Двое не спят

Лестница здесь, девять шагов до заветной двери, А за дверями русская печь и гость на постой. Двое не спят, двое глотают колеса любви, Им хорошо, станем ли мы нарушать их покой?

Ильзат для Кирилла, что вставшее сейчас прямо над головой солнце, полуденные лучи которого жгут голые, влажные от пота плечи. Оно уже по-летнему знойное, яркое, даже в тени не больно-то скроешься от его жара. Каждый раз находит, забирается под кожу, горячит кровь, стремясь быстрее добраться до учащенно стучащего сердца и раскалить добела так, что и дышать перестает быть возможным. А еще он как ветер. Неугомонный и неутомимый, затихает лишь на пару мгновений, потом снова крутится смерчем вокруг, принося с собой шум полноводных горных рек, запах горящего сухого адраспана и клекот черно-бурого, с золотом на затылке молодого беркута. Стоит веки прикрыть на мгновение, и Кирилл уже летит высоко-высоко над степными просторами, чувствуя в крыльях силу. Он опирается на черенок садовых грабель, остановившись передохнуть. Смотрит на веранду дома и вытирает лоб тыльной стороной ладони. Жарко. Пора перебираться с ужином в беседку. Ветерок, фонарики, цикады. Затику понравится. На губах мужчины сама собой загорается слабая улыбка. — Я приехал! — открыв калитку, кричит Ильзат на весь двор. Крутившиеся рядом секунду назад собаки, подняв веселый гвалт, устремляются на его голос. С полными пакетов из супермаркета руками, он шикает на них и пытается пройти к крыльцу по дорожке. — Я вас тоже очень люблю. Да дайте же вы мне хоть шаг сделать! Конечно, я купил вам вкусняшки! Кир! Помоги, ну! — А мне купил? — спрашивает Кирилл, выходя из сада, и, разогнав ошалело машущих хвостами псов, подходит к нему, чтобы поцеловать. — Привет, малыш. — Привет-привет, — встав на носочки, Ильзат наспех мажет губами по его щеке, и пошатывается, но он ловит его и отбирает пакеты. — Купил. Ты же иначе меня слопаешь. — Ты сладенький, что я могу поделать? — мужчина улыбается. — Никак не оторваться. — Пойдем уже, а!

***

— Сам разберешь? Я быстро в душ схожу, — Кирилл ставит пакеты на стол и притягивает его к себе, опираясь поясницей на край кухонного шкафчика. Ильзат утыкается носом в его шею, шумно вдыхая слабый запах пота, смешавшегося с цитрусами дезодоранта, и, не удержавшись, прихватывает кожу зубами у ключичной ямки. — Может, не пойдешь? Кирилл ерошит его мягкие черные волосы на макушке, радуясь, что сегодня, к счастью, они не уложены гелем, и целует в висок. — Наркоман. Пусти, я два часа в саду возился. — Ладно, — недовольно говорит тот и отстраняется. — У тебя пять минут. — Хорошо, Ваше Величество, — мужчина наигранно гримасничает и, сделав пару шагов, шлепает его по заднице рукой, не оборачиваясь.

***

Убрав все продукты кроме фруктов, которые лежат у раковины, в холодильник и шкафчики, Ильзат выкладывает в керамическую миску уже мытую клубнику, закидывая ягоду за ягодой рот, и мурлычет только что услышанную по радио песню. Кирилл возникает за его спиной, опаляет дыханием шею, и, перехватив поперек живота, поднимает над полом. — Вкусно? — А ты попробуй! — верещит Ильзат, и он отходит к кушетке у стола вместе с ним в своих руках. Ставит на пол, садится и поворачивает к себе. Смотрит снизу вверх и, взяв его руку в свою, тянет к губам, чтобы поцеловать в раскрытую ладошку. — Иди сюда, попробую. Тот улыбается и забирается на него сверху, опираясь на колени по бокам от бедер. Внимательно глядит в его лицо и едва ли касается подушечками пальцев высоких скул и заметных отеков под глазами. — Кирюш, ты устал… — улыбается чуть грустно и поджимает губы. Даже ямочки пропадают. Положив свои руки поверх его, Кирилл вздыхает и гладит между костяшек. — Есть немного. Старенький я уже. — Брось… — Ильзат склоняется ближе и мягко касается губами шеи под челюстью слева. — Неправда. Подавив смешок, Кирилл откидывает голову назад, подставляясь под неторопливые, нежные поцелуи и ласку рук, гладящих его живот и бока под тонкой футболкой. Язык скользит по кадыку, и сложно не ответить на это отчетливым стоном, прикрыв веки. Ильзат встает на ноги, но он ловит его и не отпускает, желая вернуть жаркую тяжесть тела и дурман ленивых прикосновений. Однако, тот тянет его за руки на себя, заставляя встать. — Пойдем. — Зачем? — Кирилл слабо улыбается. — Я думал, ты любишь наш диванчик. Ильзат тянет его настойчивее, и ему приходится встать. — Я тебя люблю.

***

— Что это ты придумал? — спрашивает мужчина, пока он стаскивает с него футболку на пороге спальни и, забравшись пальцами под резинку шорт, спускает их вниз до середины бедер. — Могу я тебя приласкать, нет? Укладывайся, давай, на живот. Массаж сделаю, — Ильзат настырно подталкивает его к кровати, хотя и проигрывает в габаритах. Край кровати упирается под колени, и Кирилл послушно падает спиной на постель, а затем, забравшись с ногами, устраивается на животе. — А ты умеешь? — А ты думаешь, нам в академии вечером массажисты забитые мышцы разминали? Друг дружке делали, наловчились, — отвечает тот, снимая футболку и джинсы, чтобы не запачкать. Убрав упаковку с массажного масла, которое купил двумя часами ранее, он нюхает, открыв колпачок. Пахнет свежестью эвкалипта и кедровыми орешками. Залезает на постель и, устроившись на бедрах мужчины, выдавливает масло на руки. Отложив флакон, размазывает его по своим смуглым ладоням и смотрит, как капли, упав на сильную молочную спину внизу, блестят мелкими янтарными камешками, рассыпанными меж редких родинок и веснушек. Положив руки на лопатки, ведет ими вниз и слышит тихий сиплый вдох. — Мне стоит ревновать? — спрашивает Кирилл, подняв голову. — Нет, — Ильзат качает головой и очень серьезно отвечает. — Я никого до тебя не любил. — Хорошо, — мужчина снова укладывается и закрывает глаза. Огладив плечи, он разминает ему мышцы шеи, улыбаясь, хотя и ворчит немного, что слишком уж они жесткие. Кирилл что-то блаженно мычит в ответ и вскрикивает, когда Ильзат нажимает большим пальцем между лопаток. — Ой-ой, какие мы нежные. Терпи, — точно зная, на какие точки нажать, чтобы тот быстрее расслабился, Ильзат не делает ему послаблений. Секреты из книжки по аюрведе, которую ему одолжил зимой Гранеро, чтобы он меньше мучился своим плечом, приходятся как нельзя кстати. — Ты меня приласкать обещал, а не покалечить! — Кирилл опять вскрикивает, а потом протяжно стонет, когда он проходит по косым мышцам на талии, с силой давя. Медленно, но верно усиливающееся возбуждение еще с поцелуев на кухне вызывает желание потереться о постель, и мужчина снова стонет, пока тот продавливает пальцами каждый сантиметр вдоль его позвоночника. Помимо удовольствия от прикосновений, Ильзат любуется им словно картинкой: светлая кожа, блестящая от масла, и крепкие, но изящные мышцы, перекатывающиеся под ней, заставляют забыть как дышать. Кирилл вообще очень часто вынуждает его забывать о кислороде: то прямо после матча или тренировки в раздевалке, устало стягивая с себя мокрую насквозь джерси, то нависая сверху и смотря голодными глазами в их спальне по вечерам и еще сильнее на кухне утром в выходной, варя кофе и отчаянно зевая после почти совсем бессонной ночи. Вот только такого как сейчас разморенного лаской и расслабленного он, кажется, еще никогда не видел. Это какой-то незнакомый для него Кирилл, и от этой новой открывшейся стороны в голову лезут неоднозначные мысли. Он касается своего полувставшего члена через ткань белья и шумно выдыхает. Кирилл чуть-чуть приподнимает бедра. Как завороженный Ильзат отпускает себя и стягивает с него шорты с трусами. Сглатывая, нежно гладит его поясницу, крестец, спускается ниже и сжимает ягодицы руками, чуть разводя в стороны, а потом, прежде чем успевает додумать, склоняется и лижет размашисто снизу вверх от яичек до туго сжатой дырочки. Давит большим пальцем, и Кирилл вздрагивает, но даже не думает его останавливать. Капнув масла из флакона прямо туда и немного размяв по кругу, он проникает на половину фаланги под протяжный стон своего мужчины. — Тебе нравится? — спрашивает Ильзат, заменяя большой палец на указательный и вводит его глубже. — Я вообще секс люблю. И все другие плотские удовольствия тоже, ты же знаешь. Поесть, поспать, потра-ах! -аться, ой, блять! — круто вильнув бедрами, Кирилл пытается уйти от его движений, но, ухватив его за бедро, он не дает этого сделать, толкаясь глубже. — Кир, у тебя уже было так? — спрашивает он, прекратив, и просто медленно оглаживает его бедра. — Нет, — тихо отвечает Кирилл. — Никогда? — ему важно знать. — Никогда, Затик, только ты. Ответ мужчины звенит в ушах. Ильзат завороженно смотрит на его спину, гладит ладонями, двигаясь выше, и прикусывает загривок у корней русых волос. Проводит рукой по его ноге и подталкивает вверх, заставляя подтянуть колено к себе и устроиться чуть на боку. Читал еще больше полугода назад — в этой позе не должно быть больно. Нависнув над ним, он склоняется к шее, ловит губами вверх ушной раковины, чуть прикусывая, зная, что Кирилл так любит. Мужчина поднимает на него свои синие глаза похожие на вечернее небо, которое вот-вот нарядится в дымку сумерек и говорит: — Я люблю тебя. Ильзат упирается лбом в его плечо. В глазах щиплет. — Кир, мне и так хорошо с тобой. Замечательно. Ничего не нужно… — Мне нужно, — перебивает его Кирилл и смущенно добавляет. — Только смазки добавь и еще подготовь. А то больно будет же. Касается пальцами его щеки, а тот смотрит на него так внимательно, что мужчине чудится скрип шестеренок в его голове. Для них это ново, ему надо осознать. Он и сам не сразу понял, что хочет именно так. Но вокруг все шатается-крутится, и ему нужна ось, за которую можно держаться. Ему нужен Ильзат. Он едва заметно кивает и, лизнув его ухо, поднимается за смазкой. Кирилл переворачивается и сжимает в руке крепко стоящий член. — Разве на спине не больнее? — спрашивает Ильзат, стянув с себя трусы и вернувшись на постель. — Если ноги на плечах устроить, то не должно. Давай-давай, — он нетерпеливо его подгоняет, поглаживая большим пальцем головку. — Кир? — Мм? — Ты очень красивый, — говорит тот с улыбкой, и Кирилл смеется. — Спасибо на добром слове, но поздно уже подкатывать, милый, я и так весь твой. — Вот зачем ты романтический момент портишь? А как же сюси-муси? — Исторический! Иди сюда! — он перехватывает его руку и дергает на себя, увлекая в глубокий мокрый поцелуй. Пускает юркий язык парня в свой рот, засасывает кончик. Ильзат трется меж его раскрытых бедер, и он выгибается, а тот обхватывает оба их члена ладонью и рвано двигает рукой вверх-вниз. — Ой, блять, — снова матерится Кирилл и разводит ноги шире. Ильзат отстраняется и, выдавив от души смазки на него, себя и руку, спускается ниже, вбирает его член в свой рот и вталкивает в него палец, растягивая. Играет с уздечкой языком и, вылизав весь ствол, добавляет второй палец, заставляя поскуливать, кусая губы. Поймав пытающийся сбежать разум за хвост, Кирилл думает о том, что не зажимается, хотя по идее должен, рефлексы все-таки, а на деле ему только хочется еще и еще и глубже. Первый дискомфорт проходит, и тело отзывается однозначно на движения пальцев внутри себя. Взяв его ноги под коленями, Ильзат устраивает их на своих плечах. Помогает себе рукой упереться в него, но не входит, только скользит собой между ягодиц, подстегивая общее желание. С первым толчком головка растягивает все еще тугие мышцы, и Кирилл, громко выдохнув, выгибается дугой, бессознательно подаваясь навстречу, и закрывает лицо руками в надежде немного прийти в себя. Ильзат подает бедрами вперед, медленно-медленно двигаясь глубже внутри его тела, и замирает, чувствуя, как он пульсирует, сжимая его внутри. Поворачивает голову и прижимается губами к ямке у косточки на щиколотке, поглаживая пальцами коленные чашечки. — Я очень люблю твои колени, — говорит он, снова медленно проникая внутрь него. — Что? — Кириллу с трудом удается выдать слово вместо беспрерывных стонов. — Коленки твои люблю, — Ильзат проводит рукой по его бедру и останавливается на сгибе колена, лаская кончиками пальцев, — у тебя очень красивые ноги, а колени просто божественные. — И снова медленно двигается, доводя до искр перед глазами. Кирилл сжимает в руках простыни и кусает губы. Медленные движения сводят с ума, он сам привык двигаться иначе. От мыслей, что его сейчас так нежно, прости господи, трахают, хочется спустить вот прямо сейчас, и он обхватывает свой член ладонью, пережимая у основания. Ильзат опускает его ноги, чувствуя, что мужчина намного легче принимает его в себя и устраивается сверху, чтобы иметь возможность целовать опухшие искусанные губы. Сегодня все, правда, иначе. Когда Кирилл в нем, он очень быстро теряет реальность и даже наглядеться-нацеловаться вдоволь забывает, улетая куда-то, но сейчас у него есть возможность любить его чуть осознаннее. И хотя низ живота уже сводит болью от желания двигаться быстрее, пробивая себе путь к удовольствию, он пока себе этого не позволяет, ловя каждый стон своего мужчины, каждый слабый взмах мокрых ресниц. Кирилл обхватывает его плечи руками, тянет к себе ближе, тычется губами в шею и щеку, прося поцелуев. От него такого ласкающегося, вверяющего себя в его руки, Ильзата ведет. — Кир, я люблю тебя, — тихо шепчет он, чувствуя себя полностью в нем. — Я тебя… — тут его выгибает дугой, — тоже, — последнее слово звучит еле слышно. Ильзат сжимает руками его голову, ускоряется, не давая больше елозить по постели, но двигаясь резче вперед, все равно замирает почти после каждого толчка, наслаждаясь туго охватывающими стенками, жаром и вскриками своего мужчины. — Ильзат, блять, ты ж молодой! — Кирилл двигает бедрами навстречу, подстроившись под его темп. — Я думал — все кончится быстрее. — Тебе не нравится? — тот спрашивает скорее для проформы, чем из действительного интереса. Сам видит все по его лицу и чувствует, как влажно между их животами от сочащейся смазки из члена. — Мне очень нравится, но я сейчас свихнусь. Не могу больше. Не мучай, — он может и не за, но на грани точно и сжимает его внутри себя с усиливающейся частотой. Ильзат пропускает руку между их телами и, обхватив его член, выходит наполовину и вновь вколачивается до конца все быстрее. — Давай. Давай в меня, — шепчет Кирилл, а потом, когда тот, подхватив его под поясницей, приподнимает, выгибая сильнее и входит резче и глубже, не выдерживает и стонет протяжно. — Заааатииик! Горячее семя брызгает на их животы, он дрожит, колени, сжимающие торс, трясутся. Засмотревшись на него, Ильзат замирает, но Кирилл продолжает сжиматься на нем, и он кончает следом, даже не двигаясь сам. Спустя минут пять Ильзат лениво целует его щеки, вздымающуюся и опадающую грудь, горячие ладони — везде, где может достать, особо не шевелясь. Кирилл вяло ерошит его волосы и целует в мокрый лоб. — Пить хочешь? Я принесу, — парень все же приподнимается на локте и целует его в уголок губ. — Это моя фраза обычно. — Ну не сегодня, не сегодня, — он улыбается так, что хитрые ямочки играют на щеках. Но в черных глазах плещется что-то такое глубокое, что Кирилл пока не может осознать, только чувствует, что стены их семейного храма выросли на еще один кирпичик. — Не сегодня, — соглашается мужчина и улыбается. — Хорошо ты меня приласкал. Качественно. Зачет. — Ах, ты… — Ильзат ныряет под одеяло, которым они укрылись после, и кусает его за тазовую косточку. — Пощади, пожалуйста, я больше так не буду, — веселится он. — Будешь, я тебя знаю, — тот выбирается из-под одеяла и устраивается у него на груди. — Погоди, — привстав, Кирилл открывает ящик прикроватной тумбочки и достает плоский прямоугольник, завернутый в упаковочную бумагу с — Ильзат гогочет — Человеком-Пауком. — Что это? — Пояс верности тебе на сборы. Сейчас маркером только «Принадлежит Кириллу Набабкину» напишу. Развернув подарок, Ильзат гогочет еще сильнее, потому что в его руках оказываются красно-синие трусы все с тем же Человеком-Пауком и рисунком паутины на самом интересном месте впереди. — И только попробуй там с кем-нибудь носами тереться! Его убью, а тебя в паранджу наряжу и запру в подвале. Будешь в пожизненном сексуальном рабстве. — Страшно! — он поднимает руки, сдаваясь. — Обещаю вести себя хорошо и запирать каждую ночь номер на ключ. — То-то же! — Кирилл довольно откидывается на подушки и гладит его по спине, а потом грустно добавляет. — Я буду скучать, малыш. Ильзату снова щиплет глаза. — Я без тебя тоже, — он укладывается рядом и обнимает его руками и ногами. — Не поеду никуда. Не хочу без тебя. — Ну, Затик, это ребячество. — Я знаю, но могу же я хотеть то, что хочу. — Можешь, конечно — мужчина улыбается. — Играй за меня. — Сам за себя там в следующем сезоне будешь играть, — ворчит Ильзат. — Я постараюсь, — со вздохом отвечает Кирилл. — Кир, я знаю, что как-то все хреново вышло под конец сезона, только ты себя в этом не кори, мы уже говорили об этом. — Я не корю, просто бесит, что физика отказывается выдерживать полный сезон. Знаешь же, сложно быть на задах. Вроде вырвался, а приходится опять на скамейку. — Знаешь, я тебе так скажу: не обязан ты быть лучшим, ясно? — сев по-турецки, Ильзат внимательно на него смотрит и берет его руку в свои. — И для меня тоже быть лучшим ты не обязан. Не нужны нам ни планки никакие, ни правила. И я не хочу быть ни для кого лучшим. Ты мне важнее всех, и пока ты меня любишь, я все могу. Вот что ценнее. И ты тоже можешь, пока я тебя люблю, — он прижимает его ладонь к своей груди, там где гулко бьется сердце. — А я тебя всегда-всегда буду любить. Я обещаю. Кирилл поджимает губы и, сморгнув выступившую влагу с глаз, поднимается и обнимает его так крепко, насколько хватает сил. — Когда ты стал такой взрослый? Я тоже тебе обещаю! — Я и был такой. Просто к слову не приходилось. — Затик, ты мое солнце, — шепчет мужчина ему на ухо. — А ты мое небо, — он зарывается пальцами ему в волосы, прижимаясь лбом к его лбу. Кирилл смеется. — Не слишком по-гейски? — Ну и хрен бы с ним. Такой вот я. Сюси-муси люблю. — Хочешь самый страшный секрет моей жизни? — он щелкает его по носу. — Угу. — Я тоже люблю. Ильзат лупает глазами, Кирилл выжидает, а потом они оба долго хохочут, упав на кровать в обнимку.

Если б я знал, как это трудно — уснуть одному, Если б я знал, что меня ждет, я бы вышел в окно. А так — все идет, скучно в Москве и дождливо в Крыму, И все хорошо, и эти двое уснули давно.

***

Ранним утром в четверг Ильзату хорошо, тепло и спокойно: снится что-то про лето и речку, джидой пахнет и тиной; Кирилл в военной расцветки панамке выглядит презабавно. Солнышко искрится на воде, поплавок плохо видно, скоро нужно будет собираться домой, иначе с жары не откачают потом. Кирилл дергает носом и говорит: — Вставай! — Куда? — удивленно спрашивает он. Рыба уводит поплавок под воду, и парень кидается к удилищу, но тот хватает его за плечи и трясет. — Вставай, проспишь же! Ильзат трясет головой и оказывается у них в спальне. — Что ты меня как куклу дергаешь? — ворчит, сонно моргая, и трет глаза пальцами. — Иди, умывайся, я тебе завтрак соберу. Опоздаешь на сборы. — Сборы! — он вскакивает и, путаясь в одеяле, уносится в ванную. Кирилл улыбается ему в след и уходит на кухню. Сделав бутерброды с сыром и помидорами, он выключает газ под туркой с кофе и идет в спальню, потому что уже десять минут прошло, а Ильзата все еще нет. Точно ведь опоздает! Вернувшись в спальню, Кирилл, смеясь, качает головой, глядя на парня, который снова спит, развалившись поперек кровати, раскинув в стороны руки и ноги. Он приподнимает его и заставляет сесть. — Затик, малыш, вставай. — Ты злой Серый Волк. Замучил вчера Красную Шапочку, а теперь хочешь, чтоб я куда-то ехал. — Ты, блин, Красная Кепочка. Кто мне вчера обещал: «Ну, разок перед отъездом давай, а то потом долго! Нет-нет, я встану, я обещаю!». Вот, вставай! — Так я разок просил, а не ухайдакать меня так, что я теперь глаз открыть не могу. Кирилл снова смеется и, взяв с края кровати белую футболку, натягивает ее на вяло сопротивляющегося Ильзата. — Я скучать же буду, — все равно хнычет тот. — Я тоже, — теперь он натягивает на него джинсы и целует в нос. — Пойдем, я кофе сварил, — застегивает пуговицу и, потянув за руки, вынуждает встать. Ильзат откровенно на нем виснет, и он поднимает его на руки. Яркий свет на кухне слепит, и парень щурит глаза, но все же постепенно просыпается и оглядывает себя. — А почему я в твоей одежде? — Потому что, — Кирилл наливает кофе в чашки и ставит их на стол. — Кирилл Анатольевич, коварное Вы все-таки существо, — качает головой Ильзат. — Что тебе сказать? Знали твои распрекрасные глазки, что выбирали, — мужчина играет бровями, глядя на него поверх исходящей светлым парком керамической чашки. Тот пересаживается ему на колени и, обнимая за шею, шепчет на ухо. — Любимый.

***

В (их) его номере в Новогорске в этот раз слишком пусто. Вместо громкого смеха и ласкового шепота только тихий гул мини-холодильника. Ильзат садится на кровать и набирает сообщение, оставив сумки у порога. Скучаю :'( Смска быстро долетает до Москвы. Стоящий в пробке на МКАДе Кирилл, открывает ее и улыбается. Пальцы быстро набирают ответ. И я тебя тоже ♡

А так — все идет, скучно в Москве и дождливо в Крыму, И все хорошо…