Банановый пластик

Очень тяжело вспомнить, как ты познакомился с человеком, если ты знаешь его с самого рождения. Не можешь вспомнить его первой улыбки, адресованной тебе, смеха над общей шуткой, какой-то даже самой мелкой детали. Остаются только фотографии, сделанные отцами по наказу матерей, да их рассказы о вашем младенчестве. На кровати лежат два мальчика: один еще совсем маленький, на его головке пробиваются светлые волосики, детский костюмчик закрывает даже ладошки, чтобы ребенок не напугался своих собственных ручек, другой несколькими месяцами старше, с копной черных волос на голове, хлопает ресничками, показывая всем свои зеленые, мамины глаза. Он что-то рассказывает младшему на своем, детском, языке. - Шикадай, посмотри на папу, - воркует с ребенком старший Нара, пока Сай держит наготове фотоаппарат. – Дома столько не говорит, сколько при Иноджине. - Ещё и не выросли толком, а уже не могут друг без друга, - дополняет мужа Темари, смотря на Шикамару, который так ласков со своим сыном. Будучи четыре месяца отцом Шикамару относился к Даю так трепетно, поначалу боялся даже на руки его брать или купать, но вскоре стал подспорьем Темари, точно так же просыпаясь по ночам, если ребенок заплачет, качая его на руках. - Будут лучшими друзьями, когда вырастут, - Ино усмехнулась, затем поправила костюмчик на Иноджине, заместо его руки вставляя в рот соску. Мальчик недовольно чавкнул, мол, рука ему нравилась больше. - Смотрите, Шикадай Иноджина за ручку взял, - Сай незамедлительно сфотографировал этот трогательный момент. Вот такие были эти новоиспеченные родители: ни на шаг не отходили от своих деток, глаз с них не спускали, Ино с Темари постоянно советовались друг с другом, как сделать лучше, а Шикамару и Сай лишь дивились, как их жены не устают от будней молодых мам. - Да они уснули, - Темари усмехнулась. Пока они ворковали над малышами, те мирно засопели в унисон. – Давайте не будем их будить. Вскоре Шикадай и Иноджин научились переговариваться на своем языке. Агукая, чмокая губками, открывая и закрывая рты, подобно карпам из прудика внутреннего сада дома клана Нара, они передавали друг другу ярко-желтую машинку, возя ее по ковру. Они как будто рассказывали друг другу что-то, ни разу не спорили и не махали ручками друг на друга. Складывалось ощущение, что им просто нравилось проводить время вдвоем, даже если они и играли в одну и ту же игру. Из кучи игрушек они доставали эту машинку и возились только с ней. - Шикадай недавно научился ползать, - Темари с Ино сидели на диване, наблюдая за детьми. Они часто проводили время вместе, так как сдружились ещё со свадьбы Нара, стали лучшими подругами. Ино показывала Темари, где и что лучше покупать, рассказывала о местных жителях, а Темари учила её готовить блюда из Суны или рассказывала забавные истории из детства. Материнство так же сближало их: тут и разговоры, какую кашку лучше сварить, не холодно ли на полу для ребенка, походы в магазины. - А ты говорила, что он все спит, - Ино смеется, поглядывая на незатейливую игру малышей. Уже полгода прошло, а она всё ещё следит за ними, как за молоком. – Иноджин пока что только переворачивается и садится, если получается. Шикадай подползает к Иноджину, затем они вместе переворачивают машинку и словно бы рассматривают её внутреннее составляющие, хотя её дно не обладало никакими выпуклостями или неровностями. Шикадай наклоняет головку и неуклюже кладет ее на плечо Иноджину. - Шикамару говорил, Сай на работу вышел, - Темари понимающе смотрит на подругу. - Да, - Ино кивает, словно бы задумывается на несколько секунд, затем нежно улыбается. – Иноджин плачет, когда Сай уходит, и так сильно радуется, когда он возвращается. Темари удается увидеть эту реакцию: только слышится поворот ключа в замочной скважине, мальчик чуть ли не подпрыгивает, на своем языке зовет маму, сжимая и разжимая кулачки. - Пойдем папочку встречать? – смеясь, Ино берет мальчика на руки, затем идет с ним в коридор. – Папа пришел? А кто с папой? Это же дядя Шикамару! Заслышав знакомое имя, Дай поднимает взгляд на маму, машет ручками, даже чуть-чуть подпрыгивает. Темари улыбается, поднимает ребенка с ковра и идет к мужу. - Вы сегодня рано, - Темари мягко улыбается, потому что Дай так и вертится у нее на руках, чтобы посмотреть на папу. - Ужинать нужно с семьей, - Сай смотрит на радующихся детей, улыбается, когда Иноджин тянет к нему ручки, но грозит ему пальцем. – Сначала нужно помыть руки, Иноджин, ты же знаешь. Мальчик наигранно дует губки, явно позаимствовав этот жест у мамы, а Сай действительно идет мыть руки. Это была простая забота о здоровье малыша. - Темари, Шикадай, идемте домой, - Шикамару видит, что и Даю не терпится оказаться у папы на ручках. Мальчишки, что с них взять, скучают по отцам. - Сейчас оденемся. Шикадаю и Иноджину где-то по два года, когда их детский смех разносится по всей кухне. Правда, смешно только им, Ино и Темари в ужасе смотрят на своих некогда прилежных сыновей, с которыми не было проблем. Кашеподобная зеленая масса, что некогда было пюре с брокколи, на щечках обоих малышей, непонятным рисунком на столе, на их ладошках и даже на полу. Малыши начинают мазать ей друг другу щеки, носы, ручки, заливисто смеясь. Их обоих до ужаса веселит эта ситуация, пока они не замечают двух недовольных мам. - Иноджин, Шикадай, нельзя баловаться с едой! – строго говорит Ино, смотря на обоих мальчишек, которые, однако, не собираются останавливать свою игру с едой. - Дай, нельзя выливать пюре Иноджину на голову! – Темари успевает забрать у ребенка тарелку. Дети обиженно дуются на своих матерей, а те в свою очередь выводят малышей из-за стола, чтобы помыть их. Детям предстоит большая ванна с мылом и мочалкой, которую они тоже превращают в свою забаву, гоняя резиновый кораблик по ванне. Только вечером, после уборки на кухне, женщины со смехом рассказывают эту историю своим мужьям, пока дети сладко сопят в кроватке, уставшие за день. Они так много сделали за день: и поиграли, и погуляли, и всю кухню уляпали, и снова поиграли – конечно, они заснули, как только их головки коснулись подушки. Им по три, когда они познают всю прелесть качелей, которые осторожно раскачиваются их отцами. Дети смеются, болтая ножками и смотря друг на друга. Периодически они кричали друг другу «Я выше!» или «Нет, я выше!» Шикадай смотрел, как счастливо улыбается Иноджин, а его волосы раскачиваются в разные стороны, в зависимости от движения качелей. Затем они играли в догонялки на площадке, и Яманака тогда поймал Дая так, что они упали, прокатившись по песку. Иноджин хотел было заплакать, больно ударившись коленкой, и даже уже тер глазки, но младший Нара вместо всех утешений подал ему конфетку в красной обертке, достав её из кармана. Этот жест был настолько неожиданным, что мальчик растерялся и уставился на конфету, забыв о том, что хотел было заплакать.

***

- Мама, ты опять смотришь альбом с фотографиями? – недовольно бурчит Иноджин, второпях натягивая на себя кофту. Его взгляд как раз падает на старый снимок, где они с Шикадаем плескаются в детском бассейне, им обоим не больше пяти лет, но это всё равно заставляет мальчика покраснеть от неловкости, а у Ино только смех. - Иногда мне хочется посмотреть на вас маленьких, - Ино провожает сына взглядом, закрывая альбом. - Шикадай не зайдет сегодня? - Нет, мы договорились встретиться в парке, - мальчишка складывает в сумку альбом и карандаши, с которыми никогда не расставался. Иноджин много рисовал, и к восьми годам у него накопилась приличная стопка рисунков, практически не хуже отцовских. - Возвращайся к ужину! – женщина проводила Иноджина, смотря, как он уносится в сторону парка, словно бы Шикадай его не подождет. Примечательно, что Иноджин никогда не сокращал имени Шикадая, как это делали другие. Он и сам не знал, почему обращался ему исключительно «Шикадай,» но это казалось ему важным, обязательным ритуалом. - Шикадай! – останавливаясь рядом с другом, Иноджин тяжело дышит, вытирает подбородок рукой и виновато смотрит на него, осознавая, что опоздал, хоть и бежал со всех ног. – Привет. - Опаздываешь, - на манер Нара старшего упрекает Дай, но губы трогает мягкая улыбка, которой Шикадай показывает, что вовсе не злится. Он прекрасно знал своего друга, его рассеянность и забывчивость, склонность к задумчивости и размышлениям. – Опять цветы разглядывал в магазине? - Нет! – слишком резко выдает Иноджин, даже подпрыгивая, пока они идут на траву, чтобы посидеть и посмотреть на проходящих мимо людей, чем они часто любили заниматься. – Я рисовал и случайно забыл о времени… Яманака виновато опускает голову, пока Шикадай давит смешок в кулачок, присаживаясь на траву. - Ты всё такой же рассеянный, - не в обиду другу говорит Нара, ложась в зеленое море травы и смотря в небо над головой, с мягкими, лениво плывущими по голубому полотну, облаками. Они не напоминают ему фигуры, не кажутся пушистыми, ему просто хочется стать облаком, свободным и непричастным, чтобы плыть по небу, ничем не тревожась и ни о чем не беспокоясь. Тогда он ещё не знал, как сильно похож на отца. - Я не специально! – Яманака садится рядом с ним, открывает альбом и продолжает рисовать, но Шикадаю со спины не видно, что именно появляется в его альбоме. Они расположились на солнышке, и оно очень даже удачно согревало Иноджину спину. Шикадай видит привычную ему картину: у его друга волосы постоянно выбиваются из неряшливого хвостика, и это делает его таким неидеальным, приятно-небрежным, что взгляд невольно задерживается на светлых прядях, и есть некое волшебство в его блестящих волосах, словно бы тонкие золотые нити отливают на солнце. - Покажи, что рисуешь, - просит Дай, дергая его за кофту около локтя. Иноджин ему никогда не отказывал, хотя многим в его альбомы и блокноты вход был решительно закрыт. Дома у Яманака он всегда разглядывал старые рисунки, сравнивая их с новыми, замечая даже небольшой прогресс друга в рисовании. Иноджин ложится рядом с другом и отдает ему альбом, не закрывая, оставляя прямо на том месте, где только что водил карандашом. На листке вид из окна мальчика – улица, залитая солнечным светом, который юный художник умудрился передать, оставляя желтые и белые блики. - «Банановый пластик»? Что это? – спрашивает Шикадай, смотря на надпись, тянущуюся с верхнего правого угла до нижнего. Иногда Яманака подписывал рисунки, но обычно они соответствовали картинке, а на этой не было ни бананов, ни пластмассы. Иноджин выдыхает, подбираясь к нему поближе. Положив блондинистую голову на плечо друга, он протягивает руку к альбому и водит по рисунку: - Вся жизнь – банановый пластик, и никто даже не знает, что это, хотя в бананах ровно столько же смысла, сколько и в пластике. Банановый пластик – это не пластиковый банан и не пластмасса, обмазанная банановым пюре. Это такой цвет, он желтый, яркий, как банан, и блестит на солнце, как пластик. Но никто не замечает этого. Шикадай, ты замечаешь? – его рука касается ярко-желтого блика на бумаге, тонкий палец ведет по нему, краем глаза он следит за Нара, хотя тот не замечает. - Не-а, - Дай плохо понимает, о чем толкует Иноджин временами. Вместо солнечных бликов он представлял себе пластмассовый банан, именно так мозг восьмилетнего ребенка воспринимал это выражение. – Почему бы просто не назвать цвет жёлтым? - Потому что он не жёлтый! – Иноджин даже садится, из-за чего Шикадай даже роняет его альбом, настолько резко он это сделал. – Он цвета бананового пластика, понимаешь? На этот вопрос Нара так и не отвечает.