Банановый пластик

Иноджину кажется, что во всем виновато дурацкое поступление в дурацкую академию. Он злится, мечется, терзается и чуть ли не воет – настолько явственно ощущает отдаление своего лучшего друга. Они больше не ходят вместе домой, не едят вместе на перемене, и всё, что ему ещё осталось, так это сидеть с ним рядом на уроках и изредка играть в видеоигры после занятий. Сначала он думал, что это простая ревность, яростно отгонял эти мысли, снова и снова ждал, что они поедят вместе, но Шикадай предпочитал ему Боруто, так ему казалось. Наверное, они всё ещё оставались лучшими друзьями, но Иноджину не хватало всех тех мелочей, что они раньше делали вместе. Нара ведь даже позволял ему рисовать на полях своей тетради, хотя потом его и ругал Шино-сенсей. Они уже так давно не были в парке и не сидели на траве вместе. Ревность переросла в отчаянное чувство одиночества. Иноджин был одновременно со всеми, но и ни с кем. Всё чаще он не вставал на переменке из-за парты и оставался рисовать в своем альбоме, если его никто не отрывал от этого занятия. Иногда к нему подходили его одноклассницы и спрашивали, всё ли у него в порядке, на что Иноджин кивал головой. Целый день Яманака копил в себе предложение, которое не мог сделать уже вторую неделю, потому что топтался на месте, держась за ручки со своей нерешительностью. Он так боялся услышать отказ, боялся своего ночного кошмара, в котором Шикадай выбирал Боруто, а не его. Был ли Иноджин собственником? Он и сам не знал этого, только боялся, как бы его другу не предложили действительно сделать выбор. Вместо того, чтобы поговорить, он накручивался всё больше и больше. Но он всё же остановил Нара, когда тот собирался домой после последнего урока. - Шикадай, завтра выходной, и я подумал, может, ты хочешь остаться у меня дома с ночевкой? – натянув рукава кофты на костяшки, спросил Яманака. Щеки предательски покраснели, и он, казалось, даже не дышал, ожидая ответа. - Прости, но я обещал помочь Боруто, - Шикадай неловко улыбнулся, завел руку за затылок, потирая шею. Так уж получалось, что, когда Иноджин звал его куда-то, его планы уже были намечены. – Как-нибудь в другой раз, ладно? Яманака кивнул, опуская голову вниз. Ему начинало казаться, что Нара его избегает, намеренно придумывая другие дела, но он сразу же отогнал эту мысль. Не могло быть так, просто не могло, он слишком хорошо знал Шикадая, чтобы приписывать ему такую глупость. И всё же, в груди неприятно ныло, когда он думал о своем лучшем друге и тем, что было между ними сейчас. Шикадай окинул друга взглядом, пытаясь прочитать его эмоции. Он подумал о том, что стоило бы позвать его куда-нибудь или хотя бы пригласить за общий стол за обедом. Кажется, они давно не говорили по душам, но Дай знал, что Иноджин обязательно поймет его, ведь они вместе с самого рождения. Только его и пугало то, что сейчас он не может понять Яманака. Иноджин шел домой, как в воду опущенный. Он ничего не слышал, ничего не видел перед собой, лишь пинал небольшой камушек, безразлично смотря, как он катится по дороге. Его нужно было вечно подталкивать, заставлять двигаться вперед. Иноджину казалось, что и он походит на этот камешек. Только его ничего вперёд не толкало, и он застыл на месте, провалившись в бездонную яму, и он всё падал в неё и падал, теряя свет над своей головой. Домой он зашел тихо, не проронив ни звука, даже привычного «Я дома!» от него не последовало. Сейчас ему хотелось стать кем-то несоизмеримо маленьким, незаметным, пылинкой в углу, где он никогда не убирается. Он так надеялся проскочить в свою комнату незамеченным. - Иноджин, - мама вышла с кухни, вытирая руки белым полотенцем. Наверное, она что-то готовила, а его приход отвлек ее. Внимательный взгляд Ино останавливается на глазах сына, словно бы потерявших цвет. Мальчишка понурил голову, словно бы принес плохую отметку. Настолько расстроенным Ино его не видела. – Что случилось? - Мам,.. – даже его голос звучал необычно тихо. – Я не хочу об этом говорить. Это не твоё дело. Ино вздрогнула. Иноджин, по природе своей ласковый и спокойный, вдруг заговорил прямо и отчужденно, словно бы закрываясь от нее. Он всегда делился с ней своими секретами, большими и маленькими радостями, рассказывал о том, что его волнует. Ино положила руку на грудь, смотря в спину сыну, который уже дошел до лестницы на второй этаж. - Ты уверен? Может, нам все же стоит,.. – но она не успевает договорить, так как Иноджин обрывает её фразу. - Мама, оставь меня уже в покое! – кричит он, сжимая ручки в кулачки, затем уносится в свою комнату, нещадно топая ногами по лестнице, затем Ино слышит, как громко хлопает дверь. Она медленно садится на диван, закрывает лицо руками и прислушивается к каждому звуку в доме, но слышит только то, как сердце отбивает бешеный ритм. Что же с её сыном, что он так себя повел? Наверху, в своей комнате, Иноджин разъяренно смотрел на мольберт и краски, словно бы мог выместить на них всю свою злость. На холсте практически дорисована была улица: дом на противоположной стороне дороги, фонарные столбы, деревья в зеленой листве. Не хватало только солнечных бликов, которые бы внесли в изображение свет и тепло, оживляя картинку. Только вот Иноджин открутил крышку тюбика с желтой краской, вылил себе на руку и приложил ладонь к картине, размазывая по холсту новый цвет. Изображение быстро стало непонятным, желтый стал грязно-зеленым, затем и вовсе черным, и мальчик скинул холст на пол, злясь на него. Картина упала, своей цветной частью оказавшись на полу, а Иноджин разревелся, пытаясь утереть слезы руками в краске. Его щеки были грязно-желтыми, в разводах от собственных слез, а на комбинезоне и кофте появились желтые капли. Перевернув холст, он увидел ярко желтое пятно, подтекшее черно-зеленым снизу. Это был цвет его неудавшихся мечтаний и стараний, его потерь и промахов. Он думал, что бы сказал ему Шикадай, увидев его в таком состоянии. Пожалел бы? Отругал? Слезы набегали вновь и вновь, горячим ручьем стекая по щекам, губа поджималась вверх, как у маленького. Он сел на коленки, наклонился, закрыл лицо руками и заревел так, как давно уже не ревел, как не ревел никогда, сжимаясь и хныча, роняя крупные слезы на пол. «Шикадай, как же так все получилось, откуда же это желтое пятно на руках, откуда расстояние между нами?» Нара Шикадай чувствовал что-то неладное, но не мог найти этому причину. Погода стояла великолепная: и солнце пригревало, и теплый ветерок приятно дул в лицо, на небе ни облачка. Боруто он помог невероятно быстро, никаких проблем в школе и даже маме не за что его поругать, ведь все её просьбы он выполнил. Но что-то ведь все равно тяготило, что-то не давало ему облегченно вздохнуть. Причина была в грустных глазах Иноджина, его тихом голосе, прядях волос, идеально лежавших в его хвостике. С другом творилось что-то неладное, он часто не обедал в школе, сидел и рисовал в своем блокноте в одиночестве. Шикадай замечал это, замечал, как все чаще поля тетрадей Иноджина остаются без единого рисунка, как он более не тянется к его тетради, чтобы сыграть в крестики-нолики на занудном уроке. Словно бы боится его, чувствует себя неловко. - Да почему ж ты ничего не говоришь мне тогда! – вслух выдает Дай, и, так и не дойдя до своего дома, разворачивается и идет к дому Яманака. Кажется, он звал его на ночевку сегодня. Он быстро доходит до дома друга по привычному маршруту, некогда изученного им вдоль и поперек настолько хорошо, что он, казалось, мог дойти до него с закрытыми глазами. Постучать в дверь было страшно, вновь увидеть те потускневшие глаза – ужасно. Где же он совершил ошибку? Шикадай не сомневался в том, что дело было в нем. - Шикадай?.. – Ино растерянно посмотрела на ребенка своей подруги, которого, однако, не видела уже очень давно. – А ты подрос, явно выше Иноджина будешь. Мама просила что-то передать? - Нет, я к Иноджину, - Нара замечает, что кожа у глаз женщины немного припухла и покраснела, словно бы она плакала, но настойчиво прогнал эту мысль от себя. - Боюсь, он сейчас не хочет никого видеть, - Ино мягко улыбалась, как и обычно. - Он звал меня на ночевку сегодня, - Шикадай покачнулся на пяточках, не готовый отступать сейчас. - Мы давно не проводили время вместе. Ино со вздохом пропустила Шикадая в дом, но опасливо поглядывала ему вслед, когда он уходил вверх по лестнице. Иноджин не рассказал о проблеме ей, закричал, и она и представить не могла, что будет, если её сын отвергнет и Дая. Она волновалась, что же с ним такое, хотела помочь, но понимала, что её лучшей помощью сейчас будет не влезать, как он и попросил. Ей пришлось позвонить Темари, кратко объяснить ситуацию и сообщить, что Шикадай переночует у них. Перед тем, как открыть дверь в комнату Иноджина, Шикадай перевел дух, на секунду прикрыл глаза. Как оказалось, к увиденному он был совершенно не готов. Его друг лежал на полу, свернувшись колачиком рядом с желтым пятном краски, рядом, видимо, был откинут холст с изображением, которое Нара разобрать не мог. - Иноджин?.. Ответа не последовало. Нет, Яманака не спал, но упрямо претворялся спящим, надеясь слиться с полом. Он не шелохнулся, но появления Шикадая его порадовало, стало теплее от осознания, что он пришел к нему. Только вот он был отнюдь не презентабельным для встречи с ним. Наверное, на лице у него черти что, на одежде пятна краски, да и сам он не настроен на разговор. - Ты ведь не спишь, да? – Иноджин слышит шаги друга, как он приседает рядом с ним, тянет за предплечье, осторожно укладывая его на спину. Ему открывается отличный вид на подтеки краски на его лице, размытые слезами, его припухлые глаза и щеки, которые мальчик сразу же прячет за ладонями. – Ну и что это такое, Иноджин? Яманака молчит, боясь посмотреть на Шикадая. Он не может понять, злится тот или нет, расстроен или заинтересован, и как вообще относится к нему, такому жалкому, грязному плаксе, не смогшем справиться со своими трудностями. - Не хочешь говорить об этом? – Дай тянется к его руке, чтобы убрать её и посмотреть ему в глаза, но в последний момент отдергивает её, с некой тревогой смотря на друга. Что же могло случиться, чтобы он перевернул свою работу и так измазался в краске? Нара не знал, что причиной тому был он сам. Иноджин опускает один пальчик вниз, чтобы видеть Шикадая, его удивляет его взволнованное и перепуганное лицо, склонившееся над ним. Он мотает головой, ведь сейчас они вдвоем вместе, и это такая возможность наконец побыть наедине, заняться тем, чем они занимались раньше: поиграть в приставку, поговорить, немного помечтать вслух и допоздна смотреть ужастик, а потом вместе прятаться под одеяла и смеяться, насколько же это глупо, бояться воображаемого чудовища. Так было раньше. Нара выдыхает с облегчением, когда видит блестящие глаза друга. В них зажигается веселый задорный огонек, который часто доводит его до смеха или улыбки, увлекает в новые и новые занятия. Дай всегда любил его зелено-голубые глаза, в которых он видел и морские глубины, и безоблачное небо, и блики, так и прыгающие туда-сюда, став солнечными зайчиками в его невероятных глазах. Он так мало смотрел в них, но так много знал о них. - Думаю, тебе нужно для начала умыться, - Шикадай помогает Иноджину сесть, еще раз оглядывает его всего, осматривая на предмет каких-либо повреждений, но у друга лишь краска на лице, руках и одежде. - А ты,.. – Иноджин говорит тихо от долгого молчания, но Нара не обязательно дослушивать фразу до конца, чтобы понять, о чем он. - Я останусь на ночь, ты же сам меня позвал, - он вздыхает, но на губах играет такая любимая и родная для Иноджина улыбка. – Какой же ты проблемный. Мальчишка широко улыбается, по обыкновению прикрывает глаза, затем поднимается с пола, потягиваясь. - Я быстро, - Иноджин уходит в ванную, оставляя Шикадая одного. Дай смотрит на холст на полу. Он не понимает, что могло быть изображено на нем до того, как Иноджин с силой растер по нему желтую краску, нещадно занимая ей всю площадь холста. Виднелись лишь некоторые зеленые и серые промежутки, но Шикадай не мог понять, что это. Чем же он так сильно был раздосадован, что собственноручно испортил собственную картину? Мысли не давали Нара успокоится. От картины он перешел к блокноту, который в раскрытом виде лежал на столе Иноджина. Это был тот, что он носил с собой в академию, в синей обложке и с приклеенными к нему облачками из белой бумаги, края у него были потрепаны, сзади была наклейка с банана, и сам он был практически заполнен, страницы шли волнами от акварельных рисунков в нем. Они иногда использовали его для переписки на особо скучных уроках, или Иноджин рисовал каких-либо животных. На последних страницах появились лица их одноклассников: сосредоточенный Денки, зевающий Ивабе, трясущийся Метал, жующая Чочо (так же там была Чочо, поставившая руку себе на поясницу, и Чочо, вновь ругающая его за обзывательства), вечно спокойный Мицуки, улыбающийся Боруто, Сарада с Чочо, бурно что-то обсуждающие, Сумире с робкой улыбкой на губах, Васаби, успокаивающая Намиду. Иноджин старательно прорисовывал пряди волос, щербинку на носу, самые мелкие веснушки, блики в глазах, родимые пятна и даже красноту на щеках. Наверное, никто не знал, что Яманака зарисовывает своих одноклассников, не подозревали даже, что могут оказаться в его блокноте. Шикадай перевернул страницу, и оказалось, что целый разворот был посвящен ему: профиль, анфас, его улыбка и задумчивый вид, руки, когда он складывает техники, полный рост, даже то, как он наклоняется над столом, когда пишет, зарисовано. Когда он только успел? Так красиво… - Шикадай! – звук настигает его позже действий. Рукой друга блокнот захлопывается, он прижимает его к груди и смущенно смотрит на Нара, вертя головой. – Не надо было в него смотреть! - Но раньше ты мне разрешал, - Шикадай смеется, наконец оглядывая Яманака. Он переоделся в шорты и широкую белую футболку в синюю полоску. По плечам сидела, но мальчик был слишком тощ, и казалось, что она висит на нем, как на вешалке. – Дай, я не досмотрел! - Неправда, ты смотрел последнюю страницу, я видел! – Иноджин прижимает блокнот к груди, но Шикадай выхватывает его и поднимает над головой, зная, что парень ни за что не достанет, ведь Яманака ниже его. Друг принимает это как вызов, задорно улыбается, встает совсем рядом с Нара, берется за рукав его куртки, чтобы не упасть, сначала пробует достать, стоя на мысках, затем подпрыгивает и пытается схватить свой альбомчик. Не получается, потому что Дай еще и рукой двигает, что добавляет ему сложности. - Нечестно, Шикадай! – он ловит его запястье и тянет на себя, но Нара так просто не сдается, в силу своей упертости, доставшейся ему от матери. Иноджин берется за его запястье двумя руками, но тот лишь перекладывает блокнот в другую руку и поднимает ее в воздух. – Ты просто выше меня! - Хотел бы - допрыгнул бы, - Нара на секунду теряет бдительность, смотря в обиженные глаза Яманака, не понимая, что это обманный трюк. Иноджин резко подпрыгивает и выхватывает блокнот, забирая его себе. - Захотел, - он показал Шикадаю язык, хихикая. Его не так уж сильно и волнует, сработал это его трюк или друг поддался, но с каждой минутой он веселел на глазах, ведь их старые будни как будто возвращались к нему. - Так можно посмотреть? – Дай тянется рукой к блокноту и беспрепятственно заполучает желаемое, открывая на серединке, чтобы начать с места, которого он еще не видел. - Ты все равно уже всё посмотрел, - Иноджин вздохнул. То «всё» - разворот с Шикадаем, но тот его уже просмотрел, а более скрывать было нечего. Нара стал листать блокнот нарочито медленно, каждый рисунок разглядывая, словно он спец в искусстве. Иноджин принес тряпку и ведро с водой, чтобы оттереть желтое пятно с пола, пока Дай нашел себе занятие. Он и сам себя винил за то, что картина оказалась в плачевном состоянии, но больше он волновался за свою маму, он ведь накричал на неё, впервые за все время, и она стала той, на ком он выпустил первую каплю своего разочарования. На его счастье краска сошла быстро, хоть он и боялся, что она навсегда останется на полу, чем будут очень недовольны родители. - Иноджин, желтый – твой любимый цвет? – Шикадай отложил блокнот на стол, закрывая его. Парень как раз встал с пола, кинул тряпку в ведро, оповещая, что он закончил. - Неа, - Яманака идет к выходу из своей комнаты. - А какой тогда? Иноджин не оборачивается. - Банановый пластик, - тихо говорит он. – Тебе лучше сейчас сходить в душ, потом мы будем смотреть ужастик, а я не хочу прерываться. - Какой пластик? Иноджин, ты мне не ответил! – Шикадай недовольно бурчит на него. Банановый пластик? Ему послышалось? Пока Дай был в ванной, Яманака быстро спустился на кухню, где мама готовила ужин припозднившемуся Саю, который обычно приходил раньше, но сегодня задержался. - Мам,.. – Иноджин заломал руки за спину, опустил глаза вниз, робко подходя к ней. Ему было так стыдно за себя, что он не мог поднять на нее глаз. - А, Иноджин, - Ино произнесла это так воркующе, словно бы и не было его криков, словно бы ничего не произошло, и от этого у мальчика на глаза навернулись слезы. – Проголодался? И Шикадая позови, я вас накормлю. - Мам, ты прости меня, - Иноджин обнял маму вокруг талии, прижимаясь головой к ее груди. – Я тебе наговорил… - Перестань, - Ино положила руки на юношеские плечики, затем провела ладонями по шее и подняла его голову вверх, чтобы посмотреть ему в глаза. - Я все понимаю. - Нет, я правда не должен был кричать! – Иноджин положил руки поверх ее ладоней. Мама… Как же сильно он ее любил, как же сильно хотел, чтобы она никогда не плакала. - Я люблю тебя, - вдруг в один голос сказали они, явно почувствовав то же самое. Улыбнувшись, они крепко обнялись, Ино чмокнула сына в лоб и потрепала по волосам. - Расскажи мне все потом, ладно? – она мягко пригладила пряди волос Иноджина, а тот ей кивнул, радостно улыбнувшись. Его мама понимала его в любой ситуации, чему он был безмерно благодарен. С кухни он уходил, чувствуя её счастливую улыбку на губах. Иноджин и Шикадай явно отвыкли смотреть ужастики по одной простой причине – дергались на каждом моменте, а на особо страшных сценах Яманака подбирался к Нара, прятал взгляд за его плечом, а тот хватался за его руку, если что-то в кадре выскакивало неожиданно. - Теряем хватку, - Шикадай усмехнулся, когда Иноджин завернулся в одеяло и прижался к нему. - Давно не смотрели просто, - парень выглядывает из своего кокона. – Но вон тот призрак похож на Ивабе. Шикадай смеется, приставляя кулачок ко рту, настолько этот факт комичен. - Теперь я не могу пугаться, потому что представляю там Ивабе! – он тыкает Иноджина локтем за то, что тот ему сказал, а тому и смешно, он гогочет и валится на футон, постеленный для Шикадая, потому что не может выпутаться из одеяла. Дай нагло пользуется этим и щекочет парня, не давая ему выбраться, а тот смеется и вертит головой, отбрыкиваясь от него ногами. Ужастик они так и не досмотрели, так как Ино сказала им, что уже поздно и пора спать, и мальчики перечить ей не стали. Сай пожелал им спокойной ночи, проконтролировав, чтобы они забрались по своим местам, выключил свет и ушел. - Шикадай, ты спишь? – Иноджин и не надеялся услышать ответ на свой вопрос, так как знал, что Нара младший любил спать подобно Нара старшему, его мама не раз шутила на эту тему. - Нет, - Шикадай сверкнул в темноте зелеными глазами, затем подобрался ближе к футону Иноджина. – Помнишь, мы в детстве после ужастиков брались за руки и засыпали. - Помню, - с этими словами Иноджин вытянул руку к Даю, ведь для него это все еще было серьезным ритуалом из детства. - Ты серьезно что ли? – Шикадай вздохнул, усмехнулся, и в темноте, где ничего не видно, Иноджин слышал это достаточно отчетливо. – Ладно, что с тобой делать будешь. Шикадай протянул руку и взял маленькую ладошку Иноджина в свою. Он почувствовал, как тонкие пальцы художника переплетаются с его, как в темноте, полной неизвестности, этот жест вновь обретает столько смысла и важности, сколько нет ни в одном международном договоре. - Спокойной ночи, Шикадай. - Спокойной ночи, Иноджин. Проснувшись, Шикадай понимает, что они все еще держатся за руки, только Иноджин спит головой на его руке. Они держатся лишь мизинчиками, и Дай прекрасно осознает, что Яманака сейчас близко, как никогда. Он слышит его сопение, видит, как спокойно его лицо, и ему приходится убирать пряди волос с его лица, потому что они смешно налипли ему на нос. Он был красив в обоих своих родителей, казалось, он мог бы быть актером с таким идеальными лицом и телом. Конечно, язык у него был, что называется, без костей, но с ним он никогда не разговаривал так, как разговаривал с тем же Боруто. Они знали друг друга с детства, и, наверное, у них обоих не было кого-то ближе… Так почему же Шикадай думает о том, какой же Иноджин милый, когда спит? Он отворачивает голову, чувствуя, как щеки краснеют. Приходится осторожно переложить парня на футон, а то он съехал. Так спокойно спит, будить его жалко… От Темари Шикадаю передалась излишняя нервозность, от Шикамару – сильная работа мозга. Ужасное комбо, которое порождало слишком много тревожных мыслей в голове мальчика. Единственная, с кем он мог посоветоваться помимо родителей, была Мирай. Сестрица понимала его как никто другой и вовремя прекращала поток негативных мыслей самыми разными методами, не ограничиваясь какими-то советами. Он был готов стерпеть любое ласкательное прозвище, объятия, как она тянет его за щечки, как будто бы ему всё ещё шесть, она была нужна ему, он это осознавал. Одевшись и спустившись вниз, он встретил Ино. Она всегда была добра к нему, словно бы он был ее сыном, он помнил ее веселой и заботливой тетушкой, с которой он подружился с рождения. Впрочем, его мама для Иноджина наверняка была кем-то подобным. - Дай, уже проснулся, - Ино немного удивилась, ведь обычно Нара любил спать подольше, подобно ее сокоманднику. – Доброе утро. - Доброе утро, тетя Ино, - Шикадай улыбнулся в ответ на её улыбку. – Мне просто нужно встретиться с Мирай, иначе она наверняка уйдет куда-нибудь. - Тогда передавай ей привет, - Ино подошла к Шикадаю и потрепала его по волосам. – Можно тебя о кое-чем попросить? - Конечно, - Дай улыбнулся. Женщина всегда гладила его по волосам, когда он уходил, так уж повелось. - Твой папа всегда выручал меня, когда я пользовалась техниками контроля разума, - Яманака улыбнулась, вспоминая былые времена. – Ты же знаешь, что во время этой техники нельзя контролировать тело. Иноджин сейчас осваивает их, поэтому будь рядом с ним, когда он будет ими пользоваться, хорошо? - Как будто вам стоило об этом беспокоиться, - Шикадай улыбнулся. Он и без того знал, что всегда поймает Иноджина, если ему это будет нужно. – Но я всегда буду рядом, когда ему это будет нужно! Когда Шикадай пришел к Мирай, девушка завтракала, поэтому мальчишку она тоже посадила чай пить и перекусить. - Рассказывай, что у тебя стряслось, у тебя такое лицо, словно бы ты опять слишком много о чем-то думаешь, - Мирай била прямо в яблочко, ничуть не щадя его. Она чувствовала за него ответственность, старалась помогать, если могла. Они, бывало, сидели дома у Нара, смотрели фильмы, рассказывали друг другу о том, что их волнует, и в целом были друг для друга самыми родными братом и сестрой, хоть и не были связаны кровью. Мирай считала, что не столь важна степень родства, важно то, насколько вы близки друг другу по духу. Шикадай повертел головой, нижняя его губа наползла на верхнюю, и он вновь задумался. - Дай-чан, не подражай родителям! Выкладывай уже, - Мирай подлила ему чая, положив рядом с чашкой печенюшку и конфетку в красной обертке. - Я не знаю, как всё это объяснить! – Шикадай сложил руки на груди, хмурясь и смотря на чашку, как будто она всему виной. – У одного моего друга проблемы… - У Боруто? – Мирай просто знала единственного проблемного паренька в академии, впрочем, сложно не знать сынишку седьмого Хокаге. - Если бы у него! – Шикадай вздохнул. Сарутоби поняла, что речь идет об Иноджине, но не сказала Даю ничего, чтобы больше его не перебивать. – Были проблемы, и он ничего не сказал мне о них, хотя и был явно расстроен этим. Я пришел к нему домой и мы провели время вместе, он был веселым, как и обычно… Меня не покидает ощущение, что я виноват в том, что он был чем-то расстроен. - Почему бы тебе не поговорить с ним? Может быть сейчас он спокойно тебе всё объяснит, - Мирай пожала плечами. – Понимаешь, иногда мы не говорим о своих проблемах, чтобы не отягощать дорогого нам человека, что-то вроде того. Спроси его, но не дави, если он вновь тебе откажет. - Но что делать, если всё же откажет? – Шикадай посмотрел на девушку, кладя руки на колени. - Я не знаю, Дай, я ведь не дружу с этим человеком, - Мирай щелкнула его по лбу, затем обняла за плечи. – Даже если откажет, будь рядом с ним, ведь друзья – это те люди, которые примут нас со всем багажом наших проблем и странностей, и самое лучшее, что ты сможешь сделать для него – просто будешь рядом. - Мирай,.. – Шикадай крутил в руках конфетку в красной обертке. – Можно мне взять с собой? - Спрашиваешь, - девушка подставила ему вазочку с конфетками, чтобы брал, сколько хотел. – А этот твой друг, с ним точно сейчас всё в порядке? - Не паникуй, Мирай, - Нара хихикнул в кулачок. Ох уж эта Мирай с её треволнениями и желанием всем помочь. – Я разберусь. Под вечер Дай пришел к дому Яманака, прекрасно осознавая, что ему предстоит странный разговор, к которому он совершенно не готов, даже не знает, с чего лучше начать. Да и как Иноджин отреагирует, он ведь и сегодня сбежал, с утра даже не сказал ему об этом. Он хорошо понимал, что был корнем проблем парня, или ему так только казалось?.. В любом случае, он решительно собирался это выяснить, поговорить со своим другом, чтобы ничего больше не придумывать. Дверь ему открыл сам Иноджин, чему Шикадай был очень даже рад. Он по привычке засунул руки в карманы, глянул на парня, чувствуя, что в груди предательски щемит, заставляя вздохнуть. - Слушай,.. – Шикадай вздыхает второй раз. – Ты не занят? Прогуляемся? Надо поговорить. Иноджин кричит маме, что уйдет ненадолго, обувается и спускается по лестнице. Появление Шикадая его немало удивило, но он был безмерно рад его видеть, хоть Дай и выглядел взволнованно. Яманака уж было подумал, что что-то случилось, хотя Нара наверняка бы уже сказал ему. - Так о чем ты хотел поговорить? – Иноджин прервал напряженную тишину между ними, когда они подошли к их излюбленному еще в детстве парку. Он глянул на друга, а тот невозмутимо пошел вглубь парка, словно бы задумался о чем-то и не услышал вопрос. В парке было прохладнее, деревья создавали плотную тень, поэтому летом им нравилось здесь особенно. Здесь не было никаких клумб с цветами или кустов, лишь деревья, поэтому у местных парк не пользовался особой популярностью. Они были здесь практически одни, Шикадай сел на траву и пригласил Иноджина сесть рядом. - Я пойму, если ты не захочешь говорить, но мне бы очень хотелось прояснить ситуацию, - Дай проследил, как друг садится рядом. Он не боялся смотреть ему в глаза и говорить с ним о том, что, видимо, волнует их обоих, поэтому сейчас они сидели так близко, будто бы рассказывали друг другу сокровенное. Отчасти, так оно и было. – Я хотел узнать, что с тобой происходит. Почему ты грустишь в академии и почему вдруг мажешь картину желтой краской. Не пойми неправильно, меня это волнует, а то, что ты молчишь, напрягает. Иноджина тронули его слова, он повернул к парню голову и чуть улыбнулся. Ему было приятно знать, что Шикадай волнуется о нем, особенно после нескольких недель самонакручивания. - Ты не будешь злиться, если я скажу? – он прижал коленки к груди, обнимая бедра и упираясь лбом в них. Дай недовольно буркнул на его слова, мол, он не может гарантировать, но Яманака решил всё ему рассказать. – Когда мы поступили в академию, ты стал общаться с Боруто, Мицуки, другими ребятами довольно активно, обедал и гулял с ними, а я не хотел тебе мешать, я же не могу забрать тебя целиком себе! Но я чувствовал себя одиноко без тебя, думал, что тебе со мной совсем скучно, а когда ты отказывал мне, если я тебя куда-то звал, я чуть ли не на стенку от своих мыслей лез. Я даже на маму накричал, знаешь. - Понятно,.. – Шикадай вздохнул, переваривая всю эту информацию, затем толкнул Иноджина кулаком в плечо, и тот на него посмотрел. – Давай больше не будем молчать, если что-то будет не так, ладно? Дай протянул ему конфетку в красной обертке, словно бы достал его с той старой фотографии из семейного альбома. Яманака удивленно вскинул брови, взяв лакомство в руку и взвесив его на ладошке. - Хорошо, - Иноджин развернул фантик и съел конфету, а красную обертку спрятал в карман. - Тогда и у меня есть, что тебе сказать, - Шикадай повалил Иноджина в траву, наклонился к нему и потянул за щеки, растягивая их в разные стороны и совсем не щадя мальчишку. – Не смей больше выдумывать себе чепухи, понял?! Со мной всегда можно поговорить, дурачина! Цыпленок! Ты просто невероятно проблемный идиот! Пока Шикадай выпускал эмоции, Иноджин смеялся, хохотал над ним и пытался скинуть с себя, но Шикадай был тяжелее. - Ты еще и смеешься надо мной?! – он потянул одну щеку особенно сильно, из-за чего Иноджин недовольно пискнул. - Ты назвал меня цыпленком! – он вновь захохотал, а Нара сник, пытаясь вспомнить, когда это такое было. - Я такого не помню! – он сложил руки на груди, закрыл глаза и нахмурился, чем и воспользовался Иноджин, перевалив его и оказавшись сверху. - Зато я помню! – он все улыбался и смеялся, а Шикадай смотрел на него, лежа в траве. Волосы распушились от валяний в траве, прядями свисая над ним, пушистые ресницы так и хлопали, губы цвета персика смеялись над ним. Иноджин был невероятно красив, особенно, когда улыбался, когда заигрывался и был чем-то увлечен. Шикадай вдруг осознал, что в голове рядом с его именем всплывает громкое красное «влюбленность», сияющее тысячами огней, словно бы кто-то устроил в его голове фейерверк. Этим кем-то как раз и был Иноджин.