Беседка помнит твои обещания

      Евстигнеев рвано выдохнул, глядя в глаза напротив. Ухмыльнулся и, с силой припечатав Светло к стене, впился поцелуем в сжатые от возмущения губы, которые тут же распахнулись, пропуская в рот чужой язык. Ванечка провёл ладонью по горячей, вздымающейся от тяжелого дыхания груди и, скользнув рукой по талии, притянул Евстигнеева ближе.       — Ванечка…       — Что?       — Ванечка-а-а…       — Да, что?       Светло очнулся ото сна, встретившись взглядом с серо-голубыми глазами, нависшими над ним.       — Чего тебе надо?       — Ух, какой ты злой, мне нравится, — с улыбкой ответил Евстигнеев, потрепав его за щеку сухими пальцами. Светло грубо отмахнулся и попытался отпихнуть его от себя ногой, но парень ловко увернулся, — вставай давай, принцесса! Планерка скоро.       Ванечка проморгался и с трудом поднялся с постели, приняв сидячее положение, пока Рудбой маячил по комнате в поисках любимой футболки и бейджика.       — Вставай-вставай… А то опоздаешь.       «Да уже встал!» — в мыслях пробурчал Светло, стыдливо прикрываясь одеялом. Казалось бы, а что такого, верно? Естественный физиологический процесс, но ведь Ванечка-то знал причину утренней радости в штанах, от чего становилось стыдно вдвое больше.       Евстигнеев сделал большой глоток прямо из горла. Сладковатый привкус дешёвого «Виноградного дня» осел на языке, и парень поморщился. Не самое приятное пойло, но это единственное, что удалось достать в пригородном ларьке. Ванечка старался смотреть прямо, но татуированная кисть, сжимающая пластмассовую бутылку, не давала покоя, притягивая взгляд. Горизонт вспыхнул яркими летними красками, разлив в небе розовый цвет. Евстигнеев улыбнулся и повернул голову в сторону Ванечки, заметив, как тот без стеснения рассматривает его руки.       — Нравится?       Светло встрепенулся, молча отвёл взгляд. Рудбой выжидал, смотрел внимательно, с нежностью. Ванечка чувствовал, как чужой взгляд скользит по его рукам, шее, лицу. Внутри волной нарастало волнение. Светло вздрогнул, когда чужая рука опустилась на спину между лопаток.       — Тише, тише… — прошептал Ваня.       Ладонь скользнула вдоль позвоночника, затем чуть правее и наконец застыла, а длинные пальцы мягко, почти любовно, сжали его предплечье. Ванечка шумно выдохнул и положил голову на ванино плечо.       Лето, закат, озеро и тишина.       Светло взял бутылку, сделал пару глотков.       — И как ты пьёшь эту гадость, — морща нос, выдавил из себя Ванечка, поставив бутылку на песок.       Евстигнеев улыбнулся и чуть наклонил голову, уперевшись щекой в ванечкину макушку. Веки тяжелели. По телу разливалось тепло от выпитого алкоголя и кое-чего ещё, незаметно повисшего в воздухе.       — Знаешь, а ты так вырос.       — Знаешь, а ты перерос, — ухмыльнулся Ванечка, обхватив острую коленку Евстигнеева руками.       Язык немного заплетался. Ваня чувствовал, что последние несколько глотков были лишними. Вытянув ноги к воде, Евстигнеев лёг на ещё тёплый песок и уставился в небо. Голова кружилась немного, но это никак не портило вечер. Нащупав ладонь Светло, Ваня потянул его на себя.       — Ну, эй!       Ванечка навис над Рудбоем, оперевшись на локоть. Евстигнеев несмело коснулся ладонью его щеки, поправил челку, свисающую на глаза.       — Я так скучал.       Светло смущался, пряча улыбку в уголках губ. А Рудбой смотрел на это и с ума сходил от захлёстывающих его эмоций. Ванечка потянулся за бутылкой, снова сделал пару глотков и наконец улёгся рядом, положив голову Ване на грудь.       — Будто этих четырёх долгих лет и не было, — прошептал Евстигнеев.       Светло поднял на него взгляд. Смотрел на сухие губы, проводя по ним указательным пальцем. Рудбой дышал тяжело, чуть сминал его олимпийку на спине. Внизу живота сладко потягивало, когда их губы соприкоснулись.       Ночь, пляж и поцелуи.       Только алкоголя побольше нужно, чтобы быть предельно честными.       — Ты так и будешь маячить тут? — с деланным раздражением проворчал Светло, наблюдая за тем, как Ваня застегивает ремешок часов на запястье.       — Какой ты сегодня злой, Ванечка. Вчера нежный был, ласковый.       — Не называй меня так!       — Как, Ванечка? — Рудбой улыбался, словно кот шкодливый, продолжая делать то, чего просили не делать, да и кто ему запретит, ведь так?       Светло недовольно цокнул и наконец поднялся с кровати вместе с одеялом. Подойдя к шкафу, он принялся рыться в поисках чистой футболки. Евстигнеев впопыхах подбежал сзади и, слегка оперевшись на его спину ладонью, схватил с верхней полки кепку. У Светло от этого жеста аж колени подкосились.       — Я пошёл.       — Наконец-то, — проворчал Ванечка, услышав, как хлопнула дверь их комнаты.       Светло почесал в затылке и наконец выдохнул, чувствуя, как спадает напряжение внизу живота.       После прохладного душа Ванечка кое-как пришёл в себя, проснулся и начал более-менее соображать. Натянув спортивные штаны, он вышел из спального корпуса и отправился в сторону административного, по расписанию должна уже быть зарядка, поэтому большая часть отдыхающих уже выползла на спортплощадку.       — Шевелимся, ребят! Славян нас ждать не будет! — подгоняя лениво-сонных школьников, кричал Светло, изображая режим бодрствования на все сто процентов из пятидесяти у него имеющихся.       На территории лагеря уже вовсю играла громкая музыка. Местный диджей сводил трек за треком, улыбался и о чём-то переговаривался с Карелиным Славой, который резво пританцовывал около него. Славка был лучшим другом Ванечки. В лагере он отвечал за спорт-подготовку и в целом справлялся с этим довольно-таки успешно, как минимум, потому что он действительно всегда выглядел как огурчик и заряжал этой энергией остальных. Примерно так и начиналось каждое утро в летнем школьном лагере «Радуга» — с музыки, зарядки и прыгающего, как заведённого, Славика.       Светло не могло это не радовать, как и в целом сам факт его нахождения здесь. Карелин с Ванечкой ещё будучи школьниками приезжали сюда отдыхать, поэтому, когда поступило предложение поработать вожатыми, ни один из них не сомневался ни секунды, сразу дав положительный ответ. На первую смену они не попали из-за учебы в институте, а вот вторая и третья — разгар купального сезона — самое то!       В этом году руководство решило, что вожатых на один отряд должно быть двое. Когда Ванечка увидел своего напарника, радости не было предела — одна голова хорошо, а две-то лучше, подумал Светло, с улыбкой глядя на высокого татуированного парня с малиновыми волосами. Евстигнеев Иван, ну или просто Рудбой, давний Ванечкин знакомый, с которым его свёл когда-то этот же лагерь. Он так изменился за прошедшие годы, возмужал. Взгляд стал хитрый, будто видящий тебя насквозь, правда улыбка всё та же, широкая и добрая, только вот их общее прошлое всё же давало о себе знать и зачастую стопорило общение. Сказать всё прямо никто из них не решался, поэтому так и играли в молчанку с томными взглядами.       А вот девочки в отряде как с ума от него посходили, так и норовили лишний раз прикоснуться, да погладить, сладостями задаривали, которые ему было нельзя, кстати. Ванечка помнил, что нельзя, а Евстигнеев, видимо, забыл! Хвост вечно распушит и красуется, улыбается так, даже мурашки по коже. Светло смотрел на происходящее, молчал и каждый раз глаза закатывал, пытаясь внимание школьниц на заданиях всё же сосредоточить. Иногда казалось, что женская половина лагеря знала, даже когда тот ночью в туалет выходит, чтобы на его татуировки поглазеть.       Ванечке приходилось с ним делить не только отряд, но и комнату по проживанию. Столько шмотья Светло не видел даже в магазинах! Казалось, будто Евстигнеев повсюду! Сейчас холодильник откроешь, а оттуда его кепки с кедами повалятся!       — Да убери ты обувь свою! — спотыкаясь о чужие кроссовки, ворчал Светло. Рудбой кивал в ответ, мол, ага, сейчас, но, соответственно, ничего с этим не делал.       Евстигнеев всегда просыпался раньше Ванечки, шёл на завтрак и прихватывал еду для Светло. Он в принципе никогда о нём не забывал: брал на него дополнительный билет в кино, ходил на планёрки один, давая Ванечке поспать, и всё для него записывал, даже сигареты всегда покупал на двоих, без всяких этих «скинуться», хоть Светло и не просил. При этом не сказать, что они больно-то и дружили. Между ними вообще была странная ситуация, неоднозначная, поэтому Ванечка не всегда понимал мотивы такой заботы. Тем более Рудбой сам общаться не особо-то и рвался, проводя почти всё свободное время в административном корпусе. У него там лучший друг работал — Мирон Фёдоров. Тот ещё зазнайка. Отвечал за учебную составляющую в лагере и прививал детям любовь к книгам. Если Евстигнееву было двадцать, то Фёдоров был лет на пять старше, что играло на руку и позволяло им слинивать с территории лагеря по выходным. Когда Евстигнеев уезжал, Ванечке становилось без него немного скучно, хотя тот и не был самым разговорчивым человеком в этом мире. Но у Ванечки рядом всегда был Слава, он не давал умереть от скуки.       Кстати о Карелине, если у Вани с Ванечкой всё было максимально непонятно с этим молчанием и взглядами исподтишка, то у него всё было предельно ясно и просто — Слава к Фёдорову дышал максимально неравнодушно.       Всё поддевал его, постоянно подкалывал так, что «лысый голубоглазый карлик», как называл его Славка, аж краснел от злости. Однажды даже чуть до драки не дошло. Мирон схватил Славу за худи, когда тот в очередной раз высказал пару колкостей, а Славка рассмеялся только и обнял его. Ну что за дурак?       — Эх, Мироша, ну чего ты злишься? Конструктивная критика помогает стать лучше, — ехидно улыбаясь и прижимая к себе брыкающегося Фёдорова, говорил Карелин.       А Рудбой с Ванечкой, наблюдающие за этой картиной, лишь фейспалмы отбивали, а потом разнимали двух этих упёртых баранов. Хотя скорее это Мирона оттаскивали, а Слава и не собирался набрасываться. Обнимался только при любой удобной ситуации.       Для Славы — бесить Фёдорова — было, пожалуй, смыслом существования в этом лагере. Как-то раз он нарыл в интернете его личный блог и многое оттуда почерпнул. Оказалось, что Мирон писал неплохие стихи и любил блондинок, но это только со слов Карелина, с чего он это взял, Ванечка не в курсе. И вот однажды Слава напялил белый парик и вышел на сцену, спев ремейк на его стихи вместе со своим отрядом, да ещё и первое место в конкурсе забрал. Вот там впору было огнетушитель дарить в качестве утешения — и далеко не Славе. Вся судейская коллегия была в восторге и аплодировала стоя, кроме Фёдорова, он был, как и всегда, просто Мироном, который вместо улыбки злился и краснел, сидя за столом. Карелин тогда отвешивал поклоны и буквально слышал, как трещит ручка в его руках. В целом-то никто, кроме них двоих и, конечно же, Ванечек, прикол не понял, но Евстигнееву тогда понравилось. Всё выступление он старался сдержаться как мог, но на словах про пушнину и Дибуны сдался и заржал во весь голос, закрыв лицо ладонями. Стоящий рядом с ним Ванечка, смотрел на сцену и всё происходящее там, абсолютно не представляя, что в этот момент чувствует Мирон. Жаль, что лысина его не полыхала, так бы сразу было ясно.       Светло сидел на лавочке и смотрел невидящим взглядом прямо перед собой, погруженный в какой-то непонятный транс. В реальность его вернул Евстигнеев, который плюхнулся рядом, закинув свою длинную татуированную руку на Ванечку. Светло повёл плечом, скидывая её с себя.       — Да ладно, чего ты?       — Ничего…       Рудбой смерил Ванечку каким-то нечитаемым взглядом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но его отвлекли подошедшие девочки из соседнего отряда, что повисли на нём с таким энтузиазмом, будто знают его тысячу лет.       — Ваня, привет! — Рудбой по своему обыкновению — то ли из вежливости, то ли по привычке — расплылся в приветственной улыбке, — сегодня занятия в открытом бассейне. Ты придёшь? — накручивая локон на палец, спросила одна из девочек, Аня, что стояла ближе всех.       — Что я там забыл? — вскинув брови, спросил Ваня.       — Ну-у, — протянула Аня и положила руку на плечо вожатого, — научишь меня плавать, например.       Евстигнеев перевёл взгляд на её ладонь, а затем аккуратно её с себя убрал, не грубо, тактично, будто просто футболку поправить решил, и снова улыбнулся.       — Как получится. Буду свободен если…       Но тут в разговор вмешался Светло.       — Куда ты, блять, собрался, Казанова? — он комично развёл руками, а затем обратился к девчонке, — тебе сколько лет-то? Двенадцать? Ты взрослого мужика в бассейн приглашаешь.       — Вообще-то мне шестнадцать. Мы старший отряд.       — Вот и иди до восемнадцати ещё погуляй, — глядя Ане прямо в глаза, сказал Светло.       Рудбой всё это время смотрел только на него. На его мимику и то, как он хлестко приосанивал школьниц, которые пытались подкатить к Ване. В такие моменты Ванечку хотелось обнять и успокоить, потому что он становился похож на злобную сучку, готовую выцарапать глаза кому угодно. Девочка что-то хотела возразить высмеявшему её Светло, но тут подошёл Слава и отправил их строиться.       — Ревнуешь? — улыбнувшись, спросил Руд.       — Да пошёл ты… — ответил Ванечка и поплёлся в строй, надо же молодежи пример показывать.