Художник солнца

Ло и не заметил, как лазурная морская вода превратилась в черную бездну. Ветер стал холодным и будто острым, врезался в лицо Трафальгара и разбивался, словно волна о скалы. Где-то среди туч, похожее на жемчужину, виднелось солнце, иногда выходило из-за ширмы тяжёлых туч, а после скоро скрывалась обратно. Ледяная вода билась о ноги Трафальгара. Он зарывался ими в песок, игнорируя любой вид обуви, и смотрел вдаль, так сурово и одновременно тоскливо. Иногда он легко, словно ветер направлял его голову, оборачивался и смотрел на холм, не моргая. Там, где-то вверху, виднелась деревянная, ветхая, разрисованная цветами от ромашки до арники автобусная остановка. Он смотрел долго и с каждой секундой взгляд его тяжелел, а веки опускались ниже. Сегодня он трижды проверил дату на телефоне. Завтра в четыре часа дня он уезжает домой на старом автобусе до ближайшего населенного пункта, чтобы в конце концов вернуться к привычной жизни. Чтобы забыть это место и всё, что здесь было. Чтобы больше сюда не вернуться. Он поднимался вверх по пыльной дороге, где даже не было тротуаров, а машины вежливо уступали дорогу. Шесть дней назад было тяжело, болели ноги и появлялась усталость. Сейчас это не сложнее похода за хлебом в магазин за углом. И даже так, дорога кажется длинной, бесконечной, она закручивается вверх и не хочет заканчиваться, завязывается петлей вокруг холма. Ло смотрит вниз на красные крыши домов, на море и безлюдный пляж и думает, что не может вспомнить последние три дня. Он прокручивает в голове как утром встаёт с постели, как чистит зубы, сидит на пляже, идёт обратно... Он не может точно сказать было ли это день или два назад, потому что все вдруг стало одинаковым, однотонным. Всё повторялось и это жутко раздражало. Трафальгар сидел на деревянной лавочке и обводил указательным пальцем контур жёлтого лепестка. Издалека послышалось рычание мотора. К остановке подъехал автобус и, постояв на месте почти ровно минуту, закрыл двери и поехал далее, оставляя за собой дорожку пыли. — Как отдыхается? - громко и весело звучал голос из динамика телефона. Звонок Бепо словно на некоторое время вернул Ло в реальность, вытянул из вязкого озера сожалений и ожиданий. И, стоит отметить, Трафальгар с радостью взялся за поданную руку помощи. — Вполне неплохо. - сказал Ло, ни секунды не задумываясь над ответом. Бепо неоднозначно отвёл голову и, зная всю немногословность друга, решил не заострять на этом внимание. Ло прошёл витиеватые железные ворота сада, головой задевая высохшую листву. Деревья и кусты не казались сочными, скорее выжатыми. Они прорывались через достаточно широкие прутья, создавая зелёный купол. — Тебе там наверное немного одиноко... То есть..! Извини! Я имею ввиду, что лучше было бы, если бы я поехал с тобой или может... — Нет. Я бы так не сказал. Мне здесь нравится. - перебил его Ло и почти незаметно улыбнулся. — А. Тогда ладно. - выдержав паузу, Бепо продолжил. - Эх, а у нас тут полный завал. Тебя правда не хватает. Но я стараюсь. Ло думал, что теперь, мысль вернуться домой не была такой уж плохой или пугающей, с другой стороны, успокаивающей. Если есть место, где в нём действительно нуждаются, почему бы туда не вернуться? Почему какой-то человек, будто якорь, имеет право его здесь держать? Он не находит ни одной причины. Поэтому перебивая тяжёлый для восприятия монолог Бепо, Ло говорит: — Ты знаешь, я пожалуй пораньше выйду на работу. — Что? - растерянно спросил Бепо. - Но, ты же сказал, тебе там нравится... — Бепо. - вновь перебил его Ло. Тон его был строгим и не принимающим возражений, одновременно с этим мягкий и усталый, для Бепо знакомый, что он лишь кивнул себе и, попрощавшись, выключил телефон. *** Огромные залы не внушали доверия, картины попросту не привлекали внимание, а бордовые и пепельные стены раздражали. Впрочем, так же раздражали сжимающий шею галстук, натирающие пятки кожаные оксфорды, непривычный пиджак. Всё это было чужим и далёким, а потому жутко неприятным. Луффи смотрел на свои картины, вёл пальцами по застывшей краске, чувствуя неровность под кожей и кривился. Он почти ненавидел эти работы. Он потратил на них все силы, вложил все чувства и эмоции. Однако вышло так, что картины дышали большей жизнью, чем их автор. Они стали его цепью в клетке, держали в галерее, не давая выбраться. И это раздражало не меньше. В галерее было много знакомых. Они здоровались, пожимали руки, приветливо улыбались, но, замечая нервозность Монки, отступали. И стоило им скрыться из поля зрения, как Луффи, вздыхая, припадал к стене, чувствуя затылком приятную прохладу. Как считал Луффи, самая приятная часть выставки была тогда, когда через главную дверь, проходя узкий коридор, зашёл долговязый смуглый парень с длинным и прямым носом, а рядом с ним шагала высокая женщина, с длинными черными волосами и выразительными голубыми глазами. — Луффи! - крикнул Усопп, что женщине пришлось медленно прикрыть его рот рукой. — Я так рад вас видеть. - привычно улыбнулся им Луффи. — Мы тебя тоже. - мило улыбнулась Робин. Милая улыбочка, о чём догадывались многие, хранила в себе множество эмоций, которые не могло отразить её лицо. Пренебрежение, отвращение, грусть, радость... И Луффи догадывался, что Робин всё поняла. От взгляда женщины не утаились ни тёмные круги под глазами, ни слегка красные пятна на лице, ни опущенные плечи, ни вялая жестикуляция. Всё было на поверхности. При этом, сохраняя спокойный вид, она взяла в руки свою маленькую черную сумочку, что ранее висела на плече, и повернулась к стене. — Чудесная работа. - сказала она, после чего оглядела каждую картину отдельно. - Морская тематика? — Что-то вроде. — Вот значит, где ты весь месяц пропадал... - задумчиво произнёс Усопп, следуя за Робин. - Живописное место, если всё было так в действительности. — Да, там очень красиво. - не без грусти ответил Луффи. И слова напоминали ему кисло-сладкий фрукт. — Для меня это просто невероятно... Как ты за месяц написал десять картин? То есть, я не мастер в этом, но, мне кажется, это сложно и... — Их было одиннадцать. — Одиннадцать? - удивлённо спросила Робин. Луффи посмотрел в большое окно на противоположной стене и грузно выдохнул. Устало взглянул на один из холстов, будто говоря: «Это самое сложное, что было в моей жизни, но самое увлекательное». — Её я подарил одному человеку. - и слегка улыбнулся. Робин, словно в вопросе, сощурила глаза и повернула голову в бок. Нико помнила всё о Луффи начиная с их первой встречи три года назад. Знакомство было достаточно символичным – картина в доме редактора. Это были яркие подсолнухи, жёлтыми лепестками тянущиеся к солнцу. Холст ножом резал тёмные стены комнаты, делая её светлее, вызывая улыбку на лице. — Нравится картина? - спросил её тогда редактор, усмехнувшись и поднимая голову вверх. — Да. Кто её автор? - почти нетерпеливо спросила Робин, не отрывая взгляда от полотна. — Я купил её буквально на улице у достаточно странного художника. Это был мальчик, представляешь? Когда я спросил его: «Кто нарисовал эти картины?» - редактор взял в рот сигару и обошёл стол, чтобы стоять рядом с Нико. - Он ответил: «Мугивара». - после чего непринужденно рассмеялся. — Соломенная шляпа? - переспросила она. — Да, за его спиной была соломенная шляпа. - ответил редактор и сел за стол, разбирая принесенные бумаги. - Впрочем, ладно. Давай лучше глянем на материалы. Второй раз о «Мугиваре» говорил его брат. Он с счастливой улыбкой показывал его картины, пока они сидели в зале ожидания для презентации новой книги. Сабо оказался не только чудесным писателем, но и семьёй Луффи, и Робин не могла нарадоваться собственной удаче, когда на следующей неделе сидела с художником за одним столом приглашённая Сабо. Он казался ей самым чудесным и прекрасным человеком на планете. Самым неиспорченным, улыбчивым, невероятным. Робин считала так ровно год. Идеализированный в её глазах Луффи, его харизма и, казалось бы, искренность, усыпили бдительность, заставили поверить в нечто недостижимое. И по-настоящему странная вещь произошла тогда, когда Нико осознала, что несмотря на все его причуды он оставался в её глазах таким же. Её не пугали ни его разговоры с зеркалами, ни привычка кричать по ночам, ни перепады настроения, ни временами трясущиеся руки. Странные обстоятельства для знакомства и дальнейшего общения. Но именно такие странности их и сблизили. Робин вздыхала, потому что всегда знала больше других. Для общества она и Мугивара – одна из лучших писательниц современности и известный талантливый художник. Для друг друга – больше, чем лучшие друзья. Те, с кем можно поделиться любым переживанием и пустить слёзы на плече. Робин свела губы в тонкую полоску, приподнимая левую бровь вверх и ожидая объяснений. Усопп же растерянно вглядывался в лицо друга, будто искал там ответы на некоторые свои вопросы, озвучивать которые он не собирался, пусть и очень хотел. — Ты поедешь к нему? — Не думаю, что он ещё там. - вздохнул Луффи, почти падая на стул рядом. - Он упоминал, что приехал на недельный отдых. Завтра утром он уезжает, а сейчас, наверное, уже складывает вещи. В любом случае, я не успел. — Ты не сбежишь? - удивлённо уставился на него Усопп. - Я не имею ничего такого ввиду. Просто, ну, ты и из дома сбегал, и из лагеря, и из школы. Отсюда ещё проще, как по мне. - легко усмехнулся парень. Такие воспоминания как побеги из дома или других мест, куда его запирал дед, проносились в его голове перед сном, когда, засыпая в кровати, он начинал ворочаться, корчиться и выть из-за собственных поступков. И каждый раз он убеждался в том, что так и не научился не жалеть о собственных решениях. — Нет. В общем-то, в этом нет смысла. Монки нервно спрятал руки в карманы. — Луффи? И Луффи явно был не намерен об этом говорить. Постояв в тишине ещё пару минут, он тряхнул головой и взглянул на друзей. Если он об этом им не скажет, то кто скажет? — Дед... Дед забирает меня в Маринфорд через пару дней. - твёрдо отвечает он, так, будто готовился сказать это всю свою жизнь. И Робин удивлённо раскрывает свои глаза, так, что в этих озёрах можно точно прочитать страх, удивление, некоторое непонимание. Ей страшно его отпускать по многим причинам. Ей страшно, что он изменится. Что не будет той тонкой и чуткой души манящей искусство. Ей страшно за Луффи, за все будущие изменения в его жизни. Луффи знает Робин достаточно хорошо, чтобы приготовиться услышать что-то вроде: «Впрочем, Маринфорд не так уж страшен. Не думаю, что на тебя как-то повлияют опасные тренировки или смертельные испытания Гарпа-сана. Процент того, что ты там выживешь не столь велик, но существует. Удачи.» Но Робин молчит. Так же молчит Усопп. И Луффи начинает переживать. — Что бы ты хотел сделать до своего отъезда? - спрашивает Робин, приводя свои чувства в порядок. Монки неоднозначно моргает. — Что..? Он думает, что где-то у себя в голове Нико сравнила Маринфорд со смертью. — Перед тем, как ты уедешь сделай всё, чего хочешь. Сделай то, что хочешь прямо сейчас, иначе потом будешь жалеть. Робин думала, что теперь настал её черёд быть опорой. *** Звёзды мерцали в темном небе. Автобус подпрыгивал на кочках и ямах, всё время дёргался из стороны в сторону. Через стекло ничего не было видно. Дул прохладный ветерок, под сидением лежал чемоданчик, а рядом с окном полотно, завернутое в белую бумагу. Автобус спал и Ло даже успел подумать, что может и водитель давно уснул. Его самого клонило в сон, но в такое время, в почти неизвестном месте он ещё находил силы переживать о том, как бы не пропустить свою остановку. Он оставил ключи от дома в горшке слева от двери, положив прямо под стебель пеларгонии. Хозяйка не была в восторге от внезапного решения гостя, но, узнав, что деньги за последние сутки Ло не собирается забирать, смягчилась и даже проводила до остановки. — Мистер Трафальгар, вы только взгляните! - восторженно сказала женщина, когда они поднялись на вершину холма. Ло не понимал, что она находила невероятного в нарисованных цветах с неровным контуром и яркими красками. Хотя, может, он просто был в своей мере обижен на художника. Ло чувствовал себя брошенным посреди поля, не нужным и одиноким, будто его предали. Однако разумом он понимал, что Луффи ему ничем не обязан. Автобус остановился. В темноте Ло разглядел нужную ему надпись и вышел. Он шёл далее на восток по старой асфальтной дороге, где встречались ямы и кочки. Посреди поля начали появляться дома, а после Ло увидел вокзал, который, в общем-то, был больше похож на длинную и большую станцию метро под открытым небом. Он купил билет и сел на лавочку, хоть на улице и было холодно. Поезд прибудет через полчаса или около того. Когда из-за холмов стал виден свет, Ло поднялся и подошёл к краю. Ехать немного больше шести часов, так что можно было потерпеть узкий коридор, грязные стёкла, душное купе. Он лёг, не потревожив своих соседей и закрыл глаза. Он честно пытался заснуть. Вдавливал свою голову в подушку, жмурил глаза и почти считал овец, но всё переживал, правильно ли было то, что он сделал? — И, если меня будут искать, - начал Ло, перед тем как сесть в автобус. Хозяйка кивнула головой, чтобы Трафальгар продолжил. - Передайте ему мой номер телефона, пожалуйста. Ло не знал, нужен ли он Луффи, будет ли он его искать или хотя бы приедет туда ещё раз. Но он точно знал, что ему хочется, чтобы его искали.