В двух словах

Когда Джонни Касл вел ее в танце, Полина забывала о своих принципах. Всего на несколько минут — дрожащих, исполненных страстью музыки и магией прикосновений, пока длился их танец, Полина превращалась не в профессионала, а в женщину, готовую упасть в любовь, как отчаявшиеся самоубийцы падают в пропасть: без оглядки и без колебаний. То, как Джонни Касл смотрел ей в лицо, как властно завладевал ее взором и рукой, как умело и твердо заставлял повиноватьсяему не только движением, но и взглядом… Нет, выше ее сил было противостоять харизме этого мужчины, тому потрясающему и почти животному магнетизму, который излучал Касл… Испытывал ли Джонни к ней нечто подобное? Полина не знала ответа на этот вопрос. Задавать его в ритме танго или в пассадобле было сродни кощунству: кто же разрушает магию танца такой бесславной, избитой прозой жизни? Спрашивать же после того, как их ладони размыкались, уже не имело смысла — они с Джонни Каслом в то же мгновение из единого целого превращались в двух чужаков с выжженными сердцами, у которых нет времени на то, чтобы посыпать головы друг друга пеплом в случае неудачи. А неудачи, кажется, были хорошо знакомы им обоим — и неудачи их отвращали, как отвращают любого, кто ими истерзан. — Ты влюблена в него, милая? — как-то раз тихонько, диликатно спросила у нее мисс Митзи, когда Полина провожала уходящего без долгих и вежливых прощаний Касла задумчивым взглядом. — Ах, мисс Митзи, — вздохнула тогда Полина, грустно улыбнувшись. — Даже если это и так, то разве это имеет значение? Разве это изменило бы хоть что-то? — Возможно, это изменило бы всё, — отозвалась мисс Митзи на это, и в ее добрых, понимающих глазах светилось участие. — По крайней мере, для вас двоих. Разве не так? Эти слова, эта добрая, проницательная улыбка — всё это так прочно засело у Полины в голове, что она внезапно не смогла больше ни о чем другом думать. Всё это было так нелепо, по-девчоночьи, а она давно уже не девчонка, да и танцевальная студия не место для флирта или любых других любовных перипетий, но… Кажется, она продержалась неделю. Быть может, даже полторы. А затем, прямо посреди танго, когда Джонни Касл склонился к ней, а ее собственный изогнутый стан находился в его твердых и теплых руках, Полина сделала это — она задала неуместный, но важный вопрос: — Не хочешь пригласить меня на ужин, Касл? — Не боишься, что все это может оказаться слишком болезненным? — его руки внезапно стали ощущаться совсем иначе, и Полина ощутила жар его тела и трепет, зарождающийся в глубине ее собственного. Она так долго запрещала себе чувствовать, так долго скрывала внутри настоящий вулкан из эмоций… — Я лучше рискну, чем буду изводить себя сожалениями о том, что даже не попыталась. — Тогда сегодня, Полина. Кажется, она никогда прежде по-настоящему не видела его улыбку — и то, какой эта улыбка может быть светлой, теплой и даже соблазнительной, потрясло Полину до глубины души. Эта улыбка стоила риска, да. Определенно.