Эполет

/ Soldier — Tommee Profitt, Fleurie /

1

Утро выдалось неудачным. Пальцы Чонгука стянуло в мелких судорогах, и спуститься вовремя к завтраку он не смог. Он сидел на краю кровати, баюкая покалеченные кисти, и слушал, как дом постепенно оживает. Шаги в коридоре, приглушенный звон посуды на первом этаже, гул машин, голоса прислуг. Когда судорога наконец отпустила, оставив после себя лишь тупую боль, он всё же заставил себя спуститься. Чонгук знал, что Тэхён не любит ждать, не любит, когда заведенный им порядок нарушается. На кухне пахло крепким кофе и поджаренным хлебом. За столом уже сидели двое. Задумчивый Чимин и подполковник Ким (он сидел во главе стола, небрежно перелистывая какие-то бумаги). — Проснулся? — Тэхён даже не поднял головы, но Чонгук от его внезапного голоса вздрогнул. — Да, — коротко ответил он, садясь на свое место. Чимин на секунду поднял на него тревожный взгляд, но стоило Тэхёну шевельнуться, как он тут же снова опустил его. Эта немая сцена повторялась изо дня в день. Завтрак на троих превратился для Чонгука очередной изматывающей реальностью. Иногда по вечерам к ним присоединялся Юнги, и тогда за столом становилось ещё тише, потому что каждый боялся сказать лишнее. Повисшую между ними тишину чаще нарушал Тэхён, заводя с Чимином неспешные разговоры о буднях в казарме или новостях из части, и пока он говорил, Мин продолжал есть, изредка бросая на Чонгука тяжелые взгляды, в которых читалось не то сочувствие, не то презрение. Чонгук неуклюже взял вилку, стараясь не выдать дрожь в пальцах, и уставился в свою тарелку. Есть не хотелось. Заметив его заминку, Тэхён молча придвинул его тарелку к себе. Он спокойно разрезал поджаристый бекон на ровные кусочки, разделил яичницу на четыре части и так же невозмутимо вернул еду обратно. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как выдавить фальшивую улыбку. В последние дни Тэхён заметно смягчился: перестал его унижать, больше не применял силу и выполнял почти все просьбы. Кажется, им уже доводилось проходить через это несколько месяцев назад, сразу после возвращения из Гамбита. Тогда это долго не продлилось. Чонгук медленно жевал безвкусный бекон, ощущая, как каждый кусок встает в горле комом. В голове возникла пугающая догадка: а что, если Тэхён специально дает ему эти полчаса свободы и делает вид, что доверяет, только чтобы проверить на вшивость? Чтобы посмотреть, попытается ли Чонгук снова украсть ключи или связаться с кем-то извне? Эта мысль заставила его похолодеть. Неужели всё это время он рисковал зря, и теперь разведку нужно немедленно прекратить? Ведь до этого момента каждое утро и вечер Чонгук целенаправленно ходил по периметру двора, считал количество охранников у ворот и следил, как часто они сменяются. Он запомнил всё: сколько секунд уходит у часового на пересменку, сколько из них отправляются на перекур, в какой момент слепая зона камер становится чуть шире и когда… — Чонгук, ты снова ушёл в свои мысли, — прозвучал голос подполковника. — Если не хочешь есть, иди и одевайся. Тебе нужно размяться, иначе судороги в пальцах не пройдут. Чонгук медленно поднял голову. Пальцы всё еще ныли от боли. — Я доем, — тихо ответил он, заставляя себя проглотить очередной кусок. Он решил, что сегодня на прогулке не будет смотреть на ворота. Не будет считать шаги. Он будет просто ходить. Бессмысленно и покорно. Чонгук почувствовал, как Чимин под столом едва заметно коснулся его колена своим. Так делал Хо Юль в столовой, когда кто-то из них нервничал; с тех пор это стало их тайным знаком, единственным способом сказать «я рядом», когда нет возможности произнести это вслух. Чонгук заметил, как губы Чимина тронула едва уловимая улыбка. Через десять минут они уже стояли в холле. Чимин помог ему надеть пальто, стараясь не задевать больные пальцы, а затем сам застегнул верхние пуговицы и поправил воротник. В доме они почти не разговаривали, опасаясь лишних ушей. Если и шептались, то только о прошлом или о том, где сейчас могут быть остальные ребята. Тэхён разрешил Чимину остаться здесь всего на неделю, два дня из которой уже прошли. До этого Чимина, как и многих молодых рядовых, перебросили на усиление в ДМЗ. Из-за обострившегося конфликта с Японией граница превратилась в пороховую бочку. Чимин провел там последние месяцы, копая траншеи под обстрелами и живя в сырых землянках. То, что подполковник через связи вытребовал его оттуда в свой дом, было почти чудом. Остальным ребятам повезло чуть больше. Хо Юль и Джун Хо попали в специальный отряд по поиску дезертиров. Чимин слышал, что они уже успели нарваться на серьезные неприятности при исполнении, но Юнги каким-то образом вмешался и откупил их от трибунала. Они вышли на заснеженную дорожку. Снег под ногами противно скрипел, и небо сегодня было таким серым, что на душе становилось совсем тошно. Чонгук шел медленно, засунув руки глубоко в карманы. Обычно в это время он впивался взглядом в вышки, замеряя время поворота прожекторов, но сегодня он заставил себя смотреть только на свои ботинки. Он видел, как Чимин то и дело косится на него, пытаясь поймать ответный взгляд, но Чонгук упорно смотрел себе под ноги. Они просто шли. Круг за кругом по вытоптанному в снегу маршруту. — Расскажешь, что происходит? — наконец спросил Чимин, когда они отошли к самому дальнему краю забора. Чонгук не ответил. Он лишь сильнее сжал кулаки в карманах, чувствуя, как онемевшие пальцы снова начинают покалывать. Ему не хотелось втягивать Чимина в свои догадки. Не хотелось произносить вслух то, что могло стоить им обоим жизни. — Ничего, о чем тебе стоит знать, — отрезал он, стараясь придать голосу безразличие. — И ты даже не скажешь, что случилось с твоими руками? — Пак на секунду замедлил шаг. Чонгук резко остановился, и Чимину пришлось замереть рядом. Снег под подошвами больше не скрипел, и в наступившей тишине парень отчетливо услышал тяжелое дыхание друга. — Они почти зажили! — Зажили? — Чимин чуть придвинулся, сокращая дистанцию до опасного минимума. — В каком месте? Чонгук, ты ведь пианист, эти пальцы могли стать твоим хлебом! Тебе нельзя ими рисковать. — Я знаю, — тихо отозвался Чонгук. — Но о музыке придется забыть. Сейчас важно другое. Они миновали пост у ворот. Чонгук кожей чувствовал на себе взгляд часового, но даже не повел бровью. Он мог думать только об одном: Чимина отправят обратно через пять дней. Очередной ультиматум Тэхёна, который он даже не озвучил, но Чонгуку и не нужно было его озвучивать. Он прочитал это между строк. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебя не вернули в ДМЗ, — прошептал он. Чимин хотел что-то возразить, но не успел. — Эй! — окрикнул их часовой. — Далеко не разгоняйтесь. Подполковник разрешил прогулку только по периметру. — Мы поняли, — крикнул в ответ Чонгук. — Разворачиваемся. Они медленно пошли в обратную сторону. — Я ошибся, когда думал, что ты здесь в безопасности, — вдруг выпалил Чимин. — Всё намного хуже. С тех пор как мы виделись в последний раз, ты сильно изменился, Чонгук. Ты и раньше мало говорил, почти ни с кем не общался, никому не доверял. Но сейчас… сейчас ты будто отгородился от всего мира… Стал мертвым внутри… Чонгук почувствовал ком в горле, но заставил себя смотреть прямо перед собой. — Мне больно смотреть, как ты гаснешь, — продолжал Чимин, хватая его за рукав и заставляя остановиться. — И не надо за меня просить. Слышишь? Не смей унижаться перед ним ради моего перевода. Я не дурак, Чонгук. Я вижу, как ты вздрагиваешь от его голоса, вижу, что он сделал с твоими руками. — Всё совсем не так, — попытался было Чонгук. — Всё именно так! Если бы ты просто доверился мне… если бы рассказал всё как есть, мы бы что-нибудь придумали. Вместе. Я бы помог тебе, чем смог, я бы прикрыл тебя, но ты… как будто воды в рот набрал. — Помог бы? — голос Чонгука звучал безжизненно. — Как, Чимин? Подставил бы свою голову под пулю вместо моей? — А ты разве не этим собрался заниматься? — Чимин сделал шаг навстречу, заглядывая ему в глаза с отчаянной прямотой. — Ты же именно это и делаешь… С тех пор как… я приехал сюда! Чонгук на мгновение отвел взгляд. Снег под ногами казался ослепительно белым, почти болезненным. — Это другое, — сухо ответил он. — В ДМЗ ты сдохнешь через неделю, а здесь… здесь ты будешь в безопасности. — А какой ценой? — Чимин почти выплюнул эти слова, не отпуская его рукав. — Если ты пойдешь к нему и откроешь рот, чтобы просить за меня, я тут же, при нем, откажусь от любого перевода. Я потребую вернуть меня на передовую. И тогда всё, что ты ради меня вытерпел, будет напрасным. Чонгук замер. Такого поворота он не ожидал. — Ты не посмеешь, — сердито выпалил он. — Попробуй, и узнаешь, — отрезал Чимин. Они встретились взглядом и всё внутри Чонгука перевернулось. Весь его план, тщательно продуманный, рациональный и, как ему казалось, единственный верный, оказался на грани провала из-за упрямого друга. — Ты идиот, Чимин, — прошептал Чонгук, и голос его предательски дрогнул. — Ты просто чертов идиот. Сдыхай в своих траншеях, раз тебе так дорога твоя гордость. Он отвернулся, и не в силе спорить с ним, шагнул в сторону дома. В груди болезненно ныло. Ему было физический больно, и в тоже время он чувствовал как внутри медленно вскипал гнев. Чимин не должен был об этом узнать. Никто не должен был знать. Чонгук выстраивал эти стены месяцами, кирпич за кирпичом, пряча за покорным взглядом и тихим «да, господин подполковник» свою изломанную суть. Он надеялся, что если будет молчать достаточно долго, то ложь станет правдой даже для него самого. За этот год Чонгук действительно изменился. Он научился просчитывать риски раньше, чем успевал почувствовать страх. Научился подавлять в себе любые проблески злости, если они мешали делу. Он стал расчетливым и холодным, и именно это помогало ему выживать в доме Тэхёна. Но Чимин… Чимин со своей правдой и своим отчаянием сейчас рушил всё.

2

Времени оставалось совсем мало. Чонгук стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь комнаты друга. Пять дней. Сто двадцать часов до того, как Чимина погрузят в грузовик и отправят обратно. На верную смерть. А прощаться с ним Чонгук точно не собирался. Внутри всё стянуло от тошноты. Он пытался гнать от себя эти мысли, но факты выстраивались в четкую, мерзкую цепочку. Тэхён не просто так «смягчился». После того как две его попытки добиться близости провалились, он сменил тактику. Решил загнать его в угол. Нарочно притворялся заботливым, разрезал ему еду за завтраком и отпускал на прогулки, лишь бы Чонгук сам, добровольно, пришел к выводу, что… выхода нет. Кроме как приползти к нему. Чонгук лихорадочно перебирал варианты, но каждый из них вел в тупик. Обращаться к Юнги было бесполезно, тот не пойдет против Кима в таком вопросе. Пытаться связаться с высшим руководством всё равно, что приговорить себя к смерти. Единственный человек, который мог отменить приказ о переводе одним звонком, сейчас сидел в кабинете на втором этаже и ждал, когда парень сам откроет дверь. Весь оставшийся день Чонгук провел как в тумане. Он старался не попадаться Чимину на глаза, потому что не знал, как смотреть ему в лицо после их ссоры у ворот. Ближе к вечеру к дому подъехала машина. Юнги нужно было забрать Чимина в штаб для заполнения каких-то бумаг по учету личного состава. Формальность, которая почему-то затянулась до самых сумерек. Но раз уж, так получилось, может оно и к лучшему. Чонгук сидел в своей комнате, отсчитывая до ужина минуты. Если Юнги и Чимин запаздывали, значит, стол накроют только на двоих. И ему не придётся подниматься к Тэхёну в кабинет, чтобы попросить его об услуге. Не придётся стучать в дверь и ждать, когда он позволит ему войти. Боясь опоздать, Чонгук спустился вниз первым и молча занял свое место. Слуги как раз заканчивали накрывать на стол. На ужин сегодня подавали запеченную говядину с овощами, но Чонгук даже не посмотрел на еду. Желудок сводило от нервного напряжения, и любой запах казался приторным. Он лишь взял стакан и хлебнул прохладной воды, чтобы смочить пересохшее горло. В столовой стояла тяжелая тишина. Чонгук слушал, как удаляются шаги прислуги и как где-то в глубине дома тикают часы. Он посмотрел на пустой стул во главе стола, лихорадочно обдумывая, с чего бы ему начать разговор. Нужно было прощупать почву, найти правильный тон. Чонгук прикидывал варианты: стоит ли добавить слово «пожалуйста», или это только раззадорит Тэхёна, покажет его слабость раньше времени? «Пожалуйста» застряло в горле горьким комом. Чонгук знал, что если он произнесет его, пути назад не будет. Это станет официальным признанием его поражения. Он снова хлебнул воды, пытаясь унять дрожь. Тэхён не заставил себя долго ждать. Он появился в столовой через несколько минут, сменив китель на домашнюю одежду. Без военной формы он выглядел менее официально, но Чонгука это не обманывало. Он инстинктивно выпрямил спину, когда мужчина приблизился к столу. — Заждался? — негромко спросил Тэхён, отодвигая свой стул. — Нет, — коротко ответил Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. В голове лихорадочно крутились мысли. Когда же ему начать? Прямо сейчас, пока он не приступил есть, или подождать, пока ужин подойдет к концу? Если начать сейчас, разговор может испортить Тэхёну аппетит, а тот ненавидел, когда нарушали его комфорт. Но если тянуть до последнего, напряжение станет невыносимым, и Чонгук рискует сорваться, выдав свой страх. А что если заговорить во время еды? Нет, тогда Тэхён может использовать это как повод для насмешки: мол, ты настолько нетерпелив, что не можешь соблюсти приличия. А после ужина… после ужина они останутся совсем одни, и тогда отступать будет некуда. Чонгук сжал пальцы под столом. Рационально мозг подсказывал, что нужно выждать хотя бы первые десять минут. Показать, что он владеет собой. — Юнги сказал, что они задержатся в части до поздней ночи, — вдруг произнес Тэхён, нарушая тишину. Он неторопливо взял нож и вилку, но к еде так и не прикоснулся. — Если тебе есть что сказать, то лучше сделать это сейчас. Завтра рано утром я уезжаю на встречу, и поговорить ты со мной уже не сможешь. «Сволочь», — пронеслось в голове Чонгука. Он посмотрел в свою тарелку, едва сдерживаясь, чтобы не сжать вилку слишком сильно. Ему хотелось швырнуть её в стену, а затем наорать, дабы заставить Тэхёна хоть на секунду перестать быть таким ублюдком. Но вместо этого он лишь глубже вдохнул, заглушая внутри гнев. Эмоции сейчас были непозволительной роскошью. — Я хотел поговорить, — наконец произнес он, подняв глаза. — Насчет Чимина. Тэхён даже не шелохнулся. Он медленно взял нож, аккуратно поддел край салфетки и только после этого перевел взгляд на Чонгука. — И что же ты хочешь сказать? — Вы знаете не хуже меня: в ДМЗ он долго не протянет. Его опыт связиста может быть полезен в штабе… Или здесь, при части. — Мне не нужны связисты, — отрезал Тэхён, даже не дав ему закончить. Чонгук сжал пальцы под столом, но не отступил: — Тогда отправьте его в штаб. Я знаю, у вас хорошие связи. Вы можете это сделать. Тэхён отложил приборы и откинулся на спинку стула. — Могу, — согласился он. — Вопрос только в том, зачем мне это делать? Что я получу взамен, Чонгук? Чимин — не моя забота. Между ними повисла мертвая тишина. Чонгук ожидал этих слов. Он прокручивал их в голове сотни раз, пока стоял в коридоре, но услышать это вслух всё равно оказалось больно. Внутри всё горело. Хотелось вернуться к себе в комнату, где, как ему казалось было безопасно. Вернуться туда, и закрыть дверь на замок, чтобы больше никогда с ним не встречаться. Но уйди он сейчас, завтра Чимин вернется обратно. Итак, Тэхён не собирался идти на уступки. Он не нуждался в связисте и уж тем более в предположениях. Всё, что ему было нужно от Чонгука — это признание полного, безоговорочного поражения. Заставить его признать, что он готов продать себя, лишь бы спасти друга. От этой мысли стало тошно. Чонгук почувствовал себя вещью, которую Тэхён долго и придирчиво рассматривал перед покупкой, и теперь просто ждал, когда товар сам подтвердит свою стоимость. Он сжал руки в замок, так что побелели костяшки. Боль в искалеченных пальцах немного отрезвляла. — Вы ведь уже всё решили. Вы знали, что мне придется просить вас, — нервно произнёс он. — Конечно, знал, — спокойно подтвердил Тэхён. Он потянулся к его тарелке, бесцеремонно забрал её, и принялся неторопливо резать говядину на мелкие, ровные куски. — И как я уже сказал, я не нуждаюсь в связистах, — произнес он, не поднимая глаз от своего занятия. — В твоем «пожалуйста», которое ты так и не смог из себя выдавить, тоже. Тэхён отодвинул аккуратно разрезанную еду обратно к Чонгуку. — Ты здесь, потому что я так хочу. И Чимин здесь по той же причине. Мне плевать, насколько он полезен штабу. Мне важно, на что готов ты, чтобы он жил. Чонгук посмотрел на тарелку перед собой. К горлу подступил ком. — Ешь, — между тем приказал Тэхён. Но парень проигнорировал его. — Чего вы от меня хотите? — натянуто спросил он. — Чтобы я раздвинул ноги? Отсосал или и то и другое вместе? Выдохнув, Тэхён отложил нож и в упор посмотрел на парня. — А ты только на это и горазд? Так ты себя оцениваешь? — А на что еще я по-вашему годен? — Чонгук криво усмехнулся и вытянул перед собой руки, демонстрируя изуродованные пальцы. — На пианино я больше не сыграю. С этой карьерой вы помогли мне покончить раз и навсегда. Так что из доступных талантов у меня осталось только тело, — он подался вперед, прожигая Тэхёна взглядом. — Хотите, чтобы я был вашей личной подстилкой? Пожалуйста. Хотите, чтобы я изобразил страсть? Я постараюсь. Но не надо делать вид, что вам важно мое мнение. Тэхён медленно выдохнул, глядя на руки Чонгука. Он не отвёл взгляда от изуродованных пальцев, как сделал бы любой другой из жалости или чувства вины. — Ты злишься, и это твое право, — вылетело из его уст. — Твои пальцы — это цена, которую ты уже заплатил за своё предательство, и я не собираюсь делать вид, что ничего из этого не было. Но не смей сводить всё к дешевому торгу. Мне не нужна шлюха, Чонгук, — упрекнул он его. — Мне нужен ты. Настоящий. Признавший, что я имею над тобой власть. Ты будешь сидеть со мной за одним столом и спать в моей постели, более того, перестанешь видеть во мне врага и примешь меня как своего мужчину. Единственного, кого ты обязан слушать. Чонгук хотел что-то вставить, но Тэхён попросту оборвал его на полуслове. — Я долго был терпеливым. Ждал, пока ты наиграешься в гордость. С меня хватит. С этой ночи ты возвращаешься в мою спальню. Насовсем. Насовсем. Чонгук и представить не мог, что такое простое слово может вызвать в нем отвращение, что семь букв могут звучать как приговор к пожизненному заключению. Если необходимость делить с этим человеком один стол и так была для него ежедневной пыткой, то перспектива делить с ним одну постель каждую ночь, без права на побег, казалась чем-то… запредельно грязным… Чонгук снова посмотрел на него затравленным взглядом. Каждый раз он думал, что хуже уже и не может быть, но тем не менее, Тэхён умудрялся пробивать новое дно всё лучше и лучше. Где-то глубоко внутри Чонгук всё еще хранил крошечную, нелепую надежду. Он ждал, что Тэхён, который разрезал ему еду и выпускал на прогулки, проявит хоть каплю искреннего сочувствия. Что он поможет Чимину просто потому, что в нем осталось что-то человеческое. Но сейчас эта надежда окончательно сгнила. Тэхён не был добрым. Он просто проявлял терпение. Вся его забота просто оказалась прикрытием. От осознания этой манипуляции к горлу подступила тошнота. Чонгуку стало противно даже от того, что они дышат одним воздухом. — Я всё понял, — безжизненно произнес он, не глядя на него. — Если это цена за то, чтобы Чимин остался в живых, я заплачу. Я приму вас. Я буду приходить. Буду спать рядом и буду играть эту роль так старательно… как только смогу. Но хочу чтобы вы знали, что каждое ваше прикосновение я буду воспринимать как очередную пытку. Только так. Он поднял голову и они наконец встретились взглядом. Тэхён, казалось, ни на секунду не смутился от его слов. — Хорошо, Чонгук, — негромко отозвался он. — Пытка так пытка. Я надеюсь, ты сможешь к ней привыкнуть. Он поднялся и даже не взглянув больше на парня, направился к выходу из столовой. — Жду тебя через час, — бросил мужчина у двери.

/ when the party's over — Billie Eilish /

3

Чимин сидел на заднем сиденьи служебного автомобиля, и не обращая внимания на старшего лейтенанта Мина за рулем, глядел в окно на мелькающие огни ночного города. Он знал, что Чонгук его не послушает. Это было очевидно. И тем не менее, он всё равно надеялся, что всё обойдется. Ведь не может же подполковник Ким быть таким подлым, чтобы воспользоваться этой ситуацией? Чимин привык доверять Тэхёну. Тот не раз выручал его на службе, прикрывал перед начальством и вытаскивал из таких передряг, где другие бы просто отвернулись… И всё же, весь затравленный вид Чонгука, когда они виделись в последний раз, словно кричал об обратном. Эта его болезненная бледность, то, как он вздрагивал от каждого звука, и этот загнанный взгляд… Были ли это последствия Гамбита, как любил повторять лейтенант Мин или дело рук подполковника Кима, оставалось только догадываться. Он думал о том, как бы мог помочь Чонгуку. Может, стоит еще раз поговорить с ним? Предложить ему свою помощь в побеге, и предупредить Джун Хо и Хо Юля, чтобы те на время предоставили ему место для укрытия. Но вопрос в том, как долго он сможет там скрываться? День? Неделю? Месяц? Рано или поздно подполковник Ким всё равно его найдет. В этом Чимин даже не сомневался. У Кима везде были свои люди, и от него невозможно было просто так уйти. И что тогда будет с Чонгуком? Зная характер Тэхёна, за такой поступок он не оставит на парне живого места. Чимин знал подполковника Кима достаточно хорошо. И то, что тот не прощал предательства и неподчинения, было неоспоримым фактом. Если Тэхён поймает его на лжи или попытке сбежать, он превратит жизнь Чонгука в настоящий ад. Чимину становилось страшно от одной только мысли об этом. Он прекрасно понимал, что попытка побега может сделать всё только хуже. Вместо того чтобы спасти друга, он мог окончательно его погубить, но и просто смотреть, как Чонгук медленно угасает в этом доме, он тоже не мог. — О чём бы ты ни задумался, советую выбросить это из головы, — вдруг предостерегающе произнёс Мин, не отрывая взгляда от дороги. Чимин вздрогнул и повернулся к нему. — Вы сказали, что с подполковником Кимом Чонгук в безопасности! — упрекнул его Пак. Старший лейтенант Мин усмехнулся. Он крутанул руль, сворачивая в темный переулок. — Безопасность понятие растяжимое, Чимин. Его не убьют на границе, не запытают в министерстве и не обнаружат враги. Это и есть безопасность. А то, что происходит между ними за закрытыми дверями… — мужчина на мгновение замолчал, словно пытаясь подобрать правильные слова. — В это тебе лучше не лезть. Подполковник Ким взял его под свою опеку. — Он сломал ему пальцы, — со злостью перебил Чимин, и прежде чем Юнги успел вставить слово, выпалил. — Чонгук — пианист, а он сломал ему пальцы! Он уничтожил всё, что у него было. Я уже не говорю о том, что ещё он с ним делает каждую ночь в той комнате. Это вы называете безопасностью? Юнги резко нажал на тормоза, и машина остановилась прямо посреди пустой дороги. Он медленно повернулся к Чимину, и его взгляд был таким тяжелым, что парень невольно вжался в сиденье. — Ты видишь только то, что хочешь видеть, — сухо произнес он. — Но ты даже не представляешь, на какие жертвы пошел Тэхён, чтобы этот парень вообще дышал. Чонгук дезертир, Чимин. Более того, его родители были обвинены в шпионаже и предательстве. По закону военные должны были ликвидировать всю семью до последнего человека. Таковы правила. И никто в этой стране не вправе их нарушать. Чимин затаил дыхание. То, что родители Чонгука были предателями, он конечно не знал. — Как ты думаешь, кому поручили исполнение? — между тем продолжил Мин. — Подполковнику Киму? — тихо угадал парень. — Подполковнику Киму, — подтвердил Юнги. — Но вместо того чтобы пустить пулю в лоб мальчишке, Тэхён пошел против правил. Знаешь какую цену ему пришлось заплатить, чтобы сохранить ему жизнь? — они встретились взглядом. — Все эти годы ему приходилось доказывать свою преданность партии, совершая такие вещи, от которых у любого другого давно бы поехала крыша. Вы, ребята, называете его за спиной «Северным бесом», боитесь его, но правда такова, что для верхушек он был лишь «цепным псом» и всегда им останется. Теперь, когда он узнал лишь малую часть, Чимин почувствовал укол совести. И всё равно это никак не отменяло того, что происходило сейчас. В голове ничего не укладывалось. Если подполковник Ким так рисковал ради Чонгука тогда… зачем он ломает его теперь? — И всё равно это никак не оправдывает его, — глухо произнес Чимин, глядя на свои руки. — Нельзя спасти чью-то жизнь, а потом превратить её в ад. Чонгук его ненавидит. — Неважно, что Чонгук к нему чувствует, — Юнги тронул машину с места. — Только потому что он дезертир. Сын предателей? Поэтому? — не унимался Пак. — Вы ко всем так относитесь? — Чимин, успокойся, — предупредил его Юнги. — Как я могу быть спокоен? — Чимин резко повернулся к нему лицом, собираясь выплеснуть накопившуюся злость. — Вы говорите, что подполковник его спасает, но при этом позволяете делать с Чонгуком всё, что сбредет ему на ум. Вы просто смотрите со стороны и молчите! Вы всегда так делаете? Со всеми? Юнги ничего не ответил. — Вы и со мной так поступили, — тише добавил Чимин дрогнувшим голосом. — Неделю назад, когда я признался вам, что вы мне нравитесь… Вы ведь даже не стали со мной разговаривать. Просто сказали мне замолчать и забыть об этом. Как будто я сказал какую-то глупость или гадость. Чимин почувствовал как болезненно ноет в груди. — Всё не так, — только ответил Мин. — А как? Вы ведете себя так же, как подполковник Ким. Как будто вам вообще наплевать на то, что чувствуют другие люди. Вам удобно, когда Чонгук сидит под замком, и вам удобно, когда я молчу о своих чувствах. — Я сказал это, ради твоей же сохранности, — Юнги даже не повернул головы, его взгляд был прикован к дороге, а пальцы крепко сжимали руль. — Или ты думаешь, что мне плевать? — он на мгновение замолчал, и в салоне повисла тишина. — Посмотри на Тэхёна и Чонгука. Ты видишь их каждый день. Разве тебе это нравится? Тэхён вцепился в него мертвой хваткой, потому что не может отпустить, а Чонгук из-за этого заперт в клетке и сходит с ума от ненависти. По мне так это не любовь, а катастрофа, которая рано или поздно убьет их обоих. Юнги переключил передачу и прибавил скорость, словно пытался убежать от этого разговора. — В нашей стране, Чимин, чувства сейчас непозволительны. Если я отвечу тебе взаимностью, если мы станем чем-то большим, чем просто сослуживцы, я больше не смогу тебя защищать. Я буду бояться за тебя каждую секунду. Любой мой враг, любой кто захочет навредить мне, первым делом ударить по тебе, потому что ты станешь моим слабым местом, — он мельком взглянул на Чимина, что замер в растерянности. — Я не хочу, чтобы ты стал для меня тем же, кем стал Чонгук для подполковника Кима. Я не хочу запирать тебя, ломать или прятать по подвалам, чтобы тебя не расстреляли из-за моей ошибки. Я оттолкнул тебя, потому что это единственный способ оставить тебя в покое. Так будет лучше. Нам обоим. — Нам обоим? — спросил Чимин, сглатывая ком в горле. — Или только…вам?

4

Чонгук сидел на краю кровати в своей комнате и смотрел на часы. Он думал о том, что нужно пойти в душ, но зачем мыться, если через двадцать минут его снова испачкают? В глубине души он боялся. Боялся не того, что будет больно, к боли он привык еще тогда, когда ему ломали пальцы. Он боялся того, что ему придется снова проходить через круг унижения, и того, что после каждой такой ночи в нём останется всё меньше от прежнего «я» тоже. Его тело словно больше ему не принадлежало. Чонгук медленно поднял руки и посмотрел на свои пальцы. Они срослись криво, и он до сих пор чувствовал ноющую боль при любой перемене погоды. Стоило только увидеть их, как каждый раз он слышал тот резкий хлопок, чувствовал каждой клеткой своего тела хруст в пальцах, и видел перед собой лицо Тэхёна, которое не выражало ни капли сочувствия. Двадцать минут. Чонгук знал, что если он опоздает хотя бы на минуту, станет только хуже. Тэхён любил пунктуальность так же сильно, как и полное подчинение. Он вышел из своей комнаты и пошёл по длинному коридору, а затем остановился прямо перед дверью спальни подполковника, и на мгновение закрыл глаза. В горле встал ком. Чонгук ненавидел себя за то, что его ноги сами несли его сюда. За то, что он не мог просто развернуться и выйти наружу, рискнув быть пристреленным охраной на заборе. Дверь поддалась с легким щелчком. Чонгук вошел, не поднимая головы, и замер у порога. В комнате было темно, горела только одна настольная лампа в углу. Тэхён уже был в постели. Он полулежал, привалившись спиной к изголовью, и что-то читал. Чонгук поймал себя на мысли, что уже и не вспомнит, когда в последний раз видел его таким расслабленным. Стараясь не шуметь, он медленно обошёл кровать, и опустился на самый край матраса с противоположной стороны. За всё это время Тэхён не произнёс ни слова. Он дочитал страницу, закрыл книгу и неторопливо положил её на тумбочку. Через секунду он выключил свет. Чонгук замер. Он ждал привычного приказа раздеться, холодного прикосновения на шее или грубого рывка на себя…но ничего не последовало. Тэхён просто отвернулся и тишина в комнате стала невыносимой. Чонгук продолжал сидеть на самом краю, цепляясь пальцами в покрывало так сильно, что побелели костяшки. Неужели это какая-то новая игра? Тэхён хочет, чтобы он проявил инициативу первым? Проверяет его? Иначе… — Зачем… — сорвалось с его губ прежде, чем он успел себя остановить. Тэхён ничего не сказал, и Чонгук даже не был уверен, услышал ли его тот, или уже погрузился в сон. — О чём ты, Чонгук? — всё же через несколько секунд тихо спросил он. — Зачем вы заставили меня сюда прийти, если… — Чонгук сжал руки так сильно, что заныли старые переломы на пальцах. — Если вам… если вам ничего от меня не нужно. Зачем вам это? Чтобы унизить меня? — Ты считаешь это унижением? — Тэхён заговорил странно медленно, словно взвешивал каждое слово. — То, что ты спишь в теплой постели для тебя унижение? Чонгук до боли закусил губу, сдерживая рвущийся наружу крик. Ему вдруг вспомнилась первая ночь после поимки. Бетонный пол, где он весь избитый, был вынужден лежать казался тогда последним, что он почувствует в жизни. Да, эта постель была теплой. Простыни пахли дорогим порошком и свежестью, а одеяло было мягким. Но для Чонгука это тепло не приносило никакого удовольствия. Он медленно подтянул ноги и лег. Чонгук не отвернулся к краю, как делал это обычно, а осторожно перекатился на бок, лицом к Тэхёну. Матрас под его весом едва заметно прогнулся и теперь их разделяло лишь полметра пространства. Чонгук затаил дыхание. В темноте он видел лишь очертания плеч подполковника и его затылок. «Посмотри на меня», — отчаянно и зло подумал Чонгук. — «Посмотри на то, что ты со мной сделал». Словно услышав этот беззвучный приказ, Тэхён медленно перевернулся на бок, а когда их лица оказались совсем рядом, так близко, что можно было почувствовать чужое дыхание на коже, Чонгук мгновенно напрягся. Сердце в груди забилось в бешенном ритме, и, чтобы не задохнуться от этой близости, он решился заговорить первым. — Я хочу знать, как вам удалось выжить, — попытался он перевести тему. Тэхён даже не вздрогнул. Он лишь медленно, почти лениво моргнул, не отрывая взгляда от Чонгука. — Жалеешь, что я вернулся? — так же тихо спросил он. Чонгук почувствовал, как по телу пробежали мурашки. — Нет, — ответил он правду. — До тех пор, пока вы не сломали мне пальцы. — Получается, твоя любовь заканчивается там, где начинается физическая боль? — Тэхён медленно подался вперед, так что Чонгук почувствовал его горячее дыхание на своих губах. — Мне жаль это признавать, но твоя любовь, Чонгук, оказалась на удивление хрупкой. Чонгук почувствовал тошноту вперемешку с обидой. Ему захотелось рассмеяться Тэхёну в лицо. Самое страшное было в том, что его манипуляции почти достигли своей цели. На долю секунды Чонгук действительно почувствовал себя виноватым. Словно он и вправду был недостаточно сильным, недостаточно преданным, раз не смог его «понять» и «простить». — Вы не ответили на мой вопрос, — предпочёл избежать конфликта он. — Как вы выжили? Тэхён замолчал, и его взгляд на мгновение стал пустым. Он медленно отстранился, ровно настолько, чтобы Чонгук мог снова дышать. — Я знал, что за мной придут. Всегда знал, — наконец ответил он. — Но все мои звонки прослушивались, а письма подвергались проверкам, и у меня просто не было возможности предупредить отца и брата, не подписав им смертный приговор. Единственным шансом были те письма, которые я передал тебе через Со Хи. Я надеялся, что их не заметят среди личных вещей гражданских, — он снова перевел взгляд на Чонгука. — Я рискнул всем, чтобы эти конверты попали к тебе. Я верил, что ты поймешь… что ты прочитаешь между строк или хотя бы просто передашь их Юнги. Тэхён замолчал, и Чонгук почувствовал, как сердце в груди пропустило удар. Он вспомнил те письма. Вспомнил, как отдала ему их Со Хи, извиняясь за задержку поезда. Чонгук вскрыл только первое. Остальные два он просто бросил в ящик стола, решив, что прочтет их позже. Откуда же ему было знать, что там могло быть послание? — Я ждал, — продолжал Тэхён, и его лицо исказилось в отвращении. — Каждую минуту в ДМЗ я ждал весточки, что вы ушли. Но ты молчал. Ты просто… молчал. И когда меня поставили к стенке, я был уверен, что ты сознательно выбрал их смерть. Что ты решил избавиться от нас всех одним своим молчанием. — Я не… — выдохнул Чонгук, чувствуя ком в горле. В голове тем временем крутилась одна и та же мысль: «Там были предупреждения? В тех чертовых конвертах была их жизнь? Выходит, госпожа Ким погибла по его вине?». Тэхён не дал ему договорить. — Один из моих солдат сделал вид, что прострелил мне сердце, но задел только плечо. Я упал в яму, заваленную телами моих людей. И пока я выкапывался из этой могилы, раздирая ногти о мерзлую землю и камни, я думал только о тебе. О том, как ты, должно быть, спокойно спал в то время, как военные убивали мою семью. Чонгук даже не знал, что сказать. Всё чувства, вся та ненависть, которую он копил в себе вдруг испарились, оставив его один на один с правдой, которая была невыносимее любых пыток. Он смотрел на Тэхёна, но видел перед собой только те самые конверты, брошенные в ящик. Он вспомнил, как коснулся их пальцами, как подумал, что прочтет их завтра или через день, когда будет больше сил. А в это время где-то в другом конце города люди, которых Тэхён так любил, ждали спасения. Ждали знака, который Чонгук держал в руках и так и не выпустил на волю. Ему хотелось сказать, что это ошибка, что он не хотел их смерти, что он просто… не знал. Но все слова застревали в горле. Как он мог признаться в этом вслух Тэхёну? Как он мог сказать человеку, который выбирался из могилы, захлебываясь ненавистью к нему, что он сделал это не нарочно, а просто…по забывчивости? Чонгуку стало больно дышать. Он чувствовал себя убийцей. — Я не знал… — выдохнул он. — Клянусь, я не знал, что было во втором и третьем письме. Тэхён замер. — Что ты сказал? — переспросил он. — Госпожа Ким приехала слишком поздно. Был жуткий снегопад, она добралась на поезде, а от станции до дома через несколько дней на машине. Когда она передала мне конверты, я… я был в отчаянии. Я вскрыл только первое письмо. Прочитал, что вы живы, и что вы отправились на службу… И я так испугался за вас, что у меня не хватило сил на остальные. Я отложил их. Думал, что прочитаю позже, но к нам ворвались военные. Чонгук зажмурился. Слезы всё-таки скатились по вискам, мгновенно впитываясь в подушку, но легче не стало. В комнате воцарилась мертвая тишина. — Ты их… просто не открыл? — почти безжизненно переспросил Тэхён. Чонгук захлебнулся рыданием, так и не решившись заговорить. Он лишь почувствовал, как скрипнул матрас и Тэхён неторопливо поднялся. Мужчина вышел, не сказав больше ни слова, и когда дверь за ним хлопнула, Чонгуку показалось, что это конец.

/ Time to Leave This World — Peter Gundry /

5

Неделя прошла слишком быстро. Чонгук стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и наблюдал, как Чимин надевает куртку. Ему нестерпимо хотелось его обнять, но он с трудом пересилил себя, сглатывая в горле ком. Чонгук и сам не знает почему ему грустно, ведь… по правде говоря он никогда не пытался завязать с кем-то дружбу, знал, чем всё закончится. И всё же Чимина, Хо Юля и Джун Хо он невольно подпустил к себе ближе, чем стоило бы. — Давай я тебя провожу до ворот, — тихо предложил Чонгук. Чимин поправил лямку тяжелого рюкзака. Военная форма сидела на нем теперь как-то нелепо: за те дни, что они не виделись, он заметно осунулся, лицо побледнело, а глаза казались слишком большими, отчасти тревожными. Он натянуто улыбнулся, и они вышли на улицу. Морозный воздух сразу обжег легкие. Они шли молча по заснеженной дорожке к массивным воротам, слушая как под ногами скрепит снег. Когда до КПП осталось несколько метров, Чимин остановился и повернулся к Чонгуку. Он долго смотрел по сторонам, проверяя, нет ли лишних ушей. — Я знаю, что это твоих рук дело, — упрекнул он его. Чонгук тут же шагнул вперед, боясь, что его друг выкинет какую-нибудь глупость. — Чимин, на моем месте ты бы… — начал было он, но Чимин его не дослушал. — Поступил также. Ты прав, Чонгук, и поэтому я уезжаю…но, — он нахмурился, лихорадочно подыскивая правильные слова. — Но я не могу оставить тебя здесь со спокойным сердцем. Подполковник… он сейчас не в себе, понимаешь? Чонгук, он замышляет что-то очень плохое. Такое, что после этого пути назад уже не будет ни для него, ни для тебя. Оставаться с ним — это равносильно самоубийству. И поэтому, если ты окажешься в полном дерьме, если почувствуешь, что что-то не так, я прошу тебя, свяжись со мной через лейтенанта Мина. Клянусь, я помогу тебе, даже если мне придется дезертировать. Чонгук опустил голову, разглядывая свои ботинки. Становиться обузой для Чимина, у него точно не было в планах. Он недолго думал о том, стоит ли ему поделиться с ним своими планами или нет, о том, могут ли они каким-то образом навредить Чимину в будущем, и через некоторое время собравшись духом, наконец ответил. — Я итак планирую сбежать, Чимин. Каждый день об этом думаю. Но мне нельзя уходить с пустыми руками… Мне нужен гарант. Понимаешь? Чимин нахмурился. — Какой ещё гарант? — переспросил он. — Тебе будет легче, если ты как можно быстрее выбер… — Нет, ты не понимаешь, — перебил его Чонгук. — На той стороне я стану обычным перебежчиком… по сути никем! Мне нужно нечто такое, что заставит их принять меня и обеспечить защиту. И… и у Тэхёна есть журнал, я подглядел, когда мы перебирались из старого дома сюда, и увидел только небольшие обрывки. Наверное, они принадлежали его отцу, я точно не знаю, но там вся подноготная политиков, и… кажется кое-что есть и на Лидера тоже… Чимин испуганно оглянулся на военных у ворот, а затем снова впился взглядом в лицо друга. — Чонгук, если подполковник Ким поймает тебя за этим… он не посмотрит на то, что было между вами. Он убьет тебя на месте. — Я знаю. — Нет, ты не слышишь меня! — Чимин схватил его за плечи. — Он. Тебя. Убьёт! — Он уже убил моих родителей! — произнес Чонгук. — Он превратил мою жизнь в бесконечный кошмар и сломал мне пальцы просто потому, что мог! Как думаешь, смогу ли я об этом забыть? Смогу ли я его…простить? — на секунду он замолчал, вглядываясь в друга сквозь пелену слез. — Я хочу сделать ему больно, Чимин. По-настоящему больно. Так, как умеет только он. Поэтому я заберу этот журнал и исчезну, оставив его ни с чем. Чтобы он проклинал тот день, когда встретил меня. Чимин смотрел на него с нескрываемым ужасом, словно видел перед собой не друга, а незнакомца. — Ты играешь с огнем, Чонгук, — наконец прошептал он. Позади них, хрустя снегом, показался старший лейтенант Мин, и поняв, что их время закончилось, Чимин рванулся вперед. Он неловко, почти отчаянно затянул Чонгука в свои объятия, до боли сжимая пальцами его куртку. Чонгуку в этот момент нестерпимо захотелось вцепиться в него в ответ и попросить остаться. Но он промолчал. Ведь, оставить здесь своего друга означало обречь и его на ту же медленную смерть. Он заставил себя разжать пальцы и задохнуться этой просьбой, так и не выпустив её наружу. Чимин отстранился, в последний раз заглянул ему в глаза и быстро направился к ожидающему Юнги. За всё время, пока он шел к воротам, он ни разу не обернулся, боясь, что если снова встретиться с ним взглядом, то не сможет оставить его одного. Не сможет уйти. Чонгук тоже развернулся. Он снова остался один и был почти уверен, что больше они никогда не встретятся. Чимин слишком осторожен, чтобы попасть в передрягу, а сам он, оказавшись в эпицентре надвигающейся бури, ни за что не стал бы рисковать жизнью друга, втягивая его в свою игру. Путь обратно к дому казался бесконечным. Каждый шаг по глубокому снегу давался с трудом, а ледяной ветер бил прямо в лицо, заставляя задыхаться. Чонгук старательно стирал слезы рукавом, игнорируя в груди боль. Ему нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Ведь Тэхён теперь был почти в его руках. Чонгук чувствовал это каждой клеткой тела. Вся ненависть Тэхёна, все его издевательства и издёвки дали трещину. Это случилось в ту самую ночь, когда он узнал правду. Когда он, наконец, понял, что никакого предательства со стороны Чонгука не было. Никогда. Тэхён был одержим им, и как бы странно это ни звучало, Чонгук тоже стал зависим. Ему было трудно представить свою жизнь без него. Но ещё сложнее простить его. Ведь одержимость не равнозначна любви. Тэхён мог хотеть владеть им, мог бояться его потерять, но это не означало, что он его любит. Не означало, что он больше никогда не повторит того, что уже сделал с ним. Чонгук вошел в дом. Он прошел вглубь коридора, а затем увидев сидящего на одном из кресел Тэхёна, тут же остановился. После откровенной ночи, они не обмолвились и парой фраз. Мужчина почти сразу куда-то уехал, не оставив никаких распоряжений и отсутствовал в доме несколько дней. О том, что он вернулся, Чонгук узнал только этим утром, поэтому замер на месте, не зная, стоит ли ему пройти мимо или дождаться, пока тот заговорит первым. — Проводил его? — не поднимая головы, спросил подполковник. Чонгук сглотнул, чувствуя, как потеют его ладони в карманах. Он не заходил в эту гостиную с того самого дня, когда Тэхён сломал ему пальцы, потому что всё здесь напоминало о боли. Парень заставил себя сделать шаг вперед, намеренно отводя взгляд от пианино, которое теперь вызывало у него только приступ тошноты. — Да, — ответил он. Тэхён наконец поднял взгляд. Он смотрел на него несколько секунд, словно пытаясь угадать о чём же таком мог думать Чонгук, или, что ещё хуже, словно уже знал, что он задумал… — Подойди сюда, — негромко приказал он. Чонгук подавил желание задать вопрос или возразить. Он медленно двинулся вперед, сокращая расстояние, и остановился ровно там, где находился журнальный столик. Они встретились взглядом. Чонгук был почти уверен, что его сейчас снова изобьют. Он и сам не знал почему, наверное, просто привык к спонтанности, и хотел быть готовым ко всему. Но Тэхён и слова ни сказал. Вместо этого он медленно протянул руку и, поймав ладонь Чонгука, мягко потянул его к себе, вынуждая сесть на свои ноги. — Ты совсем замерз, — тихо произнес он. Он взял обе руки Чонгука в свои и начал медленно растирать их, согревая своим теплом. Это было настолько странно и неожиданно, что парень на мгновение забыл, как дышать. — Где вы были всю неделю? — решился спросить он. Тэхён на секунду замер. Его пальцы на мгновение сжались чуть крепче, но он тут же расслабил хватку, продолжая медленно греть ладони Чонгука. — Хотел встретиться с Лидером, — ответил он, не поднимая глаз. — Но в последний момент передумал. Чонгук не смог скрыть удивления. Он замер, глядя на Тэхёна сверху вниз, и почувствовал, как по спине пробежал холод. Каждый раз он думал, что Тэхён безумен, и каждый раз понимал, что ошибался в масштабах этого безумия. Лидер уже отдал приказ о ликвидации Тэхёна, он отправил поисковые отряды, чтобы те нашли и уничтожили «предателя». Тэхён был мишенью номер один, за ним охотилась вся государственная безопасность, и несмотря на это, он… он поехал в логово зверя и развернулся на полпути просто потому, что… передумал. Тэхён играл с вещами, о которых обычные люди боялись даже думать. Чонгук почувствовал ком в горле. — Я думал, вы не вернетесь, — произнес он, не выдержав затянувшейся тишины. — После того, как я… Тэхён наконец поднял голову. — Предал меня? — спросил он почти шепотом. Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я не… — начал было он, но Тэхён перебил его, едва заметно усилив хватку на его пальцах. — Чонгук, скрывать вашу связь изначально было глупо, — утрировал он. — Я бы всё равно об этом узнал. Сокджин оказался на удивление разговорчивым, когда понял, что лидер ничем ему не поможет. Чонгук замер. В голове галопом пронеслось десяток мыслей. И все они указывали на один исход. Тэхён исчез из дома сразу после того, как узнал правду о письмах. Его не было ровно неделю. Командир Ким, который занял место подполковника при штабе Лидера, стал единственным, кто обладал информацией о планах войны и о том, где именно находятся поисковые группы. Значит ли это, что Тэхён решил опередить их и выследил Сокджина? — Что вы с ним сделали? — содрогаясь от ужаса спросил он. Тэхён ответил не сразу. Казалось, ему нравилось наблюдать за растерянностью Чонгука. — То, что должен был, — лишь ответил он. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. На секунду он забыл, как дышать. — Он жив? — с искренним отчаянием спросил парень. Ему до последнего хотелось верить, что подполковник просто запугивает его, что это очередная проверка на верность. Тэхён не сводил с него своего взгляда, в котором так и читался упрек. В нем словно читалось, что… у истинных собственников конкурентов не бывает. Никогда не будет. — Для тебя больше нет, — отчеканил он. — Во всяком случае, я ещё ни разу не видел, чтобы при свежевании держались больше двух суток. Без кожи тело просто теряет всю жидкость и тепло. Поверь, Чонгук, смотреть на то, что от него осталось, тебе бы точно не хотелось. Чонгук потерял дар речи. Перед глазами всё поплыло от ярости. Он резко замахнулся и со всей силы, наотмашь, ударил Тэхёна по лицу. Голова мужчины дернулась в сторону, но он даже не попытался перехватить руку. — Мразь! — выплюнул Чонгук, и, не давая ему опомниться, ударил еще раз, теперь уже кулаком, вкладывая в этот удар всю свою ненависть. Костяшки ещё не заживших пальцев отозвались тупой болью, но ему было плевать. Он хотел причинить Тэхёну хоть каплю той физической боли, которую тот причинял ему месяцами. Тяжело дыша, Чонгук, наконец встал на ноги. По щекам потекли обжигающие слезы. Внутри всё дрожало от осознания того, что он только что сделал, но вместе с этим пришло облегчение. Тэхён пугающе медленно повернул голову обратно. На его бледной щеке появился красный след, который наверняка уже к вечеру превратится в багровый синяк, а из разбитой губы потянулась тонкая струйка крови. Он не разозлился. — Тебе полегчало? — спросил он с привычной хладнокровностью. — Мне полегчает, когда вас не станет, — выплюнул парень. Тэхён медленно вытер кровь с разбитой губы. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, и в его глазах, вопреки ожиданиям, не было гнева. Только сплошное удовлетворение. — Значит, ты хочешь моей смерти, — повторил он. — Что ж, честное желание. Он встал с кресла. Чонгук невольно отступил на шаг, ожидая ответного удара, но Тэхён лишь медленно сократил дистанцию. — Но если я умру, — он протянул руку и схватил парня за затылок, пальцами вплетаясь в волосы, — у тебя никого не останется, Чонгук. Скажи мне, ты правда этого хочешь? Чонгук ничего не ответил. Он пытался понять себя. Свои чувства, если быть точнее, но они путались, наслаивались друг на друга, превращаясь в запутанный клубок. Если Тэхёна не станет прямо сейчас, если он упадет замертво у его ног, что Чонгук будет делать в следующую секунду? Убежит? Насколько далеко ему удастся сбежать? Он прикинул расстояние до границы, вспомнил густые леса, которые окружали дом, и тут же осознал всю безнадежность этой идеи. У него не было ни карты, не теплой одежды, пригодной для долгого перехода, и, что самое важное, он не знал расположения минных полей, о которых Тэхён упоминал лишь вскользь. Без проводника или четких координат он подорвется на первом же километре, и его тело найдут только весной, когда сойдет снег. Если Тэхён умрет, Чонгук превратится в живую мишень. У него не было статуса, не было связей, не было даже имени, которое имело бы вес вне стен этого дома. Для всех остальных он был никем. Чонгук начал лихорадочно соображать, есть ли у него хоть один союзник. Кто-то, к кому можно прийти и попросить убежища. Но реальность оказалось беспощадной. Чимин, Хо Юль и Джун Хо в расчет не брались, они были такими же жертвами системы, зависимыми и подневольными; у них не было ни власти, ни ресурсов, чтобы спрятать его от гнева Лидера. Тэхён оказался прав. Прав в самом примитивном и техническом смысле. Чонгук ненавидел его каждой клеткой своего тела, он искренне желал ему смерти, но если копнуть чуть глубже, и вот она жалкая правда. Чонгуку без него не выжить. Если Тэхён погибнет, его найдут через несколько часов и либо расстреляют на месте, либо вернут в Пхеньян для допросов, которые будут похуже всего, что он пережил в этом доме. Так что, его ответ очевиден. — Нет, — произнес он его вслух. Ему не хотелось бы чтобы Тэхён умер. По крайней мере сейчас. Они находились на таком близком расстоянии, что Чонгук мог чувствовать на себе его дыхание. Оно обжигало кожу. Ложилось грузом на его плечи. Разрушало его. Чонгук был сломлен. В прямом смысле слова. Он обещал Чимину, что обязательно сбежит, но на самом деле уже давно потерял надежду. Прошло несколько считанных секунд, когда Тэхён медленно выпустил его из своей хватки и оставил короткий поцелуй на виске. Чонгук понял это не сразу, а со временем. Так он целовал его только в одном случае, когда пытался за что-то извиниться, не произнося ни слова.

/ Six Feet Under — Billie Eilish /

6

Сокджин был мертв. С тех пор как Чимин покинул их, прошло чуть больше двух недель. За это время они дважды сменили дом, лихорадочно заметая следы перед поисковыми отрядами, которые шли по пятам. Близилась весна, и в горной местности, где им приходилось укрываться, стояла сырость. Чонгук был полностью отрезан от внешнего мира. Всё, что ему удавалось узнать, он слышал из газет или от военных. Ситуация на границе с Японией и вдоль ДМЗ накалилась до предела. Лидер, ослепленный паранойей и жаждой власти, спровоцировал конфликт в японском море, обстреляв гражданские суда, и обвинил в этом южан. Идеальная ловушка, которая вынудила юг нанести ответный удар. Теперь у Лидера были развязаны руки для полномасштабного вторжения, которое он лицемерно прозвал «актом защиты». В штабах Пхеньяна уже чертили карты зон поражения. Тысячи молодых солдат, таких же, каким был Чонгук, уже грузились в эшелоны. Они не знали, что их жизни уже списаны, не знали, что их отправляют на бойню, из которой не было предусмотрено возврата. Тэхён, казалось, сходил с ума. Это не было заметно внешне: он всё так же безупречно держал осанку, говорил тем же приказным тоном, проводил тайные встречи. Никто из тех немногих подчиненных, что еще оставались ему верны, не догадывались о его состоянии. Никто, кроме Чонгука. Оставаясь с ним наедине в пропахших пылью комнатах временных убежищ, ему раз за разом приходилось сталкиваться с его безумием лицом к лицу. Например, однажды Тэхён вернулся в спальню глубокой ночью, почти под утро. От него пахло пороховой гарью и чем-то еще сладковатым и металлическим, от чего у Чонгука мгновенно пересохло во рту. Не сказав ни слова, не потрудившись даже снять испачканный в грязи мундир, Тэхён просто навис над ним и начал его целовать. Казалось, он был пьян. Но Чонгук не чувствовал никакого запаха, что подтвердил бы его догадку. Он мог чувствовать только его…отчаяние. Тэхён был в отчаянии. Он лихорадочно, обходил все самые чувствительные участки лица и шеи, то и дело цеплял зубами подбородок, заставляя Чонгука невольно шипеть от боли, а затем плавно спускался ниже. И когда Чонгук, задыхаясь от этого напора, попытался отстраниться и упереться руками в его плечи, он лишь сильнее наваливался сверху всем телом, блокируя любое движение, а затем с жадностью припадал к ямочке между ключиц, оставляя после себя багровые следы. Тэхён касался его всюду, до куда могли дотянуться руки, сминая кожу пальцами так сильно, что на следующий день на этих местах гарантированно расцветали темные пятна. Словно ему было жизненно важно высечь на теле Чонгука очевидное, неоспоримое напоминание. Чонгук принадлежал ему. Только ему и никому больше в этом мире. Тэхён был одержим им так сильно и болезненно, что не собирался выпускать его на волю, даже если бы от этого зависела их общая безопасность. Доказательством стало то, что теперь Чонгуку было запрещено выходить наружу. Ему запретили выходить на лужайку, запретили подходить к окнам или говорить с кем-то из военных. Находясь в четырех стенах, Чонгук чувствовал, как сходит с ума вместе с ним. Всё, что он делал оказалось напрасным. Все его тайные разведки по утрам, когда он, затаив дыхание, вычислял график Тэхёна, каждая попытка отыскать ту злополучную папку или хотя бы на миллиметр приоткрыть дверь в кабинет, всё это теперь потеряло смысл. Раньше у него было пространство для маневра, были те редкие часы, когда Тэхён уезжал, оставляя дом на попечение охраны, которую можно было обмануть. Теперь же Тэхён всегда был рядом, даже если находился в соседней комнате. — Я думаю над тем, чтобы встретиться с Лидером, — вдруг произнес он, когда они закончили с ужином. Чонгук замер с прижатой к губам салфеткой. Он не знал, как реагировать на этот выпад. Тэхён стал слишком безумным, кто знает, быть может он всегда таким был, но теперь его безумие переходило все разумные границы. Пойти к Лидеру, когда их разыскивали поисковые отряды, после того, как он убил Сокджина, было равносильно…самоубийству. Никто не посмел бы даже заикнуться об этом. Но Тэхён говорил это с такой уверенностью, будто бы уже знал, что его никто не тронет. Чонгуку была чужда подобная самоуверенность. Она казалась ему излишней, почти вульгарной на фоне их катастрофического положения. Он медленно опустил руки на стол, чувствуя, как немеют кончики пальцев, и замер в ожидании, когда ему будет позволено встать. Разумеется говорить что-либо он не стал. Не видел смысла. — Наверное, отправлюсь к концу месяца, — между тем продолжил Тэхён, буднично нырнув в карман за портсигаром. На секунду в столовой повисла тишина. Тэхён медленно выудил сигарету, щелкнул зажигалкой и сделал первую затяжку. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он не сводя с него взгляда. — Лучше, — лишь выдавил из себя Чонгук. Ему хотелось поскорее встать и уйти. Тэхён медленно выпустил дым. Он поднялся со своего места, не гася сигарету, и обошел стол. Чонгук сидел неподвижно, и когда пальцы подполковника безошибочно надавили на плечи, туда, где на коже цвели багровые пятна, вызывая острую боль, он чуть поморщился. Тэхён наклонился ниже, и в нос ударил запах табака. — Покажи мне свои руки, — вдруг приказал он, прижимая тлеющую сигарету к краю тарелки. — Хочу посмотреть на них ещё раз. Значит, он всё видел. Чонгук замер. Тэхён всё же увидел их, поэтому он отстранился той ночью, поэтому он… не стал делать то, что задумал. Чонгуку стало дурно. Желудок скрутило спазмом, к горлу подкатила тошнота. Он был готов выблевать весь ужин прямо здесь, на гладкую поверхность стола, лишь бы эта удушающая близость прекратилась, лишь бы Тэхён перестал выжигать своим дыханием кожу на его шее. Рано или поздно это должно было случиться. Чонгук прекрасно знал об этом с самого начала, и всё же в глубине души он по-детски надеялся оттянуть развязку до последнего. Он грезил о том, что успеет покончить с собой раньше, чем Тэхён догадается об этом. Что он успеет разрушить себя до того, как его окончательно «сломают»… Под пристальным взглядом, он поднял руки и положил их на стол. Ладонями вниз, чтобы скрыть дрожь пальцев и тогда, не выдержав, Тэхён обхватил запястья Чонгука, заставляя его перевернуть руки. Он бесцеремонно задрал рукава рубашки, обнажая кожу, исчерченную неровными, воспаленными полосами. Некоторые из них уже покрылись корочкой, другие, совсем свежие, покраснели. Их было так много, что зрачки Тэхёна расширились от удивления. Всего лишь на секунду. Не больше. Чонгук начал делать это сразу же после того, как узнал о смерти Сокджина. Первый раз получился совершенно случайным: он попросту зацепился рукой за острый край сломанной задвижки в ванной. А затем почувствовал боль. С тех пор, как Тэхён сломал ему пальцы, он всегда чувствовал боль, но эта оказалась в разы острее. Она прожигала его до нутра, заглушала все мысли, отнимала все силы, и ему становилось так хорошо, как никогда раньше. С тех пор он делал это почти каждую ночь, пока не было рядом Тэхёна. Для этого он использовал лезвие в бритвенном станке, которое на всякий случай спрятал под матрасом. Чонгук старался выбирать места, которые обычно были скрыты рукавами рубашки. Он не стремился к глубоким ранам, которые могли бы привести к смерти, наверное, просто боялся, что запах крови или пятна на простынях выдадут его раньше времени. Ну и отчасти потому что, ему был важен сам процесс. Каждый новый порез для него был очередным способом «выпустить» из себя лишнее отчаяние. Когда лезвие рассекало тонкую кожу, Чонгук чувствовал странное облегчение…почти эйфорию. Внимание переключалось на красные полосы, на жжение, на то, как медленно вытекает кровь. Парадоксально, но это стало единственным, что он мог контролировать в своей жизни. Ведь Тэхён мог запирать его, целовать против воли, лишать свободы, но он не мог запретить Чонгуку вредить себе. Никогда не сможет. Когда физическая боль начинала угасать, вместе с ней на время утихала и паника. Чонгук промывал разрезы холодной водой, дожидался, пока кровь остановится, и только тогда ложился в постель. — Больше ты этого делать не будешь, — не отрывая от них взгляда, заключил Тэхён. Он не отпускал его. Напротив, его хватка стала такой сильной, что парень почувствовал, как немеют кисти рук. — Какая трогательная забота, — Чонгук скривил губы в подобии улыбки. — Значит, вам ломать меня позволено, а мне даже коснуться себя нельзя? Тэхён не ответил сразу. Он лишь медленно перевел взгляд с его рук на лицо. — Коснуться можно, — коротко ответил он, а затем сжал его руки так, что заныли кости. — А вот вредить себе нет. Повторишь ещё раз, и я сделаю так, что ты об этом пожалеешь. Он резко отпустил запястья Чонгука, и те безвольно упали на стол. — Иди в спальню, — приказал Тэхён, и по его лицу было видно, что он сдерживает гнев. — Я дам тебе пять минут, чтобы ты достал из всех своих тайников всё, что успел там припрятать. Чонгук не шевельнулся. Он продолжал смотреть в одну точку на скатерти, чувствуя, как немеют пальцы. Тэхён не шутил. Пять минут были простым ультиматумом. Если он сейчас встанет и принесет обломки лезвия, он официально признает, что принадлежит ему не только душой, но и… телом тоже. Без этого лезвия он останется один и больше не будет никакой возможности отключиться от реальности хотя бы на несколько минут. С другой стороны, Чонгук знал, что ему всё равно придётся сдаться. Вероятность того, что Тэхён найдет спрятанные в подкладке матраса обломки лезвия, была почти стопроцентной. И если это случится, наказание будет реальным. Он почувствовал тошноту и сильную усталость. У него больше не было сил на сопротивление, которое всё равно заканчивалось поражением. Всё всегда заканчивалось поражением и не важно, сколько ему приходилось терпеть. Он вернулся в спальню, подошел к кровати и опустился на колени. Засунув руку глубоко в щель между матрасом и деревянным каркасом, Чонгук нащупал небольшой сверток. Он вытащил его наружу. Это был плотный пакет, внутри которого лежали несколько лезвий, обернутых в бумагу, чтобы они не затупились и не порезали подкладку. Чонгук встал и положил пакет на серое покрывало, прямо по центру. Их было достаточно, чтобы перерезать Тэхёну глотку, пока тот спал. Если бы они спали в одной постели, Чонгук мог бы сделать это в любой момент. Когда угодно. Одним движением… Но всё это не имело значения, ведь он использовал их, чтобы причинять боль себе, а не ему. Если подумать, Чонгук никогда не смог бы ударить его по-настоящему. Он мог попытаться сбежать, мог украсть папку с документами или в порыве гнева ударить его, но убить… Нет. В нём не было такой же решимости, с которой Тэхён ломал ему пальцы. Чонгук не умел лишать жизни, он умел только разрушать свою собственную. Дверь спальни открылась ровно через пять минут. Тэхён вошел, не стучась, и сразу посмотрел на кровать. Он подошел ближе, бросил взгляд на пакет с лезвиями и медленно взял его в руки. — Это всё? — спросил он, не оборачиваясь к Чонгуку. — Да, — тихо ответил парень. Он стоял у окна. Тэхён развернул пакет, пересчитал лезвия (их было около трех) и убрал их в карман брюк. Затем он начал обходить комнату, проверил ящики тумбочки, прощупал корешки книг на полке, заглянул под подушку. Он даже перевернул стакан с водой, проверяя, нет ли чего-то на дне. Закончив, Тэхён остановился напротив Чонгука. — Разденься, — приказал он. Чонгук вскинул голову. — Я уже отдал всё, что было! — Я сказал разденься, — повторил Тэхён ровным тоном. — Я должен убедиться, что ты не спрятал ничего под одеждой. И мне нужно осмотреть твоё тело, на случай… если ты резал себя и там. Чонгук замер на секунду, а затем начал снимать одежду. Он знал, что Тэхён не любит повторять дважды, и сегодня тот явно не был настроен терпеть его замашки или сопротивление. Неловкими движениями он стянул с себя рубашку, а затем расстегнул и сбросил брюки, оставаясь в одном нижнем белье. И тогда Тэхён заметил полосы на его бедрах. Чуть выше колен. Не совсем длинные, но глубокие, намного глубже, чем те, что были на запястьях. Они оказались посвежее. Чонгук неподвижно стоял посреди комнаты, наблюдая за тем, как меняется лицо Тэхёна. Оно было взволнованным. Тэхён был взволнован. Впервые за всё время, он потерял контроль, уступив место живому страху. Он смотрел на ноги Чонгука с какой-то безнадежностью. Казалось, ещё одно мгновение, и он крепко сожмёт его в своих объятьях. Чонгук даже не знал, как на это реагировать. Видеть его таким растерянным, почти сломленным для него оказалось непривычно, но это не вызывало внутри ничего, кроме безразличия. Сам факт того, что Тэхён за него переживал, не трогал его. Случись это раньше, возможно, Чонгук бы испытал подобие надежды или радости, но сейчас… Всё это окончательно потеряло смысл. У Тэхёна была жена. И она носила в себе ребенка. А ещё Тэхён убил его родителей. И прежде чем нажать на курок, он долго и методично пытал его мать. А затем, будто бы ему было мало, сломал ему жизнь. Такое не забывается, и уж точно не прощается. — Ты мог задеть артерию, — ровным тоном произнёс Тэхён. Чонгук нахмурился. — Но не задел же, — отмахнулся он, и тут же потянулся за брюками. Тэхён перехватил его руку прежде, чем он успел коснуться одежды. — Зачем ты это делаешь, Чонгук? — спросил он раздраженно. — Ты думаешь, что если ты превратишь своё тело в месиво, я тебя отпущу? Или мне станет тебя жалко? — Жалко? — Чонгук едва заметно улыбнулся. — Вы убили моих родителей. Вы пытали маму на моих глазах. Врали мне. Использовали меня… и после этого… После этого вы думаете, я жду от вас жалости? — Я делал то, что должен был! — отчеканил Тэхён. — И ты здесь тоже потому, что так должно быть. Ты жив только благодаря мне. — Я жив благодаря вашей одержимости, — поправил его Чонгук. — Называй это как хочешь, если тебе от этого легче, но ты не посмеешь уйти от меня! — Уйти от вас? Куда? Мне некуда идти! Вы заперли меня здесь, в этом…сраном месте. Мне даже не позволено выходить наружу или говорить с кем-то! Я чувствую себя мертвым. — Я дал тебе защиту! — Тэхён шагнул к нему, сокращая между ними расстояние до опасной близости. — Ты спишь в тепле и ешь досыта, пока другие гниют в лагерях. Я вырвал тебя из ада! Твоя жизнь принадлежит мне, ты сам принадлежишь мне с той секунды, как я решил оставить тебя в живых. Я мог отправить тебя на тот свет вместе с твоей чокнутой мамашей, но я этого не сделал! Чонгук вырвался из его хватки. — Так я, по-вашему, счастливчик? — закричал он. — Мне стоит поблагодарить вас? В ноги поклониться за то, что вы не пустили мне пулю в лоб? Тэхён замолчал. У него было всё такое же бесстрастное лицо, но Чонгук не упустил из виду, как тяжело вздымалась его грудь, как надулись вены на его шее, как сильно сжал он челюсти. — Ты не понимаешь… — прохрипел он. — Ты даже понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти и скольких людей убить, чтобы вытащить тебя. Ты эгоист, Чонгук. Жалкий эгоист, который видит только свою обиду. Тэхён сделал ещё один шаг вперед, заставляя Чонгука вжаться спиной в оконную раму. Его глаза потемнели. — Обвиняешь меня в смерти своей матери, — ударил он словами, намеренно выговаривая каждое из них. — А сам… ты хоть что-то сделал, чтобы её спасти? Чонгук замер, перестав дышать. — Спрятался в шкафу, как последний трус, и просто смотрел, как её убивают. Ты сам выбрал свою жизнь, и теперь смеешь упрекать меня в том, что я сделал то же самое? Не строй из себя святого мученика, — процедил он. — Мы оба в этой крови по самые локти. Между ними повисла мертвая тишина. Чонгук почувствовал жар под кожей. Он судорожно втянул воздух, и этот вдох тут же превратился в рваный всхлип. Ему было пятнадцать. Всего лишь пятнадцать лет, когда военные ворвались в их дом. Тэхён не смел так с ним поступать. Только не с ним. Чонгук смотрел на него сквозь пелену подступивших слез. Ему вдруг стало тошно. Хотелось раствориться в воздухе, исчезнуть, лишь бы не видеть этого лица и не чувствовать на себе этого взгляда. Внутри что-то окончательно сломалось, оставив после себя только желание причинить ему такую же боль, какую он испытывал сам. Чонгуку хотелось растоптать его. — Я никогда не строил из себя святошу, — выплюнул он, сглатывая ком в горле. — До этого момента я молчал только из страха. Но теперь мне нечего скрывать. Когда мне сказали, что вас больше нет… поначалу я притворялся, что мне тяжело. Но на самом деле я захлебывался от облегчения. Это было лучшее известие в моей жизни. Я был искренне рад, что вы наконец сдохли. И всё то время, что я провёл в том доме… Я… Я спал с ним. С командиром Кимом. И должен признаться, что трахаться с ним было куда приятнее, чем с вами. Он хотя бы не читал мне нотаций и не строил из себя святошу. Оказалось, я отлично умею раздвигать ноги перед любым, у кого есть власть и член. И знаете что? Ваше «спасение» не стоит и половины того удовольствия, которое я получал в его постели. Чонгук замер, ожидая удара… но ничего не последовало. В комнате повисла мертвая тишина. Тэхён даже не дрогнул. Он смотрел на него с таким взглядом, будто знал, точно знал, что это была ложь. Чонгуку стало плохо, так противно от самого себя, что он прикусил язык, чувствуя во рту металлический привкус крови. Так не должно было быть. Они не должны причинять друг другу боль. — Мне плевать, с кем ты спал, Чонгук, — наконец произнес Тэхён хладнокровно. — Если ты думал, что я брезглив, то ошибся. Если ты думал, что я вышвырну тебя вон, узнав, что ты «подстилка», то ошибся вдвойне. Для меня это никогда не было новостью, — Тэхён на мгновение замолчал, скользнув взглядом на окровавленные бедра парня. — Оденься. Я пришлю врача, чтобы он осмотрел все твои раны. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Чонгук остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно обезоруженным.

/ love and war — fleurie /

7

С тех пор как ему запрещалось выходить из дому, время то летело мимо, то тянулось бесконечной пыткой, сбивая Чонгука с толку. Он больше не знал, какое сегодня число: мог только безучастно наблюдать за тем, как неторопливо почерневший снег оседает в землю, как робко проклевывается первая трава и как на ветках деревьев набухают первые почки. После того как Тэхён отобрал у него лезвия, лишив его единственного способа заглушать мысли через физическую боль, а потеплевшая погода больше не позволяла морозить себя у открытого окна, Чонгук оказался в абсолютной ловушке внутри собственного разума. Он чувствовал себя лишним в этом мире. Их отношения превратились в сплошную череду пыток, ожиданием чего-то неизбежного вроде чьей-то смерти. Во всяком случае, так казалось самому Чонгуку. Он наблюдал за тем, как Тэхён с каждым днем становился всё тише, как он подолгу замирал над документами в своем кабинете или просто сидел в кресле, глядя в одну точку, и в этой его неподвижности Чонгуку чудилось что-то вроде предсмертного состояния. Они почти не смотрели друг другу в глаза, не сталкивались в открытых конфликтах и не кричали. Чонгук хотел, чтобы это безумие наконец разрешилось, чтобы стены этого дома рухнули и ему не пришлось каждое утро открывать глаза и видеть один и тот же потолок. Ему хотелось, чтобы это случилось прямо сейчас, чтобы дверь слетела с петель, чтобы военные наполнили коридоры топотом сапог и эта неопределенность наконец сменилась окончательным приговором. Ожидание смерти было в разы мучительнее самой смерти, потому что оно заставляло его продолжать замечать Тэхёна. Замечать, как у него дрожат пальцы, когда он подкуривает сигарету, или как он на мгновение закрывает глаза, когда целует его в висок. Это было похоже на долгое прощание. Они прощались. Чонгук чувствовал это каждой клеткой своего тела. Им оставалось совсем немного. И судя по поведению Тэхёна, он был прав. Несколько дней назад глубокой ночью Тэхён снова пришел в спальню, даже не потрудившись снять форму, которая была насквозь пропитана кровью, и от него пахло так резко, что Чонгука сразу начало подташнивать. Тэхён не сказал ни слова. Он просто подошел к кровати и припал к его губам, жадно целуя каждый участок кожи, до которого мог дотянуться. Чонгук ненавидел его. Он чувствовал, как чужая кровь пачкает его собственное тело, как этот запах впитывается в простыни, и всё, чего он хотел так это оттолкнуть его и смыть с себя всё, что было с ним связано. Но он не пошевелился, и когда его руки занесенные для удара, бессильно опали на плечи Тэхёна, они оба замерли. Чонгук встретился с ним взглядом. В горле мгновенно встал ком, и в глазах начало щипать. Казалось, еще секунда и он расплачется. Снова. От собственного бессилия, от этой грязи и от того, что он перестал понимать, где заканчивается его ненависть и… начинается что-то другое. Тэхён не отводил глаз. Его лицо, испачканное в чужой крови, выглядело почти неживым. Он медленно провел окровавленной ладонью по щеке Чонгука, оставляя на ней следы, и произнес едва слышно: — Не плачь. Потерпи еще немного. Чонгук нахмурился. Что значит «потерпи еще немного»? Внутри всё болезненно сжалось. Неужели он собирался его отпустить. Но тогда сколько ему ещё терпеть? Сколько дней, часов или минут? Тэхён снова потянулся к нему, но на этот раз в его движениях не было прежней жадности. Он прижался своим лбом к его, тяжело и прерывисто дыша, словно только что пробежал несколько километров. Чонгук зажмурился, не в силах вынести на себе его взгляда. Ему всегда это удавалось с трудом. Он почувствовал, как горячие ладони Тэхёна снова легли на его лицо. Большие пальцы медленно прошлись по скулам, размазывая бурые пятна, втирая чужую смерть в его кожу. Тэхён припал к его губам, на этот раз медленнее. Рука подполковника скользнула вниз, по шее, забираясь под одежду. Он продолжал ласкать его тело с какой-то надрывной нежностью, будто старался выучить под пальцами каждый изгиб. Сам того не понимая, Чонгук издал тихий стон. Тэхён переместился к его уху, опаляя кожу горячим дыханием, и его губы едва коснулись мочки. — Совсем немного, — выдохнул он. Тэхён не останавливался. Его ладони продолжали блуждать по телу Чонгука, заставляя его содрогаться от приятного удовольствия. Чонгуку с ним было приятно. Только с ним и ни с кем больше. «Если ты думал, что я брезглив, то ошибся. Если ты думал, что я вышвырну тебя вон, узнав, что ты «подстилка», то ошибся вдвойне. Для меня это никогда не было новостью!» Тэхён навалился на него всем телом, вдавливая в матрас своим весом. Чонгук чувствовал, как пуговицы кителя впиваются ему в грудь, а от запаха крови, исходящего от одежды подполковника, кружилась голова. Он начал стягивать с него домашнюю одежду, не заботясь о том, хочет ли тот этого. Да и откуда бы ему знать? Ведь Чонгук не сопротивлялся… Он лежал неподвижно, раскинув руки по сторонам, и смотрел в потолок, позволяя мужчине делать всё, что тот хотел. Тэхён продолжал его целовать. Теперь это были длинные, влажные поцелуи, которые спускались от губ к шее и ключицам. Он прижимался к нему так плотно, что Чонгук мог чувствовать напряженный член сквозь ткань его брюк. «Проясним одну вещь: ты дышишь только потому, что мне нравится, как ты стонешь под моим весом. Вся твоя полезность ограничивается твоей способностью раздвигать ноги и покорно удовлетворять хозяина. Твой мозг мне не нужен, Чонгук. Твои мысли, тем более. Если я захочу узнать чье-то мнение, я спрошу у своих лейтенантов. У тебя я буду брать только то, для чего ты был предназначен.» Ладони Тэхёна блуждали по его животу и бедрам, он сжимал его кожу слишком сильно, до боли, но Чонгук даже не поморщился. Только наблюдал за ним и чувствовал, как с каждым прикосновением дыра в его груди увеличивается с размером пропасти. Чонгук чувствовал жар его тела, чувствовал, как сильно бьется сердце подполковника, но сам оставался холодным. Ему хотелось умереть. Тэхён снова поцеловал его, на этот раз мягче, почти бессильно, а затем начал стягивать с себя одежду. Это не заняло много времени. Чонгук даже не заметил, в какой именно момент оказался полностью под ним. Когда Тэхён вошел в него, он до боли зажмурился. Резкая боль прошибла всё тело, заставляя его сжать зубы. С тех пор как они спали друг с другом в последний раз, прошло слишком много времени, и его тело отвыкло от этого… Казалось, оно отказывалось принимать его. Чонгук вцепился пальцами в простыни, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, который не имел ничего общего с удовольствием. «Я не заставлял тебя ложиться в мою постель, Чонгук. Всё что между нами было — это последствия твоего сознательного выбора. И если уж мы говорим о долге, то как сын ты тоже не особо хорош. Ты знал, что я убил твоих родителей, и всё равно решил со мной остаться. Ты предал их память в тот самый момент, когда выбрал меня.» Чонгук замер. Он никогда не забудет того, что между ними случилось, и, наверное, никогда не сможет его простить. Никогда. Тэхён продолжал вбиваться в него. Он не смотрел Чонгуку в глаза, просто уткнулся лбом в его плечо, пряча лицо, и спустя секунду Чонгук почувствовал на своей коже влагу. Капли медленно скатывались по его плечу, смешиваясь с подсохшей кровью. Он не знал точно, был ли это пот или слезы… Поэтому продолжал лежать, ощущая каждое его содрогание. «Как ты и сказал, твоя семья мертва, Чонгук. У тебя больше никого нет. Но зато есть я. Я здесь. Живой. И я единственное, что у тебя осталось. Впрочем… как и ты у меня.» Они прощались. Тэхён прощался с ним и возможно, это мог быть их последний раз. Чонгук чувствовал это каждой клеткой своего тела. Тэхён замедлился. Он приподнялся, снова находя губы Чонгука, и начал целовать его, не прерываясь ни на секунду. Так отчаянно, словно хотел выжечь в нем свою любовь и Чонгук, вопреки всему, что было между ними, подался навстречу. Он ответил на этот поцелуй, сплетаясь с ним языками, а затем с тем же отчаянием затянул его в объятья. И тогда Тэхён начал ласкать его лицо, его шею. Он замедлился в ритме, растягивая удовольствие как можно дольше, насколько это было возможно. Они излились одновременно. Чонгук выгнулся, судорожно выдохнув ему в губы, и Тэхён с силой прижал его к себе, содрогаясь всем телом. Но никто из них не почувствовал облегчения. Они были одинаково раздавлены. — Я люблю тебя, — ласково прошептал Тэхён, он всё еще держал его за руки, сплетая их пальцы вместе. Чонгук не смог ему ответить тем же.

8

Это повторилось ещё трижды. Всё всегда начиналось с поцелуя, лишенного всякого смысла. Тэхён крепко прижимал его к себе, почти до хруста костей, и снова впивался в его губы, пока его руки методично избавляли их обоих от одежды. Между ними не было сказано ни слова. К тому моменту, когда это случилось в последний раз, Чонгук перестал чувствовать собственное тело. Он превратился в послушную куклу, позволяя Тэхёну крутить себя, переворачивать и снова вбиваться внутрь. Он не сопротивлялся, но и… не помогал, а просто ждал, когда Тэхён насытится или когда у него окончательно кончатся силы. Раз за разом Тэхён повторял, что любит его. Он снова и снова покрывал тело Чонгука поцелуями, не пропуская ни одного шрама, ни одного участка кожи. И каждый раз, когда они доходили до пика, Чонгук чувствовал мертвую пустоту, которая разрасталась внутри него всё больше, и больше. Больше и больше… Ему хотелось исчезнуть. Когда всё закончилось в последний раз, Тэхён не отстранился. Он остался лежать сверху, придавив парня к матрасу. Они молчали. Отчасти потому, что не знали, что сказать, а может быть, напротив знали слишком хорошо и понимали, что любое слово снова причинит им боль. Всё, что они делали друг для друга все эти годы — это продолжали причинять боль… и ничего больше… За окном небо из черного превратилось в грязно-серое. Чонгук повернул голову, когда Тэхён начал медленно вставать с места. — Я хочу наружу, — наконец произнёс он, почти безжизненно. — Пожалуйста. Подполковник медленно повернул голову, глядя на него через плечо. Он долго изучал парня, который так и лежал на измятых простынях, не пытаясь прикрыться или спрятать следы их недавней близости. — Ты знаешь, я не могу тебе этого позволить, — ответил он через секунду. — В последние дни в резиденцию приезжает слишком много военных и политиков. Если они тебя увидят… — Я хочу наружу, — даже не пытаясь его дослушать, повторил Чонгук. Он почувствовал себя капризным ребенком. Тэхён замер. Между ними снова повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Казалось, он взвешивал каждое «за» и «против», глядя куда-то в пустоту перед собой. — Прости, — с некоторой горечью прошептал он. — Как я уже говорил, я не могу тебе этого позволить. Чонгук даже не дрогнул. Он знал, куда ещё можно надавить, чтобы заставить это чудовище подчиниться. И пускай от самого себя тошнило так, что сводило желудок, он заставил себя это сказать. — Я люблю вас, — произнес он, ненавидя себя. — И я был послушным всё это время. Вы получили всё, что хотели. Разве я не заслужил хотя бы одного часа? — Перестань иметь привычку лгать, — тут же упрекнул его Тэхён. Он встал с кровати и потянулся за вещами, не оборачиваясь. Чонгук приподнялся на локтях. — Если я сегодня не выйду на улицу, то убью себя, — произнес он, глядя Тэхёну прямо в затылок. Тэхён замер, а затем медленно обернулся. Он не выглядел удивленным или испуганным, во всяком случае внешне он оставался спокойным. Слишком спокойным. — Не пытайся мной манипулировать, Чонгук, — предупредил он. — Я вскрою себе вены, — полностью игнорируя его предупреждения продолжил парень, он сел на край кровати. — А если не получится, то повешусь, или прострелю себе голову, способы всегда найдутся. Вы не сможете держать мои руки двадцать четыре часа в сутки. Никто не сможет. Тэхён медленно подошел к кровати. Он наклонился, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от бедер Чонгука, и навис над ним. — Ты думаешь, это даст тебе свободу? — спросил он, не сводя с него тяжелого взгляда. — Я просто хочу наружу, — едва ли слышно ответил Чонгук. — Вот и всё. Он поднял голову, и в ту же секунду поймал на себе его взгляд. Время словно замерло в одной точке. Чонгук забыл как дышать. Ему казалось, что он играет с огнем. Тэхён долго молчал, всматриваясь в его зрачки. — Мы прогуляемся вечером, когда я вернусь домой, — спустя секунду ответил он. — Это тебя устроит? Чонгук быстро кивнул. Он так долго не выходил за порог, что сейчас согласился бы на любые условия, лишь бы оказаться снаружи. Тэхён посмотрел на него ещё мгновение, и схватив со стула китель, вышел из комнаты.

9

Итак, всё было на грани. Лидер больше не скрывал своих намерений: во всех штабах КНДР был введён режим боевой готовности. Южная Корея и её союзники начали переброску сил к 38-й параллели, и именно этого ждал Пхеньян. Любое движение на той стороне теперь трактовалось поводом для удара. Но это было не всё. Тэхёну так же удалось узнать, что Лидер отдал распоряжение о «зачистке тыловых зон». Это означало, что за несколько часов до первого выстрела артиллерии все перебежчики, политические заключенные и те, кто находился под надзором, должны быть ликвидированы. Никто не должен был попасть в руки южан живым. Никто не должен был рассказать правду о том, что происходило внутри страны. Борьба изматывала. С тех пор как ему пришлось выехать из Пхеньяна, прошло больше двух месяцев, и чем больше Тэхён пытался оттянуть время, тем плотнее поисковые группы наступали на его след. Он чувствовал, как теряет контроль. Всё вокруг рушилось с пугающей скоростью. Страна, которой он служил, стояла на пороге войны, которая не оставит от нее камня на камне. Его солдаты, которых он обучал и за которых отвечал, уже были фактически мертвы, их просто еще не успели убить. Но самым страшным было осознание того, что он остался совсем один. Тэхён лишился всей своей семьи за одну ночь. У него больше не было дома, куда можно было бы вернуться. Его никто не ждал, а единственный человек, ради которого он теперь рисковал жизнью, карьерой и головой, искренне желал ему смерти. Это была ироничная, почти абсурдная плата за его преданность: спасать того, кто с радостью нажал бы на курок, представься ему такая возможность. Чонгук ненавидел его. Всей душой. И Тэхён ничего не мог с этим поделать. Ему ничего не оставалось, кроме как продолжать подпитывать его ненавистью. Смыв с лица выражение усталости и натянув кожаные перчатки, Тэхён вошел в холодное помещение. — Ты связывался со старшим сержантом Чоном? — спросил он, не глядя на подчиненных. Где-то в конце коридора, за тяжелыми дверями, разносились приглушенные крики. Юнги, стоявший у стола, нервно дернулся и отложил документы. Играть в преданность Лидеру перед камерами и одновременно докладывать подполковнику о вещах, за которые полагается расстрел, становилось всё труднее. — Связывался, — сухо вылетело из его уст. — Но ситуация намного хуже, чем мы думали. Помните про тот отчет полугодовой давности? Когда Лидер праздновал успех баллистических ракет? Тэхён напрягся. — Припоминаю, — коротко бросил он. — Там что-то говорилось про дальность в три тысячи километров. И что с ней? — По данным разведки, он готов нанести превентивный удар по Сеулу. Ракеты уже на позициях. Как мы поняли, Лидер собирается стереть Юг с лица земли до того, как они успеют привести свои системы ПРО в действие, — Юнги напряженно выдохнул. — Чистка тылов только начало, — помрачнел он. — Военные избавляются от всех, кто может возглавить сопротивление внутри страны. Тэхён медленно кивнул. В мыслях он уже был далеко за пределами этой комнаты, выстраивая карту вероятных событий. Лидер совершает классическую ошибку диктатора, загнанного в угол. Превентивный удар по Сеулу казался эффектным решением только на бумаге, но в реальности же это было равносильно коллективному самоубийству. Если ракеты достигнут целей, Юг превратится в руины, но вместе с ним в бездну рухнет и Север. Ответный удар союзников будет делом нескольких минут и тогда все они на полуострове… Нет. Об этом Тэхён старался не думать. Каждая секунда задержки стоила миллионов жизней. Ему нужно просто захватить штаб, и успеть перехватить контроль над пусковыми установками до того, как поступит финальная команда. Затем остановить зачистку, сохранив жизни тех немногих офицеров, которые еще не были ослеплены идеологией и были готовы присягнуть новому правительству. «Новое правительство». Тэхён почти перестал в него верить. В нынешних обстоятельствах всё казалось несбыточным. Все его планы потерпели крушение в ту ночь, когда не стало его брата. Сон Кан должен был занять место Лидера. Он был подготовлен к этому лучше любого другого: харизматичный, умеющий вести переговоры и обладающий нужными связями. Его поддерживали и в партийных кругах, и среди гражданского населения. Сон Кан умел нравиться людям и выстраивать лояльность. Казалось, он был создан для правления. Тэхён же никогда не претендовал на власть. Он пошел в армию и стал офицером только для того, чтобы в нужный момент обеспечить ему военную поддержку и безопасность. Его задачей было контролировать штыки, пока Сон Кан контролирует министерства. Но Лидер нанес удар на опережение, объявив их семью предателями. Сон Кан был казнен. Вместе с ним исчез единственный человек, способный легитимно возглавить страну после переворота. Теперь, по праву крови и преемственности, следующим в очереди был он. Тэхён ненавидел эту мысль. Он не хотел править этой страной. Всё чего ему хотелось бы на самом деле так это лишь защитить своих близких, и в этой единственной задаче он потерпел сокрушительное поражение. Ему претила роль политического лидера, но другого выбора не осталось. Либо он возьмет эту ответственность на свои плечи и попытается вытащить полуостров из огня, либо все жертвы его семьи, включая Со Хи, оказались напрасны. — Время на исходе, — мрачно произнес он. — Завтра я встречусь с Лидером. Юнги нахмурился. — Он прикажет расстрелять вас прямо в вестибюле, — предупредил он. — Не прикажет, — отрезал Тэхён. — У него были шансы ликвидировать меня еще до моей отправки в ДМЗ. Он мог сделать это в любой день из тех месяцев, что я был в бегах. Но я всё еще дышу. Лидер ждёт меня и мое появление для него будет признанием его абсолютной власти. Он хочет, чтобы я пришел к нему сам. — Мы не можем знать этого наверняка, — разозлился Мин. — Вы не можете так рисковаться своей жизнью, когда на кону стоят головы всех, кто пошел за вами. Вы упрямитесь…и это упрямство нас погубит. Тэхён медленно поднял взгляд на Мина. — А у тебя есть другие варианты? — бросил он с издевкой. — Если есть: излагай, я с удовольствием послушаю, как нам спасти страну, не входя в логово зверя. Юнги промолчал. Вариантов не было. В наступившей тишине за дверью внезапно раздался пронзительный вопль, от которого по коже прошлись мурашки. Крик длился несколько минут, прежде чем захлебнулся и стих. Тэхён даже не вздрогнул. Он медленно достал сигарету из портсигара; за последние месяцы он стал курить одну за другой. — Мой отец не был идеален, — сказал он, щелкнув зажигалкой. — И Сон Кан не был. Они оба совершали ошибки, которые в итоге привели нас сюда. Но тем не менее… — он глубоко затянулся, глядя на дым, — у них была цель. И у меня она тоже есть. Я не позволю Лидеру уничтожить всё, ради чего они погибли, просто потому, что мне нельзя рисковать своей жизнью. — Всё из-за него не так ли? — упрекнул его Мин. — Вы рискуете всем заговором, который мы строили годами, идете в ловушку, из которой нет выхода, только для того, чтобы очистить для него путь. На секунду между ними повисла тишина. Тэхён бросил в него испытывающий взгляд. — Не приписывай мне лишнего благородства, Юнги, — он выпустил струйку дыма, и его лицо снова стало безучастным. — Я прекрасно знаю границы допустимого риска и я всё еще в состоянии отличить государственную измену от интрижки. Юнги выдержал тяжелый взгляд подполковника. Он понимал, что спорить с Тэхёном бесполезно, но и молчать больше не мог. — Мой вам совет: избавьтесь от него до того, как займете пост, — сухо произнес он, выпрямляясь. — В противном случае наше «новое правительство» развалится, не успев принести присягу. Армия пойдет за сильным лидером, а не за тем, кто делит постель с предателем родины.