Беседка помнит твои обещания

      Евстигнеев не спеша плёлся позади Светло. К Ванечке подходили ребята из отряда, просили сфотографироваться на память, контакты оставить, вдруг завтра не успеют, последний день всё же. Светло улыбался как ни в чём не бывало, а у Вани внутри тошно: целая война разворачивалась. Дурацкая была затея — вернуться. Дважды в одну реку, видимо, правда не войдёшь.       Актовый зал постепенно заполнялся народом. Огоньки мерцали, все вокруг суетились в ожидании, когда же музыку сделают погромче. Неподалёку стояли девочки, хихикали, стреляли глазками в сторону Евстигнеева. Ваня примостился у двери, поправив свою повязку: дежурство всё-таки никто не отменял. Светло с Карелиным расположились напротив, о чём-то увлечённо разговаривая. Ване показалось, что и Слава был какой-то печальный, хотя, в целом понятно, прощаться — это всегда грустно.       — Привет! — в зал вошёл Мирон и, пожав Ване руку, осмотрелся, — стоит, лыбу давит, скотина такая, — пробубнил Фёдоров, заметив Карелина, который, по своему обыкновению, комично скинул очки со лба.       — Чего ты опять злишься на него? — ухмыльнулся Рудбой.       — Да он мне слабительного в графин подсыпал! Я знал, что он не просто так припёрся, будто повязку потерял! Я с унитаза три часа не мог встать!       Ваня прыснул от смеха, но, поймав взгляд Мирона, сделал серьёзное лицо. Фёдоров ещё раз осуждающе посмотрел в сторону Славы, а затем перевёл взгляд на друга.       — А ты чего? Расстроенный какой-то.       — Да, блин, всё та же история, — Евстигнеев скрестил руки на груди и глянул на Ванечку.       — А что не так-то опять?       — Ну, я надеялся хотя бы на разговор, а он снова меня оттолкнул.       — Погоди, а разве вы в прошлый раз на пляже не поговорили?       — Он промолчал. Ничего не сказал. Знаешь, наверное, всё это бесполезно. Я устал уже. Не хочет, значит не хочет. Навязываться смысла нет.       Мирон тяжело вздохнул и ободряюще похлопал друга по плечу:       — Не расстраивайся. В любом случае всё не зря. Если бы не вернулся и не попытался, потом бы всю жизнь жалел.       — Тоже верно, — он почесал в затылке и поправил часы на запястье.       — Ваня, привет! — Настя нарисовалась перед ним довольно неожиданно. Евстигнеев на секунду замер, глядя на неё, а затем расплылся в дежурной улыбке:       — Привет.       — Пойдём танцевать! — девушка весьма бесцеремонно ухватила Ваню за руку и потащила за собой.       «Ай, а почему бы и нет», — подумал Евстигнеев и поддался на её движение.       В этот момент музыка стала громче, верхний свет погас и зал погрузился в полумрак, освещаемый лишь софитами и мерцающими по периметру цветными огоньками. Настя вытащила Рудбоя на середину танцпола и закинула руки ему на плечи. По меркам самого Вани девочка двигалась неплохо, даже очень хорошо. Бесстыдно тёрлась об него, губы закусывала, ладонями по груди скользила.       «Ой, нельзя, Ваня, нельзя!» — успокаивал себя Евстигнеев, но, видимо, Настя решила всё за двоих.       Притянув Рудбоя за футболку, она едва коснулась кончиком носа его подбородка. Ванины руки чуть сильнее сжали талию девушки и она, не растерявшись, поцеловала парня прямо в губы. Для Евстигнеева это было вполне ожидаемо, не просто так же в инстаграме написывала. Ну, а чего бы и нет? Хорошенькая, пахнет чем-то клубничным. Да и тем более, это ни к чему не обязывало, он уже всё решил и хочет расслабиться. На секунду оторвавшись от чужих губ, Ваня боковым зрением зацепился за что-то знакомое: толстовка красная с ярким принтом. Подняв глаза поверх Настиного плеча, Евстигнеев столкнулся взглядом со Светло.       Это чувство сложно передать словами: как будто током прошибло, стыдно стало, как на измене поймали. Светло в ответ смотрит не обиженно, а обреченно как-то. Рудбой буквально почувствовал, как на дне зрачков вместе с чем-то важным для них обоих, потух огонёк.       — Ванечка… — прошептал Евстигнеев, но Светло резко развернулся и скрылся в толпе.       Ваня, конечно, уже сказал своё железное «нет», но этот взгляд, видимо, был для него коррозией. Бросив девушке короткое «извини», Рудбой помчался вслед за Светло. Тот бежал быстро, не оглядываясь, напрямую к воротам. Что он удумал, было не понятно. Сердце колотилось как бешеное, адреналин стучал по вискам. Нагнал его Ваня уже на пляже. На бегу схватил со спины, прижал к себе крепко-крепко, а тот брыкался, кричал:       — Я тебя предал! Ненавижу себя!       — Успокойся… успокойся… — шептал Ваня, ему на ухо.       Развернув Светло к себе лицом, Евстигнеев обхватил его щёки ладонями. Ванечка всхлипывал, задыхался и сбивчиво бормотал:       — Я тогда девчонку себе нашёл. И не приезжал, потому что у меня другая была… Я даже номер сменил и не сказал тебе…       Ваня слушал его, а сам твердил, утирая проступавшие слёзы:       — Не плачь, Ванечка, не плачь, — и руки к губам прикладывал, стараясь согреть.       — Ты что, меня не слышишь? — судорожно выдыхая повторял Светло, — я тебя предал, Ваня.       Евстигнеев всё слышал, всё понимал, но кто-то же из них двоих должен быть сейчас сильнее? Верно?       А в голове в этот момент картинка складывалась как пазл. Сразу стало понятно: и почему Светло от него бегал, и почему пропал тогда. Ване придётся принять какое-то решение, но это будет утром. Сейчас важнее всего был Ванечка, его Ванечка, родной, хрупкий, которому нужна его поддержка. А Ваня сильный, Ваня переживёт.