Moral poverty

      Себя, черт возьми. Я увидел себя!       Переводя взгляд то на отключившегося Максима, то на фотографию, я понял: зря. Зря я пытался убедиться в том, что моя память не представляет из себя одну большую дыру.       Все произошло так быстро…       Макс по-прежнему лежал без сознания.       Что будет, когда он проснётся? Боже… Ведь я душил его! И обзывал! (хотя последнее вряд ли сыграет весомую роль, если сравнивать с первым…)       Времени для раздумий у меня было полно. Я так думал. Но стоны очухивающегося Максима напугали меня не на шутку. Быстро запихнув фотку в карман своих джинс, я вышел из комнаты.       К моменту ухода шумная компания мне уже надоела. Я ушёл из квартиры ночью, решив прогуляться по набережной. Один.       Интересно, Максим заметил пропажу? И проснулся он вообще?       Целующиеся парочки портили мое настроение.       Получается, он не врал мне? Максим был прав? Боже! Как не хватает Андрея!       Только сейчас я начал понимать, во что мы все вляпались. Совершая, ради забавы, мелкие кражи да какие-то пакости, мы и представить не могли, что перейдём к грабежу со взломом (+ нанесению тяжкого вреда здоровью).       У одного из нас жизнь уже испорчена. С одной стороны, конечно, она не закончилась, но семь лет в тюрьме…       Я сел около каменного парапета, который ограждал меня от бездонной тьмы, простирающейся внизу.       Андрей! Почему он? Почему именно он засветился на проклятых камерах, а не кто-то другой?! Не я, например?       Глаза покрылись соленым туманом.       Ему никто не поможет! Никто! У него нет богатых родственников, которые смогли бы купить процесс и отправить его в другую страну; нет даже хорошего адвоката, который бы помог сократить срок… Нет!       Андрей! Весёлый, белобрысый Андрей, который всегда угощал меня конфетами на переменке и приглашал в гости после школы. У него дома мы вместе читали комиксы и пили сладкий-сладкий чай, заваренный его бабушкой…       Я зарыдал. Я ревел, как ненормальный (подобные звуки издают только дикие животные). Мой мозг превратился в мокрую губку, на которую кто-то безжалостно давил и давил, а губка все пускала слезы и пускала…       В истерике я бил ногами плиты, как маленький ребёнок, и пару раз так впечатал кулаки в парапет, что костяшки мгновенно закровоточили.       Закрывая глаза измазанными кровью ладонями я плакал навзрыд. Я задыхался от слез.       Почему я ничего не сделал? Почему я допустил такое? ПОЧЕМУ МЫ ВООБЩЕ НАЧАЛИ ЭТИМ ЗАНИМАТЬСЯ?!       Запрокинув голову вверх, я смотрел на маленькие звездочки, которые только начали появляться на ночном небе. Я чувствовал кислый запах крови и слез.       Громко шмыгая носом и слушая своё обрывистое дыхание, я…       Лицо стало отрешённым.       Если я угробил его жизнь, то почему достоин жить сам?       Эта мысль пронзила меня насквозь. Я не заслуживаю жизни. Я ее не достоин!       Медленно поднимаясь на ноги, я принялся перелезать через парапет.       «Все правильно. Ты поступишь правильно. Хоть когда-то. И Андрей сможет тебя простить. Да! И Андрей тебя простит!» — я не понимал, кому принадлежит этот голос (может, самой тьме?), но вдаваться в подробности не хотелось.       Я уверенно перелез через ограждение и стоял уже по ту сторону. Прямо навстречу ЕЙ.       Сглотнув комок, появившийся в горле, я закрыл глаза, отпустил руки и полетел вниз…       асфальт?!       После яркой вспышки я почувствовал адскую боль. Моя голова разрывалась.       Вода… Где вода?        Кто-то открыл мои глаза и прильнул к груди.       — Жив. — выдохнул он, пытаясь усадить меня около ограды. — Так головой ударился…       Я промычал что-то несуразное, пытаясь встать, но он усадил меня обратно.       — Тебе точно нужно успокоиться… Но где? Нам необходимо поговорить! — мужчина, а я был уверен, что он мужчина, не без труда перевалил меня через плечо и понёс. Понес прочь от смерти.       Последней мыслью в моей голове было: «Хоть бы это не Максим».       Открываю глаза и вижу перед собой Максима.       Его лицо так близко… Влажной тряпкой он вытирает мой лоб. Смачивает (вода в тазике мутно-красная).       — Почему ты такой грустный? — спрашиваю я, закрывая глаза. Максим напугался.       — А я писать должен от радости, вспоминая, как ты меня душил? — свою претензию он высказал спокойно.       Бляяяя.       — Вообще-то, — продолжил он, — я потерял одну очень дорогую для меня вещь.       — Что за вещь? — неужели он говорит о снимке… — Может, я могу тебе помочь?       Максим усмехнулся.       — Нет, ты точно мне не поможешь, Рома.       Он отнёс тазик.       — А чем тебе дорога эта вещь?       Максим серьезно на меня посмотрел.       — Эта вещь хранит воспоминания о времени, когда я ещё не совершил худшую ошибку в своей жизни.       Он вручил мне кружку с молоком и плед, а сам сел на пол, упираясь спиной в диван.       Я молча придвинулся к нему.       И отдал ту самую фотографию.       — Пора, Максим. — он аккуратно забрал фото. — Я не буду задавать тебе никаких вопросов, а их полно, потому что ты сам сейчас мне все расскажешь.       Он еле заметно кивнул, продолжая разглядывать снимок. Максим тепло улыбался.       — Я накачался таблетками не только из-за Андрея. — казалось, будто он сейчас разговаривает с тем Ромой, а не со мной. — Из-за тебя тоже, в том числе…       После того, как мы…поссорились…я задумался. Может, эти события действительно заблокировала твоя память? Я прочитал некоторые статьи и понял: это реакция твоего организма на тот стресс. Мозг стёр болезненные воспоминания, ограничил к ним доступ. — моя кожа покрылась мурашками. — И тогда я пришёл к выводу… Что ты мог забыть о нашей дружбе навсегда! Зачем тебе напоминать о ней, если ты едва смог справиться… Боже! Мне очень тяжело говорить…       Максим нежно гладил фото.       — Ты уверен, что хочешь знать?       — Да, уверен. — на удивление грубо ответил я.       — Хорошо. — Максим облизнул губы. — Да, мы дружили, как ты уже знаешь. Втроём: я, ты и Андрей. Мы всегда были вместе, такие три товарища. — он ухмыльнулся. — Но с годами я начал понимать, что…что люблю вас абсолютно по-разному. Я без конца анализировал свои чувства, пока не осознал, что природа этих чувств — моих к тебе — далеко не дружеская…       Я влюбился в тебя, Рома. И очень сильно. После того, как я признал это в качестве незыблемого факта, наша дружба уже пошла под откос. Вы с Андреем и не подозревали этого, все шло своим чередом, обычно. Но теперь каждое мгновение, которое ты проводил с ним, каждая улыбка и смех, адресованные ему, причиняли мне ужасную боль. Я ревновал, как сумасшедший. Но не показывал свою ревность. Нет. Я так искусно маскировался, что вы не заметили никаких перемен в моем поведении! — Максим горько усмехнулся. — Да и кто из вас мог даже предположить, что я втюрился в своего лучшего друга?! Хах! Тогда-то? В четвёртом классе?       Я любил Андрея как друга и ненавидел как врага. Он был моим соперником. Он забирал у меня все твоё внимание и любовь, я так думал. Хотя все было по-старому.       И однажды Андрей заболел. Ничего серьёзного, но в школе он отсутствовал несколько дней. Врагов у нас в началке не было, кроме типичных уродов, которые встречаются везде, независимо от возраста и времени. Гена, Дима Тумаков, Эдик и Влад. Этот квартет задир. Помнишь их? — я кивнул. — Так вот. Когда мы были втроём, они подходить к нам не осмеливались. А тут выпал такой шанс…       В четвёртом классе ты был тощим мальчишкой, маленького роста — идеальная жертва для таких, как они. И квартет начал к тебе лезть. Чтобы не вдаваться в подробности, скажу, что я отмутузил всех четверых (превышал их и в росте, и весе, ещё и боксом занимался) и решил: идеального момента для признания своих чувств просто быть не может!       И я сказал, что люблю тебя.       Я крепко сжал губы, глядя в пол. Постепенно моя память восстанавливалась. Максим не отрывал глаз от фото. Я знаю, что ответил ему. Точнее, чем.       — Я сказал, что люблю тебя. Ты наивно рассмеялся и сказал, что тоже любишь меня, дружески хлопая по плечу и благодаря за помощь. Но я объяснил, что люблю тебя по-другому. Ты не понял. Тогда… Я подошёл ближе и… поцеловал твои губы.       Ты был в шоке. Я видел испуг в твоих глазах. Ничего мне не ответив, ты убежал. А на следующий день меня после школы избил квартет, обзывая гомиком и педиком…       Андрей сочувствовал мне, и, тайно, мы с ним встречались. Он не рассказывал тебе о наших встречах, потому что ты не просто отгородился от меня, ты запретил ему со мной общаться.       С унижениями я ещё справлялся. Но твоё презрение меня медленно убивало. Когда родители застали меня дома в очередной истерике, они решили, что мы оставим этот город и переедем в другой. Так я ничего не слышал ни об Андрее, ни о тебе, пока… Андрей не написал мне письмо о своём аресте.       Он закончил историю.       — Извини меня, Макс… — я просто охренел. Охренел, понимая, что он был влюблён в меня! Парень в…парня! Офигеть!       — Брось! — махнул рукой Максим, выдавливая улыбку. — Это было так давно! У тебя и того хлюпенького мальчика теперь нет ничего общего…       — Ошибаешься, — я прокашлялся, — спустя столько лет ты снова спас мою жизнь.       Максим посмотрел на меня. Я улыбнулся.       — И мне бы хотелось отблагодарить того Максима. За то, что он сделал для меня тогда.       Брюнет нахмурился.       — Но как? Разве это возможно? — Максим вертел в руках снимок.       Слова, по-моему, мало что могут объяснить, если говорить об эмоциях.       Может, красное лицо выдало меня или взгляд, прикованный к нему…а какая вообще разница?       Я положил ладони на его щеки и поцеловал. Невесомо, без всякой пошлости. Легко коснулся его открытых губ и так же легко оторвался от них, почувствовав, как его щетина приятно щекотнула кожу.       И отодвинувшись от него, я увидел, что действительно угодил давнему Максиму. Но давнему, а что насчёт нынешнего? Если говорить о нынешнем Роме, то он едва смог прекратить этот поцелуй, понимая, как далеко он зайдёт, не остановившись сейчас.