Сквозь узкое горлышко песочных часов

Уголок смялся. Микаса осторожно, ногтем, его расправила. Положила на ладонь, перечитала заново. Билет на сеанс кинофильма — простая бумажка, а по цене, ну, сытный обед в кулинарии, с десертом. Приемлемо. На крыльце толпился народ. Кассу штурмовали, как марлийские позиции, с не меньшей настойчивостью и жаром: «два билета, будьте любезны», «четыре билета!», «да не пихайся ты, мурло!», «кто тут мурло, выродок? Я сержант освободительной армии!», «билетика лишнего не найдется?», «билетами интересуешься? Не ори! Всего лишь в два раза. Чеши в кассу, принципиальный». Перекупщика через секунду окружили не такие принципиальные граждане, и тот в две минуты распродался. Микаса ещё раз поглядела на свою ладонь и сунула билет обратно в карман. До сеанса ещё пятнадцать минут. Сама она ничего в кассе не покупала. Воспользовалась, что называется, связями: попросила секретаря штаба командора заказать ей билет. Он регулярно устраивал такие дела для приближенных: места в ресторане, бронь в гостинице, предупредить гараж, к какому часу и куда водителю нужно будет подать автомобиль. Билеты в кино. Кинотеатр построили в этом году, а открылся он два месяца назад, так что последнее было популярней всего остального. Какой-то процент билетов всегда припасали для «своих». Сам Эрвин Смит, насколько Микаса знала, присутствовал только на закрытых показах, а вот те, кого народ знал в лицо не так хорошо, вполне могли позволить себе это оригинальное развлечение. Едва только стали давать сеансы, Армин спросил, не хочет ли Микаса сходить. Микаса подумала и сказала, что нет. Через несколько дней с тем же предложением подошел и Жан: «Мы собирались с Конни, но он слился в последний момент, у него, видите ли, планы. Билет пропадает, и я подумал, может, ты со мной сходишь, Микаса?». Микаса не думала, сказала: «нет, Жан, спасибо». А теперь вот стояла, то сминая билет в кармане, то разглаживая загнутые уголки. Вспоминала. …Долгий зимний вечер перетекал в ночь. Та пора, когда уже время ложиться спать, а почему-то не спится. Поднялся ветер, и снегом мело, как вот теперь метет тополиный пух по бульварам и дворикам. Снег занавесил окошко с уличной стороны, и сколько Микаса ни вглядывалась, ничего не могла разобрать, даже очертаний крыльца. Поселка, хоть они и жили на возвышенности, не было видно и подавно. Окна там всегда плотно закрывали ставнями на случай авианалета, но в лунные ночи ясно виднелись силуэты домов и длинный короб большого склада, замаскированный под конюшню, вдоль стены тянулась добротная коновязь. Ханджи ушла сразу после ужина. Так бывало нередко: она уходила на всю ночь, работала, возвращалась к полудню, наспех ела, спала до темноты и уходила опять. Порядок отдаленно похожий на её режим в старом приморском доме, но там за ней приглядывал Майк, а тут не было никого, кто напомнил бы ей, что пора есть или спать, и что пора поменять рубашку. Ну, рубашки, Микаса, положим, стирала с общей кучей их с Эреном вещей, а в остальном — она для Ханджи не нянька. Так вот, Ханджи ушла. Эрен рвался её проводить, и Ханджи ему ответила: — А как же! Обязательно проводи! И постучала пальцем себе по виску. Эрен сник, но кивнул: — Ладно. Он тренировался при любой возможности, даже когда необходимо было дать себе отдых, но иногда как будто бы забывал о своей новой силе, жил, как раньше, когда они частенько ходили провожать или встречать Ханджи с дороги. Ханджи ушла, Эрен сел на табурет у стола и закрыл глаза. Глаза дергались под кожей век, Микаса смотрела, и ей было немного страшно: казалось, глазные яблоки сейчас закатятся окончательно, оборвав нервы, и назад будет уже не вернуть. Но Эрен посидел так минут пятнадцать (как раз чтобы успеть спуститься по непротоптанному снегу с холма и дойти до главной лаборатории) и выдохнул длинно, словно долго бежал и запыхался: — Всё, дошла. Лоб его блестел от пота. Микаса сняла с печки маленькое полотенце, подошла, хотела промокнуть, потому что пот раздражает кожу, появляется сыпь. Эрен вырвал полотенце у неё из руки, хмуро посмотрел. Микаса ждала, что буркнет: «я сам», но Эрен промолчал, только пыхал, всё ещё весь красный от натуги. В итоге встал и умылся. Микаса наблюдала за ним. Иногда всё получалось очень легко, и Эрену удавалось отслеживать человека так же просто, как следить за кем-то глазами, но чаще это его выматывало. Физически. Она видела, как сильно он уставал, и неважно, насколько старательно Эрен не подавал виду. — Тебя не тошнит? — спросила она. Иногда такое случалось, а они ведь поужинали только что. Ели с солдатской кухни, в доме готовили только простой суп и чай. Микаса ходила с котелками в поселок, грела на печке, но по большому счету заняться ей было нечем. Домашние дела: уборка, стирка на двоих с половиной, даже утюга не было, чтобы гладить, нехитрая готовка, мытье посуды — вот и всё. Эрен занят всё время. Гулять с наступлением холодов стало совсем не с руки, да и куда? Горы замело снегом. В доме были книги, но художественных не много, были газеты, но их Микаса прочитывала от корки до корки за полчаса. То были военные газеты на двух листах, сводки по большей части. Свободная печать Парадиза только-только поднимала голову. Эрен читал их, жадно глотая, и казалось, что если бы мог, то съел. — Нет, — ответил Эрен, вытершись. — Всё нормально. — И спросил: — Потренируемся? Он часто просил. Это ставило Микасу в тупик. Ей надо было выйти в другую комнату или в кухню и что-то там делать, желательно, что-нибудь непривычное: в кухне складывать высохшее белье, в комнате пересыпать сахар из мешочка в коробку. Эрен, как музыкант, настраивал струны своей силы, делал их чуткими к любому движению человека, за которым следил. Обычно Микаса уступала, но в этот раз засомневалась: Эрен выглядел уставшим. — Я думаю, — сказала она, — что пора спать. Эрен насупился. Сейчас начнет спорить, решила Микаса, но он повесил полотенце на припечек и сказал: — Тогда гаси лампу. Они не стеснялись друг друга, но разделись, как всегда, в темноте. У Майка они жили в разных комнатах, хотя одним из самых горячих желаний Микасы было жить в одной с Армином и Эреном (Саша наверняка рванула бы в отдельную с Жаном и Конни спальню, пища от счастья), а здесь Ханджи даже ни разу не заговорила о том, что кровати стоят друг к другу вплотную Просто так расставлена мебель: одна кровать в маленькой комнате, и Ханджи её заняла, а две — в большой, там, значит, пускай спят младшие. Они легли голова к голове, как стояли кровати: Эрен ногами к комнате Ханджи, Микаса — к окну. Выл ветер, швырял в стекло снежную крошку. В печке потрескивали дрова. — Спокойной ночи, Эрен, — сказала Микаса. Эрен не пожелал спокойной ночи в ответ. Молчал. Вой вьюги затих, словно прикрутили ручку приемника, а у Микасы в голове зашуршало, зашелестело, будто кто-то раздвинул влажные занавески, и она испугалась бы, если б не знала — кто. Эрен всегда входил очень тихо. Это не было взрывом, внезапностью, выбитой ногой дверью. Он не спрашивал разрешения, но и не вламывался, как бандит. Просто Микаса в какое-то мгновение понимала: он в ней, в её голове, и это всякий раз потрясало её до дрожи. «Ты потерпи, — порой говорила Ханджи. — Я понимаю, тяжело быть подопытным кроликом, но ты тут одна, на ком Эрен может… тренироваться. Даже звучит негуманно. Но ты потерпи, пожалуйста». Микаса кивала. Не говорила, что эти тренировки — лучшее в её жизни. Что если бы она могла, то задержала бы его в себе навсегда. Если бы это так его не выматывало. Она отказалась тем вечером, но он пришел сам. Это не было похоже на физическое присутствие, не так, словно Эрен держал её за руку. Нет. Они были ближе. Куда ближе, чем люди, заключившие друг друга в объятия. Так она это чувствовала. Так это в ней отзывалось. Понимал ли всё это Эрен? Микаса думала — да. Не мог не понять, не почувствовать, прикоснувшись к ней изнутри. Нет, не мог. Он заговорил, там, в том пространстве, где они соединялись по его желанию, и Микаса никак не ждала, что заговорит он вовсе не о войне. «Ханджи сказала, что после победы в Шиганшине построят кинотеатр» Микаса полежала немного, осмысливая сказанное, и отозвалась только после слегка обеспокоенного: «Микаса? Ты слышишь?». «Слышу. Правда? Кинотеатр? Было бы здорово, Эрен» «Ещё как! Я думаю, соберемся все и сходим в кино» «Все?» «Ну, нашей компанией. Мы, — он так и сказал «мы», и Микаса, и без того лежавшая с закрытыми глазами, зажмурилась, — Армин, Саша с Конни и Жаном» «Даже Жана возьмем?» «Ну! Куда его денешь. Может, поумнеет после войны» Сколько Микаса знала Эрена, а знала она его так давно, что казалось, они были вместе всегда, он грезил борьбой. Жил борьбой. И вот тогда, именно той осенью, перетекшей в снежную зиму, настало его время. Он ощущал это, как время, для которого был предназначен, время, когда он должен себя проявить. Микаса знала это и сама, но и чувствовала, когда они соединялись во время тренировок. Ощущала: Эрен этим живет. Этой своей борьбой. И вдруг — после. После борьбы, после войны. Как гром среди ясного неба, как вьюга летом. Микаса не знала, что Эрен хоть одну минуту своего дня думает о чем-то, что будет после. Что в его жизни вообще будет «после». Жизнь без войны. И вдруг — кино. «Ты правда хочешь в кино, Эрен?» «Ага. Хочу. Ты только не говори никому» Почему, хотела спросить Микаса, здесь же ничего стыдного, но пообещала: «Никому не скажу» Она сдержала своё обещание. Она держала все свои обещания, даже то, которое дала необдуманно, когда они уже подъезжали к госпиталю, где приходил в себя после ампутации Эрвин Смит. «Обещай, — потребовал тогда Эрен, проникнув к ней голову, — обещай, что ты будешь жить, чем бы всё это ни кончилось» «А чем это может кончиться? — возмутилась Микаса. — Эрен, о чем ты?» «Пообещай» «Обещаю». Она не взяла с него обещание выжить. Иногда, просыпаясь ночами от того, что не может вдохнуть воздуха из-за слез, она ненавидела себя за это. …Толпа слегка рассосалась. Народ всё ещё толпился на крыльце кинотеатра, но это уже не было похоже на битву. Перекупщики распродались. Один, высокий, в опущенной на глаза кепке, курил около киоска с водой. Микаса достала билет из кармана, расправила уголки. «Мы соберемся все вместе» Да, обязательно. Но пока у неё не хватает на это силы. На то, чтобы говорить об этом хоть с кем-то, на то, чтобы кому-нибудь рассказать. Микаса говорила об Эрене с Майком. Конечно же, говорила с Армином. Но всё ещё тщательно берегла все сокровища, которые насобирала там, в домике на холме над поселком, где команда химиков под предводительством Ханджи Зоэ день и ночь трудилась на дело вооружения армии. Там, где они подолгу были совсем одни. Ближе, чем бывают друг к другу живые люди. У неё пока не хватает сил, чтобы достать хотя бы толику этих сокровищ на свет. «Вот стану сильнее, и всех соберу. Даже Жана. Он и правда стал умнее после войны. Я обещаю, Эрен» «Спасибо, Микаса»