться со всеми остальными делами, он отправился к своей младшей супруге. Лейли держала в руках небольшое украшение - в роде кулона, в свое время принадлежавшего ее матери. Подвеска была похожа на смесь цветка и звезды. Восемь длинный лучей и очерченный в центре кружочек - это могло напомнить и такие роскошные и известные цветы, как астры, и такие простенькие, как цикорий или ромашка, и просто звезды. Длинная золотистая цепь сияла в руках девушки, несмотря на тусклое освещение лампадой. День клонился к концу. Почти бесшумно ступив вовнутрь, Умур молча подошел сзади. Лейли уже прекрасно знала, кто и зачем пожаловал, но не спешила заговаривать. Наконец, она промолвила: - Как Нурбану? Ее раны заживут? - Должны зажить - ответил вождь, уже приблизившись и присев рядом. Обернувшись к нему, Лейли напомнила: - Я обещала после собрания тебе кое-что рассказать. - Я помню. Лейли посмотрела в потолок, прикидывая, как бы получше донести мысль. А впрочем, к чему ходить вокруг да около, когда можно скахать сразу и все? В конце концов, столько бед у людей лишь потому, что боятся сказать или услышать простую правду. - Я беременна - коротко и ясно пояснила Лейли, где-то в душе облегченно вздохнув. - Давно узнала? - В тот же день, что мой дражайший супруг отправил меня за решетку - с иронией ответила женщина. - Так это меньше недели назад. А почему сразу не сказала? - Решила, что раз Айдолай в трауре, тебя радовать не стоит - задумчиво объясняла она, теребя цепочку в руках. - Ей-то неприятно будет. А она... в порядке? - От смерти отца она уже более-менее оправилась, теперь хочет к сестре в гости поехать - осведомил жену Умур. - Я рада. Айдолай заслужила счастье - улыбнулась Лейли. - Так и есть - согласился ее супруг. - А все-таки, какое имя ты дал бы сыну? Застигнутый врасплох, внук Гюнтегина искренне ответил: - Честно говоря, и не думал. Имя - это ведь вроде клички для животного или названия для вещи. Оно сути не выражает. Например, мой товарищ Кутуз с именем "бешеный зверь", а сам спокойный и невозмутимый, как старый верный конь. Но если для тебя это важно, делай, что хочешь. - Про себя Умур подумал "Надо будет навестить друга. Давненько я у него не бывал". Каплан ходил то туда, то сюда - перед входом в лечебницу уже разрыта земля в виде черты его ногами, а он все не может остановиться. Мысль о том, что он мог или даже может потерять Нурбану была для него чем-то за гранью реальности, куда эта самая реальность его швыряла. С того момента, как он вышел из этого шатра, положив раненую на койку, и до того, как наконец сама лекарша высунулась из него, оповещая о приходе Нурбану в сознание, Каплану показалось, что прошло лет восемьдесят. В любом случае, подумать он успел столько же, да и истрепаться нервами. Не расслышав ее слов, он спросил : - Она пришла в себя? - причем таким замогильным голосом, что у лекарши по спине пробежали мурашки. - Д-да, Каплан-альп. Погодите... Договорить она не успела - даже не дослушав, воин обошел ее и вошел в открытый шатер. На постели женщина поворачивала голову, оглядываясь. Она практически сразу догадалась, где находится. Раны тупо болели, в них покалывало и ныло, но боль была вполне терпимой. По крайней мере, для такой крепкой женщины, как Нурбану. Каплана она заметила только когда он сел на лавку напротив. Завидев его, служанка Гюлькыз попыталась сесть. - Не вставай - эти слова были произнесены таким устрашающим и глухим шипением, что обзавидовалась бы любая кобра. Невольно испугавшись, кареглазая свалилась обратно и ошеломленно взглянула на знакомого, с которым проводила чуть не весь световой день под одним пологом на протяжении 20 лет - и даже подумать не могла, что он может шипеть - и очень жутко шипеть. Улыбнувшись ее изумлению, Каплан уже нормальным голосом продолжил : - Как ты? Раны не болят? - Болят, но слабо. Думаю, скоро поправлюсь - вздохнула женщина, глядя в потолок. - Отлично. До свадьбы заживет. - Какой свадьбы? - ошеломилась Нурбану. - Ты знаешь еще кого-то, кроме нас, кто собирались бы пожениться? - тихо и немного язвительно ответил вопросом на вопрос Каплан. - А как же... - Мы с Авшаром это уже пережевали. Разрешил он, даже обрадовался. Переваривая информацию, Нурбану умолкла. Воин скрестил руки и склонился к стенке. - А Лейли? С ней все в порядке? - Конечно. Ее и ее отца уже оправдали. Наше племя то есть. - Какая радость - улыбнулась Нурбану. - Только вот неужели я так долго была в беспамятстве? - Сейчас уже поздний вечер. Весь день, получается. Ладно, не буду тебя тревожить - решил воин, видя, что лекарша возвращается. - Выздоравливай. Мир и покой воцарились везде.